ПЕПЕЛ 24
Всё меняется в жизни, всё проходит. Любая катастрофа со временем теряет глубину, подобно тому, как затягивается рана на коже. И то, что казалось раньше непереносимым, оборачивается пусть и драматическим, но вполне приемлемым опытом, без которого ты бы никогда не узнал того, что знаешь сейчас. Не стал бы тем, кем ныне являешься.
Татьяна Коган
Боль убивала изнутри.
Пронзала сердце настолько сильно, что оно уже залило кровью все осколки души.
Уничтожала всё моё существование, моё сознание, мысли, разум.
Сводила меня с ума окончательно.
Перед глазами всё плыло от слёз, я почти невидящим взглядом смотрела на то, как лужа крови под телом Орли становилась всё больше и больше, как его всегда добрые и нежные тёмно-зелёные, как лес, как северное сияние, глаза застыли, уставившись в потолок гоража, как его грудь замерла, а руки раскинулись в разные стороны, окрашиваясь в алой жидкости.
В ушах стоял звон, я почти что ничего не слышала, рукой я облакотилась об стенку, чтобы удержаться на ногах, грудь медленно опускалась и поднималась, с трудом вдыхая воздух который, казалось, весь был пропитан кровью и смертью. Смертью, которая наступила сегодня не только для Орли, но и для меня, для моего сердца, души, разума. Слёзы ручьями стекали по лицу, словно пытались с него смыть весь ужас, страх перед смертью, истерику, которая постепенно зарождалась во мне, превращаясь во что-то сильное, жестокое, неостановимое.
Превращаясь в безумие.
Резкий звук чего-то упавшего заставил меня прийти в себя. Я вздрогнула, перед глазами всё прояснилось, хотя слёзы всё ещё текли по щекам, но один только вид тела Орландо, неподвижно лежащего на полу, приводил меня к грани срыва, от которого хотелось кричать во весь голос, рыдать навзрыд, биться в истерики, крушить всё вокруг, чтобы потом обессиленно рухнуть на пол и заснуть.
Заснуть, чтобы утром проснуться и понять, что это всё был один кошмарный сон.
Звук, из-за которого я пришла в себя, оказался упавшим на пол пистолетом, которого выбил из рук Мэтт, столь неожиданно появившийся в гараже, что я не сразу поняла, что он это он. Его чуть длинноватые кудрявые волосы растрепались, будто он быстро бежал, грудь быстро поднималась и опускалась от частого дыхания, глаза в ужасе остановились на теле Орландо, человека, который был дорог Сиверсу, который был его другом.
Был.
— Чёрт возьми, ты что творишь?! — даже не пытаясь держать самообладание, воскликнул парень, кидаясь к Диего и сжимая его за ворот футболки. — Ты совсем что ли спятил?!
— Дело сделано, теперь ничего не исправишь, — даже как-то слишком спокойно ответил Рейн, словно ничего не произошло, словно он не убил только человека, не убил своего некогда лучшего друга. — Орли мёртв, и его смерть принесёт только облегчение всему миру, которого надо было избавить от такого монстра, как он.
— А от тебя мир тоже надо избавить?! — в отчаянии закричала я, дрожащий рукой направляя дуло пистолета на парня.
Мне просто хотелось умереть от боли. Она разрывала меня изнутри своими острыми когтями, безжалостно душила меня, сжимая до посинения душу, стреляла в моё сердце смертоносными стрелами отчаяния и истерики, связывала мой разум цепями, которые приносили с собой только безумие.
Я часто дышала и никак не могла вспомнить того, как и когда успела подобрать с пола упавший пистолет. Но как-то я это сделала, и сделала для того, чтобы убить Диего, убить этого гада, который испортил мне лето, уничтожил не только мою жизнь, но и жизнь Орли, застрелить этого неимоверно жестокого человека, который неизвестно скольки людям мог переломать жизнь уже навсегда, устранить его, как смертельную угрозу для людских чувств, с которыми парень так и любил забавляться, беспощадно играть, а потом убить.
— Глен, положи пистолет на пол, — весь напрягаясь, медленно проговорил Мэтт, делая шаг в сторону от Диего и вытягивая вперёд руку, словно хотел таким образом успокоить меня. — Не стоит делать глупостей.
— Глупостей?! — безумно рассмеялась я, после чего вытерла слёзы с лица и твёрдо встала на ноги как раз в лужу крови. Крови любимого мне человека. — Ты считаешь смерть Диего глупостью?! Да это так умно, что я не понимаю, как до этого ещё никто не догадался! Избавить мир от такого жестокого чудовища, как он! — жестом одной руки я показала на Рейна, а второй всё так же держала его на прицеле.
— Ты поступишь не чуть не лучше, чем он, — возразил Сиверс, лицо которого обрело привычную хмурость, хотя глаза всё равно тревожно сверкали из-под густых бровей. — Ты хочешь стать такой же убийцей, как Диего? Как Орли?
Имя любимого мне человека вонзилось в моё сердце раскалённой от боли стрелой. Отчаяние захлестнуло душу, внутри всё сжалось, скомкалось, разбилось, окрасилось в кровавый цвет. Но я уже не могла остановиться, я не могла вот так просто взять и бросить пистолет, признать правоту друга. Это было выше моих сил, выше моего безумия.
— Они не осозновали того, что делали, они не знали, зачем убивали, — стараясь не плакать, хотя чувствуя горячие слёзы в горле, прошипела я, с силой сжимая в руках пистолет и твёрдо держа его прямо напротив груди Диего, который в немом ужасе и испугк смотрел на меня, боясь сказать хоть одно слово, за которое он будет убит. — Но я знаю, для чего я его убью. Чтобы не только избавить мир от этой гадины, но и чтобы я больше не мучилась тем, что он каждый раз врывался в мою жизнь, разрушал её, жестоко играл со мной, заставлял любить себя, тогда как я испепеляла крылья своему ангелу.
Мой взгляд скользнул по телу Орли, по его прекрасным глазам, неподвижно смотрящих вверх, по его идеальному лицу, которое утратило свой загар и стало бледным, бледным от того, что Орландо был мёртв.
— Ты не слышишь себя со стороны, ты не знаешь, что говоришь, — Мэтт старался говорить как можно твёрже и убедительнее. Он сделал маленький шаг в мою сторону. — Ты видела себя со стороны? Ты просто обезумела от горя. Помнишь, так уже было один раз с тобой?
В ужасе я наблюдала за тем, как перед глазами предстала картинка, где я сидела на диване и разговаривала с Сиверсом, который рассказывал мне о дом, как он нашёл меня, воющую от горя и плачущую от боли. От того, что Орли не пустил меня домой, оставив одну мокнуть под дождём.
Совсем как Диего.
Эта мысль заставила меня испытать ненависть, жгучую ненависть, будто отравляющую всю мою душу, проникающую в самую глубину сердца, чтобы омрачнить его, заполнить тьмой, превратить в неистовое сумасшедствие.
— Но это не значит, что Диего лучше поступал, — истерично рассмеялась я, уже не соображая, что говорила и что вообще происходило, и нажала курок.
Мгновение — и грудь Рейна окрасила кровь.