_ГЛАВА 9_
София:
Я вышла на арену, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Вокруг шумела толпа, но я слышала только себя — каждый вдох, каждый удар крови в висках. Моя соперница была крепкой и уверенной, но я не собиралась уступать ни на сантиметр.
Движения были резкими, я чувствовала, как тело работает на пределе, каждое движение — это борьба не только с ней, но и с собственными страхами. В голове мелькали мысли, но я гнала их прочь, сосредотачиваясь только на настоящем.
Смотрела в глаза сопернице и видела в них вызов, но и понимание. Каждый удар отдавался болью, но я не отступала. Когда удалось сбить её с ног, внутри взорвался прилив энергии, словно я наконец взяла контроль.
Я знала, что Глеб наблюдает. Чувствовала его взгляд. Его гордость и напряжение были почти ощутимы и это подстёгивало меня идти дальше.
Когда бой закончился, я тяжело дышала, но внутри было удовлетворение.
Я вышла с арены, тяжело дыша, с разбитыми костяшками и солёным потом на губах. Толпа гудела, но я слышала только собственное сердцебиение. Глеб уже ждал у выхода, опершись о стену, и смотрел на меня с тем самым взглядом, в котором смешались гордость и вызов.
— Ну что, чемпионка., — усмехнулся он, — Теперь ты готова к настоящему бою?
Я скользнула по нему взглядом, не скрывая усталости и злости:
— Ты про что? Или тебе мало шоу было?
Он подошёл ближе, не сводя с меня глаз и не спрашивая разрешения, провёл пальцем по моему подбородку, стирая кровь:
— Мне нравится, когда ты дерёшься. Ты такая...секси прям.
Я сжала челюсти, оттолкнула его руку:
— Не строй из себя кукловода, Глеб.
Он рассмеялся, но в голосе прозвучала сталь:
— Покажи, что ты не просто умеешь бить, а можешь выстоять против любого, даже против меня.
Я шагнула к нему вплотную, почти касаясь грудью его плеча:
— Не испытывай судьбу, Глеб. Сегодня я могу сломать не только чужие кости.
Он улыбнулся шире, глаза сверкнули:
— Вот за это я тебя и люблю.
Я фыркнула, отступая, и бросила через плечо:
— Не мешайся под ногами, если не хочешь стать следующей жертвой.
Он смотрел мне вслед и смеялся, а затем пошёл следом.
Мы вышли на улицу, холодный воздух резал лёгкие, заставляя каждый вдох горчить. Глеб выхватил из кармана сигарету, зажёг её и молча протянул мне. Я взяла, сделала глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает горло и успокаивает внутреннюю бурю.
Он долго молчал, глаза смотрели куда-то в пустоту, а потом резко, почти без предупреждения, спросил:
— За что ты убила своего отца?
Я медленно выдохнула дым, и голос мой стал холодным, тяжёлым, как лёд:
— Он убил мою мать. На моих глазах. Когда я была ребёнком.
В этот момент Глеб сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, губы сжались в тонкую линию. В его глазах вспыхнула смесь ярости и боли, но он молчал — слова казались лишними, слишком тяжёлыми.
Мы стояли на холоде, сигареты тлели в пальцах, а Глеб смотрел в пустоту, словно пытался вырваться из собственного ада. Его голос был низким и хриплым, когда он начал:
— Мою мать изнасиловали люди моего отца. Я видел это, когда тоже был ребёнком. Видел, как они ломали её, как она умирала внутри.
Он сделал паузу, сжал зубы, будто сдерживая бурю внутри:
— Она повесилась. Не выдержала. Сдалась. Потому что отец свалил, бросил её на растерзание этому дерьму.
Глеб резко поднял глаза и уставился прямо в меня, в его взгляде горела жёсткая правда:
— Мы с тобой одна и та же тьма. Очень похожи.
Глеб резко выдернул сигарету изо рта, бросил окурок на асфальт и с силой раздавил его ногой, словно пытаясь раздавить вместе с ним всю боль и злость, что копились внутри. Его руки дрожали, кулаки сжимались так сильно, что костяшки побелели, а голос прорвался сквозь зубы, хриплый и полный ненависти:
— Вот почему я ищу этого ублюдка. Чтобы отомстить. Он свалил, бросил меня одного в этом дерьме, бросил мать, когда ей было хуже всего.
Он сделал паузу, глаза горели яростью, а губы сжались в тонкую линию, словно сдерживая поток боли и злобы. Затем продолжил, голос стал ещё жёстче:
— Но это ещё не всё. Он не просто ушёл — он скрывал, что у меня есть сестра. Он изменял моей матери с другой.
Глеб резко поднял голову, уставился прямо в темноту, будто пытаясь найти там того, кто виноват во всём этом. В его взгляде горела не только ненависть, но и глубокая рана, которую невозможно залечить словами.
— Он предал нас. И я не остановлюсь, пока не заставлю его ответить за всё.
Я положила руку ему на плечо, чувствуя, как напряжение в его теле не спадает, но в этот жест вложила всю поддержку, которую могла дать без слов. Поджала губы, чтобы не перебивать, чтобы просто быть рядом в этой буре эмоций.
Затем тихо сказала:
— Я помогу тебе найти сестру.
Глеб впился взглядом в мои глаза, усмешка медленно расползалась по его лицу — жёсткая, почти хищная, с оттенком вызова и холодной уверенности. Его голос был низким и твёрдым, без малейшей доли сомнения:
— Рад, что встретил именно тебя.
В его словах звучала не просто радость, а жёсткое признание, будто он нашёл в этом хаосе и боли что-то ценное, что давно искал. Его глаза не отпускали меня, словно проверяя, готова ли я идти с ним до конца.
Глеб медленно провёл пальцем по моей брови, стирая засохшую кровь. Его прикосновение было неожиданно лёгким, почти нежным.
Он отступил на шаг, не отрывая взгляда, и эта улыбка заставила меня ощутить одновременно и тепло, и холод — словно он был одновременно защитником и хищником.
Мы шли по пустынным улицам, ночь окутывала нас холодом. Шаги звучали в тишине, и наконец Глеб нарушил молчание:
— Ты не боишься, что всё это тебя сломает? — спросил он, не отводя взгляда.
Я усмехнулась, чуть наклонив голову:
— Сломать? Меня? Нет. Я уже сломана, просто ещё не развалилась.
Он кивнул, словно принимая это как вызов:
— Тогда почему ты всё ещё идёшь вперёд?
Я посмотрела на него прямо в глаза:
— Потому что сдаваться значит умереть. А я не собираюсь умирать, Глеб.
Он улыбнулся, но ничего не сказал, снова погрузившись в свои мысли.
Вдруг раздался резкий, пронзительный детский крик, который прорезал ночную тишину, словно нож. Он заставил нас обоих замереть на месте, кровь в жилах застыла от внезапного напряжения.
Мы мгновенно встретились глазами — в них вспыхнула жёсткая решимость и тревога, без единого слова между нами проскочила молниеносная связь.
Без промедления мы рванули к источнику крика, ноги гнали нас вперёд, сердце колотилось так, будто сейчас решалась чья-то жизнь. В этом крике звучала не просто боль — это был зов о помощи, который мы не могли игнорировать.
Каждый шаг отдавался эхом в пустынных улицах, и мы бежали, ведомые не страхом, а жёсткой необходимостью действовать.
Мы выскочили на угол дома, и перед нами предстала сцена, от которой кровь застыла в жилах: двое мужиков прижимали к стене маленькую девочку, уже начали срывать с неё одежду, готовясь к самому отвратительному.
Глеб и я замерли на долю секунды, но ярость взорвалась в нас одновременно — глаза его почернели от гнева, губы сжались в жёсткую гримасу. Без единого слова мы ринулись в атаку, словно звери, готовые разорвать их.
Мы влетели в драку и Глеб первым врезал одному из них в челюсть с такой силой, что хруст костей эхом разнёсся по пустынной улице.
Второй попытался схватить меня, но я вырвалась и ударила его кулаком в живот так, что он согнулся, задыхаясь.
— Ты думаешь, у тебя есть право касаться ребёнка? — выплюнула я сквозь зубы, нанося новый удар.
Один из них, пытаясь подняться, злобно прошипел:
— Это ещё не конец, ублюдки…
Глеб усмехнулся, сжав кулаки:
— Для тебя — конец.
Глеб собрал всю ярость и силу в одном мощном движении и со всей жестокостью врезал ногой прямо в лицо своему противнику. Звук хруста костей и треска было слышно всем, мужчина рухнул на землю, без сознания, тело его беспомощно обвисло, словно тряпичная кукла.
Не давая врагу ни шанса, я рванула ко второму и с решимостью вонзила лоб в холодную, грубую стену. Удар был настолько сильным, что голова противника резко дернулась и он тут же потерял сознание, рухнув рядом со своим дружком.
Глеб посмотрел на меня, усмехнулся холодной улыбкой и сказал:
— Хорошая работа.
Затем он медленно подошёл к девочке, которая всё ещё дрожала, прижавшись к стене. Она настороженно посмотрела на него, глаза широко раскрылись от страха.
Глеб опустился на колено, сохраняя спокойствие и мягкость в голосе:
— Ты в безопасности. Никто тебе больше не причинит вреда.
Его слова звучали твёрдо и уверенно, словно обещание, которое нельзя было нарушить. Девочка медленно расслабилась, и в её взгляде появилось немного доверия.
Я сняла свою кожанку, тяжело вздохнув, и накинула её на дрожащие плечи девочки. Ткань была грубой и холодной, но в этот момент она стала для неё щитом.
Опустившись на колени, я осторожно посмотрела в её испуганные глаза и тихо спросила:
— Можно взять тебя на руки?
Девочка на мгновение замялась, но потом кивнула, словно ища опору и безопасность. Я аккуратно обняла её, прижимая к себе, чувствуя, как её маленькое тело всё ещё дрожит, но постепенно начинает расслабляться.
Внезапно из-за угла выбежала женщина, её крик пронзил ночь:
— Лера! Лера!
Увидев нас, она рванула к нам, её глаза были полны ужаса и облегчения. Это была мама девочки. Она подхватила Леру, прижимая к себе, дрожащими руками гладя по волосам.
Глеб, до этого спокойный, мгновенно вспыхнул.
Его лицо исказилось от ярости, а голос прозвучал резко и жёстко:
— Почему, чёрт возьми, ты не смотришь за своим ребёнком?! Что она делала на улице одна?!
Женщина, запинаясь, пыталась оправдаться:
— Я... я не знала, она выскочила... Я была занята...
Глеб стиснул зубы, голос стал ещё жёстче:
— Занята? На жизнь ребёнка тебе вообще плевать?
Я осторожно положила руку Глебу на плечо, пытаясь смягчить накал, но в его глазах всё ещё горел огонь ярости.
Женщина опустила взгляд, слёзы потекли по щекам:
— Простите... я больше такого не допущу... Спасибо вам...
Женщина, всё ещё крепко прижимая к себе Леру, вдруг заметила двух мужчин, лежащих в крови и без сознания у стены. Её лицо побледнело, глаза расширились от ужаса:
— Кто это?.. Что с ними случилось? — спросила она дрожащим голосом, крепче прижимая дочь к себе.
Глеб посмотрел на неё холодно и жёстко, его голос прозвучал твёрдо, не оставляя места для возражений:
— Просто уходи отсюда. Это не для детских глаз. Забери ребёнка и идите домой.
В его тоне звучало не только раздражение, но и забота — он понимал, что ребёнку не стоит видеть такие сцены. Женщина, не решаясь возразить, поспешно увела Леру прочь, время от времени оглядываясь на страшную картину позади.
Девочка, всё ещё прижавшись к маме, робко подняла маленькую, дрожащую руку и помахала нам вслед.
Мы ответили ей тёплыми, искренними улыбками и помахали в ответ, стараясь передать через этот взгляд и движение, что мы рядом, что она не одна.
Девочка, несмотря на страх, впервые позволила себе чуть-чуть расслабиться, а мы почувствовали, что сделали хоть что-то по-настоящему важное.
Глеб прорычал, сжимая кулаки:
— Мать кукушка, как можно так безответственно относиться к ребёнку?!
Я резко шикнула на него, перебивая:
— Ты преувеличиваешь, Глеб. С кем не бывает?
Мы посмотрели на двух мужчин, лежащих без сознания в луже крови. Я тихо спросила:
— Что с ними делать?
Глеб лениво махнул рукой, не отводя взгляда от тел:
— Пусть здесь и сдохнут.
Я пожала плечами и пошла следом за ним, направляясь ко мне домой.
Мы подошли к моему дому. Глеб остановился, посмотрел на меня с такой неожиданной мягкостью, что я на секунду забыла, что он обычно такой суровый. Он обнял меня крепко, быстро поцеловал в щёку, а потом хитро усмехнулся:
— Скоро увидимся.
Я почувствовала, как сердце чуть ускорило ритм, но он уже натянул капюшон на голову и, не говоря больше ни слова, растворился в темноте улицы.
Продолжение следует...
Мой тгк: https://t.me/normin2020👀🤍