День 1. "С добрым утром"
10 февраля
Ехали с папой по заснеженной дороге, ведущей из поселка сквозь густые деревья.
Да, наша психиатрическая больница находится чуть ли не в лесу. Смотрю в окно на снег и понимаю, что ищу здесь спасение. Слишком много в голове неправильных мыслей, того, что я не понимаю... и мук совести.
По радио заиграла песня "я проснусь рано утром и вылечу из желтого дома". Нервно смеюсь. Как случайность любит ловить моменты.
Приехали. Машу папе рукой, забираю поклажу и плетусь в приемное отделение. Хах... Треснувшее от чьего-то кулака окно рядом с дверью так и не поменяли. А прошло пять лет. Зато, само отделение, кажется, отремонтировали. По крайней мере, есть личное пространство, чтобы переодеться, да и парочка новых кабинетов.
Забавная санитарка средних лет сразу начала рыться в моем багаже. Определила, что я возьму с собой, а что отправится на склад. Всё, что потащу с собой, надо распихать по пакетам. Не знаю, что они там в трешке (отделении, куда меня направляли) имеют против сумок.
Пока парень-санитар заполнял что-то на бумаге, которая предназначалась для энцефалограммы, мне вдруг дико захотелось спросить, откуда они такую бумагу берут. Да, как и думала. Присылают лишнюю от ЭЭГ.
Тетки внизу, в приемном, конечно, веселые, поболтать любят. А я чувствую себя уже гораздо спокойнее и увереннее здесь, чем в первый раз, когда пугало здесь абсолютно всё.
У меня все еще появляются страх и тревожность, длинными периодами. И никак не отпускают.
Оказывается, я забыла дома зубную пасту, щетку, тапки и, самое обидное, большое полотенце. А еще мне сегодня не выдали телефон, потому что только поступила. Сосиску на обеде мне тоже по этой причине зажопили, потому что неучтенка. Зато пюрешки от души бахнули в глубокую железную миску. Кстати, вилок тут нет - только ложки. И ножей тоже нет (есть на кухне, можно попросить порезать что-то под присмотром санитарки).
Так, нужно попросить привести мне накроватный столик (который обычно используют под ноутбук), а то, сидя вот так, на кровати, в полутьме под ночником, повешенным над дверью, неудобно. А в столовой на меня люди будут глазеть.
О, надо не забыть. Не написала, что сначала меня определили в шестую палату. А я ж, не как в прошлый раз - испуганный забитый котенок. Теперь я должна быть королевой, чтобы отстаивать себя. По крайней мере, учиться.
Значит так, заходим мы с санитаркой в палату. И я все не могу понять, почему все внутри сидят в какой-то полутьме. Свет включили, и тут бабка на правой крайней кровати возле окна начала свой скрипучий бухтеж. Бурчала она по поводу того, что свет нужно экономить (будто она его здесь реально потребляет и платит из своего кармана), а я ей отвечала, что она за него не платит здесь, да и зрение из-за каких-то старых маразматичек садить совсем не хочется. Она надулась как индюшка еще больше, выпустила воздух и продолжила ругаться, почему это я, как только пришла, начала вдруг командовать. А я категорически отказывалась сидеть в палате без света, особенно, когда нужно разложить свои вещи. Тетка - соседка ее, и девушка с кровати напротив, которой эта бабка Роза твердила читать при свете окна, никак не могли возражать этой локальной диктаторше до того, как сюда ворвалась я. А сейчас активно принялись поддерживать мою сторону. Микрореволюция по свержению царицы палаты набирала обороты. Долой самодержавие!
Поставив пакет на кровать я уже успела подумать, а не придушит ли эта бабуля меня ночью во сне. Но в данный момент я отстаивать свои права не боюсь. Еще лет 10 назад я боялась даже пикнуть чужому человеку, что тот доставляет неудобства. Даже если топтались по ноге.
Бабка Роза продолжала злобно сверкать глазами. А я вдруг почувствовала удовлетворение от собственного цинизма. Да, если я и дальше хочу комфортно здесь существовать, придется выпустить когти и обнажить клыки. Совсем не та девушка, которая испуганно забралась под одеяла и проплакала оставшийся вечер.
Санитары здесь, кстати, добрые, разрешали мне даже подходить закапывать капли в нос (у меня нафтизинозависимость, и он без них вообще не дышит). Кажется, они испугались за то, что мы с бабкой Розой не поделим палату, поэтому единогласно решили переселить меня в другую. О, даже сама могу выбрать, куда!
Да, я совсем не протагонист, не паладин. У меня серая мораль. Отстаньте!
Театрально съязвив:
- Прощайте, Роза, больше никогда ваш покой не потревожу! - я картинно удалилась из ее обители. Не помню, что было брошено вслед. Но точно знаю, что после моего благополучного переселения ее маленький авторитарный мирок еще долго приходил в себя.
Не знаю, почему это чувство победы радовало. Это же всего-лишь дементная бабка. Но торжество затмило разум, а старуха Роза долго жаловалась санитарке на посту насчет внезапного вмешательства в ее зону конфорта, именуемую палатой номер шесть.
После моего ухода там сразу же погас свет, бабка погрузила своих соседок в сумрак и заново познала дзен, вернув власть в свои руки. Надеюсь, эти бедные женщины решатся на бунт и сбросят ее бразды правления?
Итак. Моя палата номер один - самая крайняя. Ближе всего к железной запертой двери, которая ведет из отделения. Так вот, это - единственная палата, где есть батарея еще и возле стены, а не только под окном. Я положила подушку на батарею, прислонилась спиной, тепло и уютно.
Здесь со мной обитает два человека. Женщина азербайджанка Зульфия и моя давняя знакомая Варя. Я даже удивилась ее наличию здесь. У нее какие-то проблемы со взаимопониманием с матерью.
О, так удобно, кружка-непроливайка. Лежит себе на кровати, и сок не выливается.
Кстати, надо спросить лечащего врача Лену насчет того, что такое альцгеймер. Ибо это ппц. И этот ппц, кажется, начинается у моей бабушки.
Ночью мне совсем не спалось, и я лежала в кровати, пытаясь исправить это недоразумение. Только у докторов были свои планы, и Лена вызвала меня к себе.
На обеде я даже узнала, что в трешке лежит немало людей, только они обычно как пчелы - прячутся в палаты словно в ульи. Есть здесь такая женщина - Ольга Ч. У нее борода, а еще она себя как овощ ведет. Санитарки кормят эту женщину с ложечки и возятся, как с маленьким ребенком. Ольга Ч. пока что не разговаривает. Не может, или не хочет. Даже страшно подумать, с чего ее так жмыхнуло.
Странно, что я располагаю к себе людей. Они сами тянутся знакомиться. Даже конфетами уже делятся. Одна миловидная бабуська грушей угостила. Было не удобно отказываться, я их не люблю, пришлось взять.
Зульфия временами поет грустные затяжные азербайджанские песни, красиво звучит и не раздражает (Как в прошлое мое прибывание здесь женщина по кличке "Поняша" и ее скудный репертуар "Ласкового Мая" и полное непопадание в ноты). Еще Зульфия молится, расстилая на полу покрывало . Вроде, это называется "намаз", и все благочестивые мусульмане не должны пропускать его.
А мне удалось поспать, правда, от кровати отвалился внизу крючок. Неужели за пять лет, Карл, нельзя было закупить в дурку нормальные кровати?? И матрасы с подушками и одеялами. Мое одеяло все в комках, а матрасы вообще такое ощущение, что из плацкарта взятые. Они очень тонкие, старые, как бабка Роза, и заворачиваются в "рулет".
Пожаловалась санитару, а он показал, что в отделении почти все кровати, у которых решетка внизу, ломаются. И он, кстати, от этого тоже не в восторге. Поменял мне кровать на противоположную, чтобы я во сне не поранилась.
Какие изменения в отделении я заметила? Режим. Технику теперь выдают не на все выходные, а только на несколько часов. Холодильник перекочевал за железную дверь отделения - в коридор к врачам. А в туалете еще одну дверцу у кабинки отломали. Хотя, чего там ломать, они все равно не запираются.
Конечно, это не курорт, но и я не виновата в своей болезни. Почему власти не хотят выделить деньги на ремонт в областной дурке? Ну или хотя бы обновить здесь кровати.
О, Зульфия со мной мандаринкой поделилась...
А еще, проснувшись в четыре вечера, одна старушка спросила меня, утро ли сейчас. Я ответила ей с улыбкой:
- Доброго утра!
И дальше пошла.