Глава 6: Безмолвие
Тэхён долго смотрел в стену, словно в ней был выход. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Чонгук ушёл, оставив за собой лишь запах чужого тела и тяжесть, засевшую в груди, словно осколок льда. Он не плакал. Даже слёзы, казалось, предали его — застыли где-то глубоко внутри, замерзли вместе с голосом, дыханием и сердцем.
Он всё ещё чувствовал его. На теле — следы. На коже — пятна боли. Под кожей — трещины.
Он помнил каждое прикосновение. Они не были ласковыми, не были осторожными. Чонгук не спрашивал, не ждал согласия. Он забрал то, что хотел, как будто Тэхён был вещью, новой игрушкой, купленной за деньги, принесённой домой и разорванной первой же ночью.
Тэхён не кричал. Он не мог. Горло перехватило страхом. Он только цеплялся за простыню до побелевших костяшек пальцев и молился, чтобы всё это закончилось. Но оно не заканчивалось. Снова и снова Чонгук толкал его в этот кошмар, не оставляя ни шанса ни отдышаться, ни спрятаться, ни исчезнуть.
Он был сильным. Его тело было, как сталь. Его хватка — неумолимая. Он удерживал Тэхёна за талию, за волосы, прижимал к кровати, к подушкам, к себе. И всё это время смотрел в глаза. Без капли жалости. Как будто получал удовольствие от ужаса, от судорожного дыхания, от попыток вырваться, слабых, беспомощных.
— Молчи, — прошептал он в какой-то момент, прижав ладонь к губам Тэхёна, — ты же знал, на что идёшь. Ты теперь мой. Всегда.
"Ты теперь мой. Всегда." Эти слова продолжали звучать в голове, словно приговор, от которого невозможно избавиться.
Когда всё закончилось, Тэхён лежал неподвижно. Он не ощущал своего тела — только пульсацию боли где-то глубоко внутри. Простыни под ним были смяты, влажны от слёз, пота и крови. Он чувствовал, как всё внутри него словно разошлось, как будто кто-то разорвал его изнутри.
Он не двигался. Он боялся пошевелиться. Казалось, если он сдвинется, то вся боль хлынет лавиной. Или что он развалится на части, как разбитая чашка.
Чонгук, как ни в чём не бывало, встал, надел рубашку и направился к выходу. На прощание он бросил:
— Приведи себя в порядок. Завтра ужин с моей семьёй.
И ушёл. Дверь закрылась с глухим щелчком, словно гробовая крышка.
Разрушение началось.
Сначала Тэхён просто лежал. Потом медленно сел. Тело дрожало. Под ним была алая лужица. Он коснулся её дрожащими пальцами — и его вырвало. Он не выдержал. Он полз к ванной, задевая колени, опускаясь на них, как преступник, у которого отняли надежду.
Он смывал кровь с бедер, но не мог смыть ощущения. Он тёр кожу, пока та не покраснела, пока не начали саднить ладони. Вода в ванне стала мутной, как и его разум. Он чувствовал себя грязным. Осквернённым. Но даже сквозь боль, сквозь слабость он знал: он не может рассказать об этом. Никому. Ему не поверят. Скажут — сам выбрал. Брак. Деньги. Статус.
А чего ты хотел, омега?
Он хотел любви. Хотел быть услышанным. Хотел быть не товаром, не функцией для продолжения рода.
Но теперь он был лишь телом. Разбитым, выжженным изнутри, в котором каждый вдох отдавался судорогой. Он не ел. Не пил. Лишь сидел у стены, закутавшись в одеяло, и смотрел в никуда.
Тэхён начал бояться темноты. Начал вздрагивать от звуков шагов. Каждый вечер приближал его к новой угрозе. Он знал, что это повторится. Что для Чонгука это не было разом. Это была рутина. Привычка. И он стал частью этой привычки.
И он начал медленно исчезать. Терять себя.