24
Жду ваши отзывы и лайки)))
*
Утро началось с шума. Дверь камеры открылась, и внутри появился высокий мужчина с серьёзным взглядом и чёткой походкой. Он был в дорогом пальто, его волосы чуть растрепались от дороги, а глаза... глаза полны тревоги, злости и усталости.
— Тэхён! — голос был громким, надломленным, будто вырвался из груди после долгого молчания.
Тэхён с трудом приподнял голову с колен омеги, которая заботливо держала его всю ночь. Он не узнал мужчину сразу, но сердце дрогнуло стоило услышать родной голос.
— Дядя?.. — голос осип, пересохшее горло не позволяло сказать больше.
Ким Намджун — младший брат его матери. Единственный человек из семьи, кто когда-либо звонил на день рождения, даже живя за границей. После переезда он исчез из жизни Тэ, но сейчас стоял перед ним — весь в пыли дороги, но с непоколебимой решимостью в глазах.
— Я узнал обо всём, — тихо сказал он, вставая на колени перед племянником и отстраняя в сторону удивлённых охранников. — Тэхён, прости, что не был рядом раньше. Я не знал... — голос дрогнул, и он сжал ладонь Тэ в своих крепких пальцах подмечая насколько изнеможденно и болезненно выглядит его племянник— Но теперь я с тобой. И больше никому не позволю причинить тебе боль.
Женщины в камере молча отступили, позволив им остаться вдвоём, в этой тишине.Потому-что им очень больно видеть насколько измучили столь молодого парня.
— Мы вернём твоего ребёнка, Тэ. И я помогу тебе в этом,но сначала я помогу тебе самому.
В глазах Тэхёна вспыхнула искра — слабая, но настоящая.
— Нам...джун... — прошептал Тэхён, с трудом разлепляя губы. Его голос был почти не слышен, но для мужчины за решёткой этого оказалось достаточно.
Намджун подался ближе, обхватив обеими руками холодные металлические прутья. Его лицо исказила боль — не от физического прикосновения, а от вида иссохшего, истощённого тела его племянника, замотанного в чужую куртку, с запавшими глазами и дрожащими пальцами, протянутыми к нему.
Тэхён сделал движение, словно хотел встать, дотянуться. Но его тело предательски качнулось вбок, ноги подкосились.
Железные прутья решётки больно впивались в пальцы. Тэхён с трудом поднял руку, протягиваясь к лицу, которое он почти не узнавал. Всё плыло. В висках стучало, будто сердце билось не в груди, а в голове. Он хотел дотянуться. Хотел сказать хоть слово. Но вместо этого его тело просто отключилось.
— Тэхён! — в крике Намджуна прозвучала такая паника, какая не звучала в нём даже тогда, когда он в своей жизни впервые столкнулся со смертью.
Он успел. Успел подхватить племянника сквозь решётки, когда тот обмяк. Ожоги, синяки, кровь, лихорадка. Мальчик, едва ставший родителем, лежал на его руках — и горел. Буквально.
— Эй! Кто-нибудь! — Намджун закричал так, что стены задрожали. — Принесите воду! Вызовите врача! Он в шоковом состоянии, у него жар! Эй, вы что, не слышите?!
Несколько полицейских подбежали, озадаченно глядя на происходящее. Один попытался взять Тэхёна под руки, чтобы затащить обратно в камеру, но Намджун резко оттолкнул его.
— Не трогай его! Ни один из вас больше не прикоснётся к нему, ясно?! — он рычал, как дикий зверь, защищающий своё дитя. — Я — его дядя. Я международный представитель организации прав по защите омег.Вы только что поставили под угрозу его жизнь, и если он умрёт, вы сядете. Все. До одного.
— Это был приказ— отстраненно ответил коп.
— Приказ?— Намджун развернулся к ним. — У него ожоги, он после родов, с температурой, в тюремной камере без воды и еды, в крови — и вы не знали?! Где начальник?!
⸻
Через десять минут дежурный кабинет в участке взорвался криками.
Намджун швырнул на стол ордеры, бумаги, медицинские справки, заключения. Глаза его полыхали.
— По какому праву вы удерживали моего племянника без адвоката, без врача, без уведомления ближайших родственников? У него лихорадка, травмы, психологический срыв! Вы понимаете, что сделали?! Я засужу каждого, кто был причастен!
— Господин,вы сами прекрасно знаете как работает система,мы не думаем о них.Его родители,семья мужа и муж были немедленно осведомлены о случившемся,если вы не знало то его семья сама вызвала полицию — сказал один из старших офицеров.
— А теперь подумайте насколько он нуждался в помощи пока самые близкие люди ударили его в спину и бросило его в таком состоянии— бросил Намджун. — Вызывайте скорую. Немедленно.
Он повернулся, распахнул дверь камеры, где Тэхёна уже уложили на кресло пытаясь оказать первую медицинскую
помощь.
— Держись, малыш... сейчас всё будет хорошо.
Тэхён еле слышно прошептал:
— Ребёнок... мой ребёнок...помоги его забрать дядя.
Намджун, не сдержавшись, крепче сжал его ладонь:
— Я найду его. Я обещаю тебе, Тэхён. Обещаю.
- Хён-почти неслышно прошептал Тэ,его начало трясти сильнее,он тихо прошептал едва слушно перед тем как потерять сознание -Холодно хён.
⸻
Скорая приехала через шесть минут. Омегу выносили на носилках. Лицо было бледным, губы — растрескавшимися, а дыхание — тяжёлым. Врач качал головой.
— Они с ума сошли. Если бы не подняли его сейчас — могли потерять.
Намджун шёл рядом, не отрываясь. Он уже не отпускал безмолвную и холодную руку Тэхёна.
А в голове пульсировала только одна мысль пока его племянника грузили в машину неотложной помощи : "Я вернулся. И теперь никто не сможет причинить ему боль."
*
Ночь медленно расползалась по городу густой, вязкой темнотой. Дождь шёл уже несколько часов подряд, тяжёлые капли глухо ударялись о панорамные окна кабинета и стекали вниз длинными прозрачными полосами, размывая огни Сеула в мутное дрожащее пятно. Высотки тонули в сером тумане, улицы блестели от воды, а редкие вспышки фар скользили по мокрому асфальту, словно призрачные тени. Но здесь, на последнем этаже, время будто остановилось. Воздух в кабинете был тяжёлым, неподвижным, пропитанным усталостью, запахом бумаг, дорогого алкоголя и чем-то ещё — чем-то холодным и гнилым, медленно разрастающимся внутри самого Чон Чонгук.
Он сидел в кресле неподвижно уже почти час, ослабив галстук и расстегнув ворот рубашки. На столе перед ним лежал телефон с погасшим экраном, рядом стоял стакан виски, к которому он так и не притронулся. Лёд давно растаял, превратив янтарную жидкость в мутную воду, но Чонгук всё равно продолжал держать стакан в руке, будто сам не замечал этого. Его взгляд был направлен в окно, но он ничего не видел перед собой. Мысли снова и снова возвращались к коротким сообщениям, которые приходили ему последние несколько часов.
«Омега госпитализирован.»
«Высокая температура.»
«Состояние тяжёлое.»
«Вмешался родственник.»
Сухие строки. Без эмоций. Без подробностей. Будто речь шла не о человеке, а о какой-то очередной проблеме, требующей решения. Обычно именно так Чонгук и воспринимал подобные вещи — хладнокровно, рационально, без лишних чувств. Но сейчас почему-то не получалось. Что-то внутри неприятно скручивалось каждый раз, когда он снова открывал переписку и перечитывал эти слова.
Он медленно закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, чувствуя, как в висках нарастает тупая тяжесть. Перед внутренним взглядом почти сразу всплыло лицо Тэхёна — измученное, бледное до болезненной синевы, с потемневшими кругами под глазами и сухими потрескавшимися губами. Последние месяцы Тэхён выглядел именно так. Чонгук замечал это. Не мог не замечать. Но каждый раз отворачивался, убеждая себя, что это не его проблема. Что омега сам довёл себя до такого состояния своими истериками, своей зацикленностью, своей неспособностью «взять себя в руки».
Только сейчас эти оправдания почему-то звучали пусто.
Он резко поднялся с места и подошёл к окну, упираясь ладонью в холодное стекло. Дождь продолжал барабанить по поверхности, а в отражении Чонгук видел собственное лицо — уставшее, напряжённое, чужое. В памяти неожиданно всплыл тот день в больнице, который он так старательно пытался забыть.
Белые стены палаты. Запах лекарств и крови. Тэхён после родов — слишком слабый даже для того, чтобы нормально сидеть. Его руки дрожали от истощения, волосы липли ко лбу от пота, а взгляд был мутным от боли и бессонницы. Но стоило медсестре положить ребёнка ему на руки, как всё изменилось. Чонгук помнил этот взгляд слишком хорошо. Тэхён смотрел на малыша так, будто весь мир в этот момент перестал существовать. Будто после всей боли, через которую он прошёл, наконец появилось что-то, ради чего стоило дышать дальше.
А потом ребёнка забрали.
Сразу.
Без возможности оставить рядом хотя бы на ночь. Без права привыкнуть к его теплу. Без права почувствовать себя родителем дольше нескольких минут.
Чонгук помнил, как пальцы Тэхёна дрогнули, когда медсестра осторожно забирала младенца из его рук. Помнил, как омега смотрел вслед закрывающейся двери. Молча. Без криков. Без истерики. И именно эта тишина тогда напугала Чонгука сильнее всего, потому что выглядело это не как обычная боль — так выглядит человек, у которого что-то вырвали прямо из груди.
— Где мой ребёнок?Куда вы его увозите?— тогда тихо спросил Тэхён, едва поворачивая голову.
Чонгук до сих пор помнил этот голос. Слабый. Сорванный. Почти безжизненный.
И он тогда ничего не ответил.
Потому что ответить было нечего.
Эти слова повторялись снова и снова, пока не стали звучать почти правильно. Логично. Разумно. Чонгук позволил убедить себя в этом, потому что так было проще. Проще согласиться. Проще отступить. Проще сделать вид, что всё происходит ради общего блага, а не потому что он оказался слишком слаб, чтобы пойти против семьи.
Телефон снова завибрировал на столе,вырывая его из воспоминаний. Чонгук медленно подошёл обратно и взял его в руки. Новое сообщение.
«Если бы родственник не вмешался вовремя, последствия могли быть летальными,перестарались.»
Он долго смотрел на экран неподвижным взглядом. Потом медленно сжал телефон в ладони так сильно, что побелели пальцы.
Серьёзнее.Это слово неприятно ударило под рёбра.
Воображение против воли начинало дорисовывать картины, которых он не видел. Холодная камера. Тэхён после родов, с температурой и ожогами, сидящий на грязном полу. Его дрожащие руки. Его тихий шёпот. Его просьбы вернуть ребёнка.
Чонгук резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть эти воспоминания,но они продолжали возвращаться снова и снова. И хуже всего было то, что внутри медленно росло чувство, которое он ненавидел больше всего.
Не жалость.
Не раскаяние.
Что-то гораздо тяжелее.
Осознание того, что Тэхён действительно мог умереть, пока он сидел здесь, в тепле и тишине, убеждая себя, что всё под контролем.
Он опустился обратно в кресло и устало прикрыл глаза ладонью. Впервые за долгое время собственный кабинет не казался ему безопасным местом. Тишина больше не успокаивала. Она давила. Потому что в ней слишком отчётливо звучал один-единственный вопрос, от которого Чонгук уже не мог спрятаться.
Если всё это действительно было «ради блага»... почему тогда внутри так отвратительно пусто?
*
Чонгук резко открыл глаза и толкнул дверь.
Детская встретила его теплом.
Мягкий жёлтый свет ночника освещал комнату, делая её почти уютной. Здесь пахло молоком, детской присыпкой и свежими тканями. Всё было идеальным. Слишком идеальным. Аккуратная кроватка, дорогие игрушки, сложенные пледы, тихо работающий увлажнитель воздуха.Всё, чего не было у Тэхёна.
Ребёнок тихо спал в колыбели, едва заметно шевеля крошечными пальцами во сне.
Чонгук медленно подошёл ближе.И замер.
Каждый раз это происходило одинаково.
Стоило ему посмотреть на сына — внутри что-то ломалось.
Тихо.Почти незаметно.Но достаточно сильно, чтобы становилось трудно дышать.
Малыш был слишком маленьким. Хрупким. Беззащитным. Тёмные ресницы дрожали во сне, губы чуть приоткрылись, а маленькая ладонь была сжата в слабый кулак возле щеки.
И он действительно был похож на Тэхёна.
Эта мысль ударила неожиданно резко.
Те же глаза.
Те же ресницы.
Даже линия губ.
Будто сама природа решила оставить Тэхёна рядом с ним, нравится ему это или нет.
Чонгук медленно протянул руки и осторожно поднял ребёнка из кроватки. Малыш почти сразу завозился во сне, тихо всхлипнул, а потом уткнулся лицом ему в грудь.
Так доверчиво.Так спокойно.
Чонгук прижал ребёнка крепче и тяжело выдохнул.
В груди стало больно.
Потому что это маленькое существо не знало ничего.
Ни о скандалах.Ни о боли.
Ни о том, какой ценой он появился на свет.
Он не знал, как Тэхён кричал во время родов.Как дрожал от истощения.Как тянулся к ребёнку, когда его забирали.
Ребёнок тихо завозился у него на руках, вырывая из воспоминаний. Маленькие пальцы слабо зацепились за ткань его рубашки.
Чонгук опустил взгляд.
— Ты даже не знаешь его запаха, да?.. — хрипло произнёс он почти беззвучно.
Слова растворились в тишине комнаты.
Он сам не понял, кому именно это сказал.
Себе.
Ребёнку.
Или Тэхёну, которого здесь не было, но чьё присутствие ощущалось в каждом углу этой комнаты.
Чонгук медленно сел в кресло возле окна, всё ещё держа малыша на руках. За стеклом продолжал идти дождь. Тени от капель скользили по стенам детской, превращая комнату в странное, болезненно тихое место.
Ребёнок снова тихо всхлипнул во сне.
И в этот момент Чонгука накрыло осознание.
Тэхён ни разу не держал сына вот так.
Не сидел с ним ночью.
Не укачивал.
Не слышал, как он плачет.
Не видел его первых движений во сне.
У него это просто отняли.
А Чонгук позволил.
Нет.
Не просто позволил.
Он сам стоял рядом, пока это происходило.
От этой мысли внутри стало настолько мерзко, что к горлу подкатила тошнота.
Он резко отвернулся к окну и сильнее прижал ребёнка к груди, будто пытаясь заглушить собственные мысли.
— Я не мог иначе... — глухо выдохнул он в пустоту.
Но даже ему самому эти слова показались жалкими.
Потому что правда была гораздо проще и страшнее.
Он выбрал удобство.
Семью.
Статус.
Тишину в доме.
А Тэхён в это время медленно ломался где-то совсем рядом.
Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как ребёнок спокойно дышит у него на руках.
И впервые за долгое время его собственный дом начал казаться ему чужим.
Прошу мне нужно продолжение ❤️🩹❤️🩹