29
А сегодня днем мне пришел полароидный снимок. От Неё. Маленькая фотокарточка, на обратной стороне которой мелкими буквами написано: «Хэй, Макс. Я знаю, что ты хочешь узнать, куда я исчезла и почему. Я знаю, что ты хочешь быть со мной. Я знаю, что ты постоянно думаешь обо мне. Я всё-всё это знаю». На самой фотокарточке Она стоит в профиль, обнимая какую-то большую плюшевую игрушку. Она и эта игрушка как будто бы из разных миров. Совершенно ей не подходит. В лицо ей дует ветер, она смотрит куда-то вдаль, чуть прищурив глаза. Красивая фотография. Удачная, можно сказать.
От снимка я не мог оторваться целый день. Я смотрел на него, когда шел на работу, положил перед собой, когда работал, я смотрел на него в ванной, на кухне, на кровати. Я понял, насколько сильно успел забыть её лицо. Мне не хотелось забывать её.
Думаю, что когда-нибудь она приедет. Наверное, мне так кажется из-за этого снимка, но все же. Она назвала меня «Хэй, Макс». Скорее всего, она так никогда и не узнает моего настоящего имени.
В тот день было солнечно и тепло. Последние дни лета. Листва на деревьях начала уже желтеть. Соседка расхаживала в теплом свитере и вязаных носках, которые прислали мне, но я любезно их передарил. Свитер был такой новогодний, с оленями.
Соседке, заметившей, что я слишком долго рассматриваю одну-единственную фотографию, стало любопытно. Она отобрала её у меня и принялась рассматривать. Потом фыркнула и прочитала вслух маленькую записку на обороте фотографии. Фыркнула во второй раз.
- Макс?
- Она меня так называет.
- И ты не против?
- Я уже смирился с этим. Её все равно не переубедить.
Соседка вернула мне фотографию. Я опять принялся её рассматривать. Каждый раз я выхватывал всё новые и новые детали. Судя по всему, фотография была сделана где-то на берегу – вдали виднелся пляж с загорающими на нем тетками, девушками и мужиками. На ней было летнее хлопковое платье. Легкое и дорогое. Наверное, тот, кто сделал этот снимок, купил ей это платье. Я старательно отгонял от себя мысль, что она сбежала с кем-то. Это было слишком болезненно. Наверняка она просто нашла по дороге попутчика, за чей счет сейчас и живет. Она спит с этим попутчиком, но ничего к нему не чувствует.
Я лежал в кровати, держал перед собой этот снимок. Даже её фотография неведомым образом обладала какой-то внутренней силой, магнетизмом. Она притягивала взгляд. Хотелось смотреть, смотреть и смотреть. Жадно впитывать в себя эту картинку. Представлять, как на этом самом берегу моря ветер треплет её волосы и подол длинного платья. Представлять, чем она пахнет – наверное, соленым ветром и шампунем с корицей. Представлять, какая теплая у неё кожа.
Я спрятал снимок в нагрудный карман рубашки. К вечеру погода испортилась. Соседке пришлось захлопнуть окна. Мы легли спать пораньше. В доме воцарилась такая тишина, что её можно было бы потрогать. Мягкая и обволакивающая. Похожая на теплый голубоватый гель. Потом я услышал, как соседка встала со своей постели и легла рядом со мной. Она обняла меня со спины. Наверное, в тот день ей было одиноко. Наверное, ей хотелось чего-то большего. Но я продолжал не двигаться, представляя солнечный берег, ветер и Её в легком хлопковом платье.