Начало конца

В тот день всё казалось обычным, даже немного сказочным. Пэйтон пригласил меня покататься на мотоцикле, и я согласилась. Это была его страсть, его способ почувствовать свободу. Я никогда не любила скорость, но доверяла ему. Всегда доверяла.

Сначала ветер приятно обдувал лицо, солнце играло бликами на дорогах, а Пэйтон смеялся, рассказывая о своих мечтах. Я обнимала его крепко, чувствуя, что рядом с ним мне ничего не страшно.

Но внезапно всё изменилось. Он начал ускоряться.

— Пэйтон, помедленнее, пожалуйста! — крикнула я, чувствуя, как адреналин пронизывает тело.

— Нет, это весело! — ответил он, но его голос уже не звучал так беззаботно.

— Это не весело! Мне страшно! Пожалуйста, тормози!

Он молчал секунду, а потом вдруг произнёс:
— Тогда скажи мне, что ты меня любишь.

Я растерялась. Что за странная просьба? Но его голос... в нём была какая-то тяжесть, как будто это были не просто слова.

— Я люблю тебя, — сказала я, чувствуя, как слёзы наворачиваются от паники. — Теперь, пожалуйста, остановись!

— Обними меня, Злюка. Очень крепко.

Я сделала, как он сказал. Он был таким тёплым, таким сильным, но я почувствовала, как его руки дрожат.

— Надень мой шлем, — сказал он вдруг. — Он мне надоел.

— Зачем? Ты что, шутишь?

— Просто надень, пожалуйста.

Я сняла его шлем и надела на себя, не понимая, почему его голос звучит так странно. Он больше ничего не сказал.

В тот момент я услышала, как он глубоко вздохнул. Это был его последний спокойный вдох перед тем, как всё произошло. Мотоцикл потерял управление. Я помню только шум, визг, ослепительную вспышку... а потом тишину.

На следующий день я проснулась в больнице. Вокруг меня врачи, Авани, какие-то незнакомые лица. Но его рядом не было.

— Где Пэйтон? — хриплым голосом спросила я.

Взгляд Авани был полон боли. Она не сразу ответила, только прошептала:
— Он в реанимации...

Я узнала правду позже. Тормоза сломались ещё на полпути. Пэйтон знал это, но не сказал мне. Он понимал, что у нас не было шансов. И вместо того чтобы паниковать, он сделал всё, чтобы спасти меня. Он заставил меня надеть шлем, зная, что это его шанс уберечь меня, даже если он сам не выживет.

Когда я зашла в палату, он лежал там — неподвижный, бледный, весь в трубках и бинтах. Его глаза были закрыты, и только слабый писк аппаратов говорил о том, что он ещё с нами.

— Почему ты это сделал? — прошептала я, садясь рядом. — Почему отдал всё ради меня?

Ответа не было. Только тишина, прерываемая звуками мониторов. Я сжала его холодную руку, слёзы катились по моему лицу.

— Ты обещал быть со мной... Ты обещал, Пэйтон. Как я теперь буду жить? — шептала я, не сдерживая рыданий.

Он всегда был тем, кто спасал меня. А теперь он лежал здесь, без движения, потому что решил, что моя жизнь важнее его.

Я провела всю ночь рядом с ним, держась за его руку, как за последнюю ниточку, соединяющую меня с ним. Мне казалось, что если я отпущу, то потеряю его навсегда.

На следующее утро врачи сказали, что его состояние стабильно, но шансов, что он полностью восстановится, очень мало. Я сидела на полу в коридоре больницы, задыхаясь от боли. Он был готов пожертвовать всем ради меня.

Теперь я должна жить не только за себя, но и за него. И хотя сердце разрывалось, я знала одно: я никогда не оставлю его. Даже если придётся бороться за его жизнь так же, как он боролся за мою.

В тот день, когда я снова рыдала в комнате, захлёбываясь собственными слезами, дверь приоткрылась, и я услышала тихие шаги. Это была Авани. Она осторожно подошла ко мне, села рядом и молчала какое-то время. Её взгляд был полон боли и сочувствия, но она знала, что словами мне сейчас не помочь.

— Как себя чувствуешь? — наконец спросила она, её голос был мягким, но с ноткой тревоги.

Я подняла на неё покрасневшие от слёз глаза и прошептала:
— Я уже ничего не чувствую.

Эти слова прозвучали, как приговор самой себе. Как будто внутри всё выжгли. Я смотрела в одну точку, не понимая, как жить дальше, зная, что Пэйтон лежит там, один, со своим израненным телом и такой же разбитой судьбой.

Авани ничего не сказала. Она просто обняла меня. Этот жест был таким тёплым, что я почувствовала, как остатки силы покидают меня, и слёзы снова покатились по щекам.

Прошёл месяц. Месяц ожидания, боли, ночей без сна. Я пыталась быть сильной, но каждая мысль о Пэйтоне разрывала меня на части.

Наконец, наступил день, когда его выписали. Он выглядел измученным, но, как всегда, пытался улыбаться. Врач строго предупредил: никакой серьёзной нагрузки, никаких стрессов. Его тело ещё слишком слабое, чтобы выдержать даже простую усталость.

Когда я увидела его, сердце защемило. Он был таким же красивым, но уже не таким непобедимым, как раньше. Пэйтон смотрел на меня, а в его глазах отражалось столько боли и вины, что я просто не выдержала и обняла его.

— Ты ведь обещал мне, что всегда будешь рядом, — прошептала я, не отпуская его.

Он провёл рукой по моим волосам, как будто пытался успокоить.
— И я здесь. Я никогда тебя не оставлю, Злюка.

Но мы оба знали: впереди нас ждёт долгий путь.

Его слова «Злюка» резали мне сердце. Вроде бы это всего лишь привычное обращение, его манера говорить со мной, но после всего, что произошло, они звучали совсем иначе. Казалось, что этот лёгкий тон скрывает его собственную боль, которую он не хочет показывать.

Я смотрела на него, на его бледное лицо, на слабую улыбку, и в моей голове крутилась только одна мысль: Как ты можешь быть таким, будто ничего не случилось? Как будто он не лежал там, на грани жизни и смерти, как будто он не отдал мне свой шлем, зная, что это может быть его конец.

«Злюка». Это прозвище раньше заставляло меня улыбаться. А теперь от него защемило внутри так сильно, что я едва сдержала слёзы.

— Ты же понимаешь, как мне больно это слышать? — прошептала я, смотря ему в глаза. — После всего, что случилось...

Он нахмурился, словно не понимал, что я имею в виду. Но в глубине его взгляда мелькнуло что-то, что я не могла разобрать: то ли вина, то ли страх.

— Я не хочу, чтобы всё изменилось, — наконец произнёс он, его голос был тихим, почти сломленным. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Чтобы мы были такими же, как раньше.

— Но ты чуть не умер, Пэйтон! — вырвалось у меня. Я не смогла больше сдерживаться. — Как ты можешь говорить так, будто это было ничего не значащим эпизодом?

Он молчал, опустив взгляд. Я видела, как его руки дрожат, как сильно он сжимает кулаки.

— Потому что, если я начну думать об этом, я сломаюсь, Злюка, — тихо сказал он. — Потому что я боюсь. Я боюсь даже представить, что могло быть.

Его слова ударили в самую душу. Я вдруг поняла, что он держится, как может, ради меня. Что за этой привычной улыбкой и словами скрывается его страх, боль и слабость, которые он так не хотел показывать.

Я подошла ближе и обняла его, крепко-крепко, чтобы он почувствовал, что я здесь, что он не один.
— Ты не один, Пэйтон, — прошептала я. — И я больше не хочу тебя терять.

Что то у меня глаза намокли...