14
Сначала было просто холодно. Он списал это на пустоту внутри, на то, что кровь будто больше не греет тело. Потом — тошнота. Резкая, как удар. Тэхён едва успел добраться до раковины, прежде чем его вырвало.
Тело отказывалось быть убежищем.
Каждый нерв внутри протестовал, не принимая происходящего. Всё казалось болезненно чужим. Его руки дрожали. Он вытер рот дрожащими пальцами, медленно осел на пол. Спиной прислонился к холодной стене и просто сидел. Долго.
В голове гудело.
Он чувствовал, как что-то внутри растёт. Как будто тело больше не принадлежало ему. Как будто оно решило всё за него. И с каждым ударом сердца это "что-то" становилось всё реальнее.
И он не мог закричать. Он даже не мог молиться. Потому что бог, если он и был, отвернулся давно.
⸻
Врачи заходили и выходили. Капельницы. Таблетки. Ультразвук. Резиновые перчатки. Вопросы, на которые он не отвечал.
Он больше не разговаривал.
Его называли "тихим", "трудным", "эмоционально нестабильным". Он слышал всё. Каждое слово. Они думали, что он сломался. Они не понимали, что его давно уже нет. Осталось только тело. Живот. Пустая оболочка.
Иногда он засыпал. Просыпался — и ощущал, как по коже течёт пот. Паника подступала ночью, когда всё вокруг стихало, и он слышал только собственное дыхание. Звон в ушах. И сердце — не только своё. Второе. Слабое. Незваное.
Он начал царапать себя под одеялом. Лёгкие, почти незаметные движения ногтями по предплечью. Чтобы хоть как-то доказать себе, что он живой. Что он — это он. Что у него ещё есть хоть крошечная власть над телом.
Но царапины были слабыми. Как и он сам.
⸻
Прошло два дня.
Никто не пришёл.
Чонгук не пришёл.
И это было хуже всего.
Он знал, что тот знает. Конечно знает. Знал о его рвоте. О капельницах. О молчании. Наверняка ему докладывали. Но он не пришёл.
И это было не отсутствие жестокости.
Это было — равнодушие.
Безразличие, обволакивающее, как тьма. Словно он больше не нужен. Своя роль сыграна. Всё остальное — техническое. Медики справятся. Женщина-кукушка. Просто вынашивает. Просто продукт. Просто оболочка.
⸻
На третью ночь он вскочил резко, схватившись за живот. Боль — как раскалённый нож, полоснувший понизу живота. Он согнулся пополам, рухнул на пол. Пальцы дрожали, лоб покрылся испариной. Он пытался не закричать, но стон сорвался сам.
Он не знал, что с ним.
Потом — снова тошнота. Потом — кровь. Небольшая, но реальная. На простынях. На пальцах.
Впервые он испугался по-настоящему.
Не за ребёнка. А за то, что может просто не выдержать. Что его тело может сломаться раньше, чем его добьёт система.
Он нажал на кнопку вызова. Долго. Без остановки. В панике.
⸻
Когда прибежали врачи, он уже лежал без сил. Потный. Бледный. Губы посинели.
— Угроза срыва, — услышал он сквозь туман.
Он не понимал — это звучало как угроза или как надежда? Он не знал, чего боится больше — потери или того, что всё пойдёт по плану.
Конечно, Аян. Продолжаю главу. Чонгук возвращается, и сцена развивается с предельной эмоциональной тяжестью — в духе того накала, которого ты хочешь достичь.
⸻
Чонгук вернулся ночью. Поздно. В коридоре царила тишина — гулкая, стерильная, как в морге. Он шёл медленно, уверенно, как всегда, но в его взгляде сквозило что-то иное. Врач передал ему отчёт. «Угроза срыва», — холодным голосом сказал он. «Слишком сильный стресс. Он не ест. Не спит. Не разговаривает».
Чонгук ничего не ответил.
Он дошёл до палаты и остановился.
На двери был замок.
Он почувствовал, как внутри него что-то резко щёлкнуло. Не громко — тихо, но жутко. Как тиканье бомбы.
Замок. Он заперся от него. Омега. От него.
Он. От. Него.
На секунду лицо Чонгука осталось каменным. А затем — вспышка. Он ударил по замку кулаком. Снова. И снова. Грохот разнёсся по этажу, словно кто-то начал ломать саму тишину. Замок не выдержал с третьего раза. Дверь распахнулась.
⸻
Внутри было темно. Тухлый запах пота, крови, медикаментов. И пустоты.
Тэхён лежал на кровати, свернувшись калачиком. Простыня сбилась, его тонкая спина дрожала. Он даже не поднял головы. Не вздрогнул. Не отреагировал вовсе. Как будто даже звуки уже не проникали в него.
Чонгук вошёл. Медленно. Но от этого — ещё страшнее.
— Ты решил от меня запираться?
Тишина.
Тэхён не шевельнулся.
— Думаешь, сможешь защититься? Думаешь, замок спасёт тебя от меня?
Чонгук подошёл ближе. Его голос был ледяным, как и его руки, когда он с силой схватил Тэхёна за плечо и развернул к себе.
Глаза. Эти глаза.
Опустошённые. Пустые. Ни слезы, ни злости. Только... покорность.
Он не сопротивлялся.
Даже не дрогнул.
И в этот момент Чонгука словно ударило током.
Он отпустил резко. Словно обжёгся.
— Ты... что ты с собой сделал?
Молчание.
— Смотри на меня, — прошипел он, схватив его за подбородок. — Смотри, когда я с тобой говорю!
И тогда Тэхён посмотрел.
Медленно, без фокуса, как будто смотрел сквозь него.
И вдруг слабо, едва слышно прошептал:
— Ты ведь рад... правда? Ты хотел этого... ребёнка...
Чонгук замер. Он не ответил. Только дыхание стало тяжелее. Тяжелее.
— А я нет, — всё тем же тихим, выцветшим голосом прошептал Тэхён. — Я... не хочу жить. Не так. Не с этим внутри. Не с тобой рядом.
У Чонгука дёрнулся уголок губ — не то усмешка, не то нервный тик.
— Не смей говорить так.
— Почему? — вдруг в голосе Тэхёна дрогнула искра. Тихая, но настоящая. — Это ведь не моя жизнь уже. Ты забрал её. Тогда забери всё. Или добей. Чего ты ждёшь?
Тишина.
И в этой тишине Чонгук медленно опустил руку. Посмотрел на него — по-настоящему. Первый раз. Как на человека. А не собственность.
И впервые за всё это время — испугался.
Не за