Глава 32
Самуэль
Я оказался в странном лесу, окутанном густым туманом. Наверное, он давал ощущение, будто мир вокруг меня потерял границы и превратился в нечто необъятное и зловещее. Я стоял, как вкопанный, не зная, что делать. Каждый шорох, каждый звук казался необычным и настораживал. Вдруг раздался знакомый голос — Агаты.
— Самуэль, где ты? — её голос безошибочно резонировал в этом невидимом пространстве.
— Агата? Я здесь! — закричал я, надеясь, что она услышит. Прислушиваясь к её эху, я со всех ног бросился в сторону звука.
Сквозь туман я вдруг увидел её. Агата сидела на земле в белом платье, её длинные волосы развевались на ветру. Она смотрела на меня пристально, как будто искала в моих глазах ответы на свои тревоги.
— Что случилось? — спросил я, подойдя ближе.
Она подняла глаза, полные ужаса и беспокойства.
— Мне как-то неспокойно, Самуэль… — её голос дрожал, и я не мог не заметить, как в её глазах заблестели слёзы. — Чувствую, что что-то произойдёт.
— Что может случиться? — спросил я, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя сам чувствовал, как тревога накрывает меня с головой.
Она покачала головой, как будто побоялась произнести свои страхи вслух.
— Я не знаю, но… — она остановилась, и слёзы, как будто назревая, начали катиться по её щекам. — Обещай, что не оставишь меня. Обещай мне!
— Обещаю, я не оставлю тебя, — шептал я, ощущая, как её тело расслабляется в моих объятиях. — Только не плачь, пожалуйста.
Агата всё больше успокаивалась, глубоко выдыхая, как будто сама не осознавала, насколько сильная эта связь между нами. Я чувствовал, что этот лес, этот туман и все недоразумения теряют всякий смысл, когда она рядом. Мы сидели в тишине, окружённые призраком леса, и я надеялся, что смогу защитить её, несмотря на всё, что готовит нам этот странный мир.
— Просыпайся, Самуэль.
— Что?
— Я знаю, ты сильный, поэтому просыпайся. Ты нужен мне как никогда раньше, — Агата поднимает голову и смотрит на меня, её губы слегка изгибаются в улыбке, которая, кажется, согревает меня изнутри, несмотря на холод вокруг.
— Я не знаю, как выбраться из этого леса… — произношу я, ощущая панику, как волны, накатывающиеся на меня.
— Я помогу тебе, — ответила она, её голос звучит уверенно и мягко, словно обещание.
Мы медленно встаём с сырой земли и Агата берёт меня за руку, ведя по неизвестной тропинке. Я оглядываюсь, стараясь запомнить окружающий ландшафт, но деревья, как стены, прячут все знакомые ориентиры. Их устрашающие силуэты лишь подчеркивают моё чувство отчуждения и беспомощности. Недалеко я замечаю крошечный домик, такой старый и заброшенный, что казалось, он вот-вот рухнет. Высокие травы и лианы обвивают его стены, как змея, которая ждёт своего часа. Мы медленно подходим к нему, и, когда мы достигаем двери, Агата останавливается, указывая на неё.
— Открой её и иди, — говорит она, её глаза сверкают, полные надежды и уверенности.
— А ты? — спрашиваю я, в отчаянии чувствуя, как охватывает меня страх остаться одному.
— А я не могу… Ты должен сам, — её голос звучит твердо, но в нём таится нечто большее — нежность и поддержка, которая окутывает меня, как теплый плед.
Я смотрю на неё, и в этот момент понимаю, что должен довериться ей. Я глубоко вдыхаю, стараясь подавить волнение, и, наконец, решительно подхожу к двери. Открывая её, я переступаю порог и оказываюсь внутри. Мгновение, и темнота поглощает меня.
Когда я открываю глаза, первое, что я вижу, — это яркий белый свет, режущий глаза, и рядом с собой я слышу звук аппарата, который время от времени пищит, как будто пытается привлечь внимание. Я пытаюсь слегка приподняться, но резкая боль в животе останавливает меня. В голове пульсирует пустота, лишь обрывки воспоминаний о перестрелке в клубе и мгновение, когда я почувствовал, как пуля пробила моё тело. И это всё. Никаких других деталей, только тишина. Сколько же я тут уже лежу? Где все? Почему никого нет? Вдруг, будто услышав мои мысли, в кабинет врывается Джеймс. Увидев меня, он широко улыбается и подбегает ближе.
— Босс, вы очнулись! Как вы себя чувствуете? — спрашивает он с искренним облегчением.
Я пытаюсь ответить, но вместо этого меня охватывает тревога, и я задаю самый главный вопрос:
— Я-то отлично, а что произошло, когда я сюда попал?
Джеймс ухмыляется, словно ему есть что скрывать, и это настораживает меня.
— Ну… много чего, — начинает он, его лицо выражает ту самую усмешку, которая всегда предвещала что-то неладное.
— Мне не нравится твоя ухмылка, она сулит неприятности. — Я смотрю на него с пронзительным вниманием.
— Сильвестр в тюрьме… — наконец выдает он, и его ответ, казалось бы, должен радовать.
— Ого, хоть что-то хорошее.
— Это всё заслуга Агаты. Клянусь, она так мощно уделала Сильвестра…
Улыбка медленно сходит с моего лица. Внутри меня разверзается пропасть сомнений. Я снова смотрю на Джеймса, и он внезапно замолкает. Только недавно я переживал, что, находясь рядом со мной, она может пострадать, а теперь она сама лезет на рожон. Каждая секунда, когда я осознаю это, заставляет сердце биться быстрее.
— Джеймс… — произношу я, стараясь не поддаваться панике.
Тем временем в палату заходит Марселло. Увидев, что я в сознании, он радуется, его лицо освещает улыбка, и он манит остальных войти. Я отрывисто вздыхаю, пытаясь собрать свои мысли.
— Мы ещё поговорим, — бросаю я в воздухимые слова Джеймсу, который, не дождавшись, быстро уходит из палаты.
В палату врываются все сразу: доктор, мой отец, жена Марселло, Абиа, Джулия и даже Патрисия. Их лица выражают беспокойство и тревогу, но когда доктор осматривает меня и уверяет, что всё в порядке, атмосфера немного разряжается. Остальные родственники, не сдерживая эмоций, начинают заваливать меня вопросами о самочувствии, об ощущениях, о том, как я себя чувствую. Но, честно говоря, единственный человек, которого я хотел бы видеть среди них, отсутствует. Она ещё не знает.
— Самуэль, я так переживала за тебя! Ты бы знал, как я волновалась, — смахнув слезу, произносит Патрисия, её голос дрожит от эмоций, а глаза блестят от беспокойства.
— Не стоило так переживать, — отвечаю я с лёгкой улыбкой, хотя внутри меня чувства смешанные. — Но спасибо.
— Скорейшего выздоровления, Самуэль, — говорит Мелисса.
— Спасибо, Мелисса.
— Дядя, поправляйся, — добавляет Джулия, её голос звучит детски и задорно.
— Обязательно, Джулия, — отвечаю ей, и пока наш обмен добрыми словами продолжается, мой отец молча стоит в сторонке, его глаза пронзают меня проницательным взглядом, и кажется, он хочет сказать что-то важное.
Когда врачи говорят, что мое состояние стабильное, и после дружеских советов они все постепенно начинают выходить из палаты. Отец остаётся и, глядя на меня, произносит:
— Поправляйся, — его голос звучит кратко, как обычно, в нём нет места нежности, но я ощущаю, что он переживает.
— Давай ближе к делу, — пытаюсь я подколоть его. — Ты ведь хочешь что-то сказать.
— Усмири пыл своей англичанки, — произносит он с лёгкой напряжённостью.
От этого момента я начинаю понимать, о ком именно он ведёт речь, и бросаю на него недоумевший взгляд. Что ещё могла натворить эта стервочка за двое суток?
— Не смей угрожать, — резко отвечаю я. — Я не собираюсь терпеть какие-либо угрозы или оскорбления в её адрес.
— Ты слишком много времени уделяешь ей.
Я понимаю, о чём он говорит; это не просто отец, это хитросплетение семейных уз и услышанных ранее советов, о том, что истинное счастье заключается не в том, чтобы терять себя в любви, а в том, чтобы находиться в зоне комфорта. Но какой же это комфорт без неё? Неужели я снова должен выбирать? В голове проносится множество вопросов, но вместо того, чтобы продолжить обсуждение с отцом, я просто смотрю ему в глаза, и вскоре понимаю: недопонимание продолжается.
— Я сам с этим разберусь, — сказал я, уверенно поднимая подбородок.
— Можешь играться с ней сколько душе угодно, — отозвался отец, его голос звучал холодно. — Но мою фамилию она не будет носить.
— Я с этим разберусь, когда придёт время, — парировал я, стараясь не выдать тревоги, которую прятал внутри.
Отец только посмотрел на меня, ничего не сказав, и вышел из палаты. За ним на пороге появилась Абиа. Она осторожно села на край моей кровати и начала гладить меня по голове, как будто этот жест мог унять бурю эмоций, обуревавшую меня после разговора с отцом.
— Не слушай старика, — сказала она, её голос был мягким, но в нём звучала поддержка. — Его просто задело то, что он больше не может говорить всё, что вздумается.
— Что случилось? — спросил я, недоумевая.
— Лучано сказал, что ты не оказался бы в реанимации, если бы не играл в плохого парня, — объяснила она, её глаза засияли от умиления. — Агате это не понравилось, и она начала заступаться за тебя. Лучано хотел ударить, но…
Я резко протрезвел и попытался вскочить, но Абиа меня остановила.
— Спокойно, — мягко произнесла она. — Агата не дала ему этого сделать. Он закричал, и она накричала на него в ответ, а потом ушла.
— Накричала? Что она сказала? — удивлённо спросил я, не веря своим ушам.
— Просто сказала, чтобы он закрыл рот, — сдерживая улыбку, произнесла Абиа.
Я не смог сдержать смех и прикрыл лицо ладонью, представляя себе эту сцену. Клянусь, эта девчонка — что-то с чем-то. Отец говорит, что мне стоит усмирить пыл Агаты, но я не вижу в этом необходимости. Это её изюминка.
— Ладно, отдыхай, — проговорила Абиа, целуя меня в лоб. Её прикосновение было таким нежным, что все мои тревоги на мгновение отошли на второй план.
Много времени не проходит, как дверь открывается, и в палату вбегает Агата. В прямом смысле — она влетает, словно ветер, принося с собой яркость. Увидев её, я на мгновение забываю о своей злости. При виде меня её лицо озаряется улыбкой, но я замечаю, что слёзы застыли на её ресницах.
— Какой ты плаксой стала, — говорю я с усмешкой, стараясь скрыть свои эмоции.
Она не отвечает, лишь смеётся, её смех звучит легко и беззаботно, словно это древняя мелодия, которая всегда вызывала во мне тепло. Подходя ближе, она садится рядом, её плечо соприкасается с моим.
— Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — беспокойно спрашивает она, её голос медленно становится более серьезным.
— Ничего не болит, чувствую себя отлично, — отвечаю я, хотя в душе ещё колебались смутные воспоминания о недавних событиях. — А вот тебя то хвалят, то жалуются на тебя.
— Я… — она запинаясь, начинает говорить и поправляет прядь волос, которая снова выбилась из укладки. В этот момент её рукав чуть приподнимается, и я ловлю взгляд на чёрной линии, вытянутой по её коже. Татуировка?
Удивлённо, я берусь за её руку и аккуратно закатываю рукав. На её руке появляется надпись «Vendetta eterna». Я машинально хмурю брови, не в силах сдержать себе негативные эмоции.
— Что это? — спрашиваю я строго, не отводя взгляда от её глаз.
— Татуировка, Самуэль… — отвечает она с легким недоумением, как будто это и не было вопросом для обсуждения.
— Я вижу. Почему у тебя эта татуировка? — мой тон всё ещё остаётся жестким.
— Почему она не может быть? Я помогла арестовать Сильвестра, к тому же… Я одна из вас, — её слова звучат так уверенно, но в них всё равно ощущается легкое напряжение.
— Ты сделала её без моего ведома. Так нельзя, — я повышаю голос, не в силах сдержаться.
Агата, будто пораженная, высвобождает свою руку из моего захвата и встает со своего места, отдаляясь от меня. Её глаза полны эмоций, но она старается сохранить спокойствие.
— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, Самуэль, — произносит она мягко, но в её голосе слышится напряжение.
— Как еще мне разговаривать? Ты сделала эту чертову татуировку. Теперь весь Лас-Вегас будет знать, что ты одна из нас. А эта татуировка — это не просто украшение! Она даётся непросто, и недостаточно лишь арестовать Сильвестра, чтобы получить её, — растягиваю фразу, пытаясь донести всю тяжесть ситуации.
Агата вздыхает, её плечи слегка ссутуливаются, но она не сдаётся.
— Знаешь что… — она сглатывает, собираясь с мыслями. — Ты мог бы просто похвалить меня, сказать, что я молодец. Да в конце концов, порадоваться, что я сделала шаг вперёд, но вместо этого ты опять включаешь свой старый маразм и начинаешь ворчать, как будто я что-то сломала.
— Иди и сведи эту татуировку. Не зли меня, — произношу я, чувствуя, как по мне пробегает волна раздражения.
— Не сведу, — с упорством отвечает она, встречая мой взгляд.
— Тогда уходи, — бросаю резко, будто на крайние меры.
Она хлопает глазами, недоумевая, словно не веря своим ушам. На несколько мгновений в палате воцаряется тишина. Она молчит, обдумывая свои дальнейшие действия, и я вижу, как в её глазах мелькают сомнения.
— Ты об этом еще пожалеешь… — шепчет она, и в её голосе звучит налёт горечи.
В руках у неё скомканный листок, который она решительно бросает в мою сторону. Он падает на пол, как её последние слова — тяжёлые и полные отчаяния. Агата резко поворачивается и уходит, сильно хлопая дверью, оставляя меня в состоянии смятения.
Через время заходит Адриано и удивлённо смотрит на меня.
— Что произошло между вами? — спрашивает он, поднимая брови и указывая на моё смятение. — Она позвонила мне и сказала, что ты опять стал старым маразматиком…
— Почему у неё татуировка? Почему? — кричу я, не в силах сдержать эмоции. Вдруг меня пронзает острая боль в животе, и я невольно хватаюсь за раны. Это ощущение заставляет меня замереть, как будто я снова переживаю тот ужасный момент.
— Это из-за татуировки вы поссорились? — с недоумением повторяет он. — Самуэль, рано или поздно мы бы сделали её ей. Эта татуировка — ее защита.
— Плевать мне! — срываюсь я. — Она не должна носить эту татуировку!
Адриано смотрит на меня с сочувствием, но в его глазах читается непреклонность.
— Друг, сейчас ты не прав. Агата взяла слово с меня не говорить, но я должен тебе сказать. Она была донором крови для тебя.
— Что? — произношу я, удивлённо уставившись на него. В голове словно раздался гром: донором?!
— Врач сказал, что нужна вторая отрицательная. Агата сама подошла и предложила свою кровь. Она настаивала на этом, понимаешь?
Словно кто-то выбил у меня землю из-под ног. Я молчу, не зная, что ответить. Да, я переборщил с реакцией на татуировку, но я всего лишь хотел защитить её. Я заботился о её безопасности, а эта татуировка, как мне казалось, принесёт больше бед, чем пользы.
— Она продумала всю операцию, которую мы совершили, — продолжает Адриано. — Ты бы видел, как она готовилась. Она была настроена решительно и уверенно.
— Позвони ей, пусть придёт, — просяще говорю я, и в голосе моём слышится нотка отчаяния. Я хочу всё исправить.
Адриано берет телефон и набирает её номер, но вскоре сообщает:
— Она сбросила.
— Конечно, она не возьмёт трубку, пока не успокоится, — вздыхаю я, кусая губу. Я знаю, что был неправ, но как же трудно сейчас это осознать.
Адриано садится рядом, и мы находимся в молчании, каждый погружён в свои мысли. Я перечитываю все слова, что произнес, и все действия, что совершил. Возможно, сейчас самое время сделать шаг навстречу и подумать не только о своих страхах, но и о её желаниях. Адриано подаёт мне мой телефон, и я замечаю голосовое от Агаты. Внутри меня начинает закрадываться предвкушение: наверняка, она снова говорит о том, как я сошёл с ума и как больше не может терпеть наши разногласия. Сквозь предвкушение нахлынули тревожные мысли о её состоянии. Я нажимаю кнопку воспроизведения, и голос Агаты начинает заполнять пространство вокруг.
— Я не только сведу эту татуировку, — звучит её голос, наполненный напряжением. — Но и больше не буду работать на вас. Всё. Я больше не могу терпеть ваши старческие атаки! Издевайтесь и злитесь… Ай! Отпустите!
Внезапно её речь прерывается, и я в растерянности смотрю на экран телефона. Это сообщение явно не окончено. Я нахожу себя с замиранием сердца, ожидая продолжения, но на экране снова появляется лишь значок записи.
— Адриано, — произношу я, стараясь подавить тревогу в голосе, — с ней что-то случилось.
Конец первой книги