part 18
Флик все таки дал пару дней отпуска для всех команды Барселоны. Они заслужили отдых как никто другой.
Город огней встретил их мягким ветром, который развевал волосы и щекотал лица. Париж светился, будто знал, кого встречает. Когда самолёт приземлился, ребята выглянули в окна, и даже те, кто бывал здесь прежде, затаили дыхание. Всё казалось новым — или, может, просто казались новыми они сами.
— Окей, Париж, — Фермин расправил плечи и глубоко вдохнул, — только попробуй нас снова не влюбить в себя.
Смех прошёлся по группе, как лёгкая волна. Вся их компания — Этери, Пау, Анита, Гави, Ламин, Эктор, Берта, Фермин, и теперь уже почти неотделимые Педри с Бальде — двигались через аэропорт, будто настоящая маленькая армия света. Сзади кто-то катил чемодан с громким скрипом, а Пау всё время не отпускал руку Этери.
Париж встретил их ласково. Отель, в котором они остановились, находился в старом здании с видом на реку Сена. Ужин был запланирован на вечер — не в ресторане, не в шумной зоне, а на крыше отеля. Там уже всё было подготовлено: мягкие гирлянды тёплого света, свечи в стеклянных фонарях, лёгкая французская музыка, негромкая, почти шепчущая, будто она стеснялась мешать.
***
Фермин с Педри по очереди настраивали гитару. Берта с Анитой расставляли закуски, а Ламин с Бальде пытались зажечь свечу, которую ветер упорно тушил снова и снова. Пау подхватил одну из гирлянд, перекинул её через плечо, и Этери засмеялась — по-настоящему, от души, как не смеялась, казалось, с тех времён, как всё началось.
— Ты похож на рождественского эльфа, — сказала она, и он, не моргнув, ответил:
— Ну, а ты — на подарок, который достался только мне.
Когда все расселись вокруг низкого столика, обложенного закусками, свечами и бутылками с вином, Фермин поднял бокал, в котором игристое весело пузырилось на свету.
— Ну что, — начал он, и глаза его заблестели, — за нас?
— За нас, — раздалось в ответ, с разной интонацией, но с одинаковой искренностью.
Кто-то выпил сразу, кто-то задержал бокал на полпути — тосты потекли один за другим, но уже не с болью, а с теплом, как будто каждый рассказывал что-то, что хотел сказать ещё тогда, но не мог.
— Я тут недавно подумал, — начал Эктор, почесывая затылок, — что я всё-таки люблю утро. Знаете, вот это: просыпаешься, а ты никуда не опоздал, потому что воскресенье. И в телефоне кучу сообщений от вас, потому что кто-то опять ночью спорил, что вкуснее — тирамису или паста с трюфелями.
— Паста! — выкрикнул Педри, и все рассмеялись.
— А я, — сказал Ламин, глядя в огонёк свечи, — люблю, когда мы идём куда-то и не знаем, куда. Просто так. Просто потому что вместе. Даже если в итоге оказываемся в том же кафе, где были уже сто раз.
— Зато там лучший горячий шоколад, — вставила Берта, приподнимая бокал. — За наши сто раз.
— За шоколад, — подхватила Анита. — И за то, что рядом всегда будет кто-то, кто поймёт, когда тебе нужно просто молчать.
Гави кивнул и потёр шею:
— Я запомнил, как Пау однажды сказал: «Иногда дружба — это просто знать, кто в какой момент сядет рядом и промолчит». Вот с вами — всегда так.
— А я, — улыбнулась Этери, — запомнила, как вы все пришли к нам в палату с коробкой круассанов и плакатом, где было написано "Вы солнце, даже если идёт дождь". Это был просто день... без повода. И всё равно — самый нужный день.
Пау посмотрел на неё и мягко сжал её пальцы.
— А я люблю тишину. Ту, что бывает после того, как все уже наговорились, насмеялись, наелись — и просто сидят. Не потому что нечего сказать. А потому что хорошо.
И в эту секунду как раз такая тишина и наступила. Звёзды над Парижем мягко мигали сквозь лёгкие облака, свет гирлянд отражался в глазах, в бокалах, в улыбках. А воздух был насыщен тёплой ночью, голосами и ощущением чего-то правильного.
— Знаете, — сказал Фермин, подстраивая гитару, — я бы мог жить в этом вечере. И не жаловаться.
— Мы и так в нём живём, — тихо сказал Педри, — просто не замечали.
И снова кто-то поднял бокал.
— Ну что, — повторил Эктор, — ещё раз... За нас?
— За нас, — прозвучало в ответ — твёрдо, спокойно, с любовью.
Педри взял гитару у Фермина и сыграл первую мелодию. Лёгкая, прозрачная, она накрыла их, как плед. Кто-то начал тихо подпевать. Потом второй голос, третий... и вот уже вся крыша наполнилась звуками. Это не было шоу. Это была песня жизни, в которой каждый имел свою ноту, своё место.
Этери смотрела на Пау. Он смеялся, слушая, как Бальде пересказывает очередную байку о поездке в метро, где он заблудился, а потом понял, что всё это время ехал в другую сторону. Его глаза — чистые. Его ладонь — на её колене. Его сердце — рядом.
— Ты счастлива? — прошептал он, и Этери кивнула.
— Очень.
Он прижался лбом к её лбу, и они остались так, под мягкими лампочками, под гитарные переборы, под тосты, под голоса друзей.
— Это и есть жизнь после, да? — спросила она.
— Нет, — сказал Пау. — Это просто жизнь. И мы её заслужили.
Утро в Париже наступило не спеша. Лёгкий ветер лениво колыхал занавески, солнце стелилось по постелям, проникая сквозь стекла. Город за окном ещё не спешил — он просто жил, просыпаясь с ароматом выпечки и далёкими звуками фургонов с продуктами.
В огромных апартаментах отеля, где разместилась их компания, по полу уже шлёпали босые ноги. В соседней комнате Анита с Бертой спорили, надевать ли шляпы, Гави и Ламин возились с кофемашиной, проклиная капсулы, которые никак не хотели вставляться правильно. Фермин потягивался на балконе, выглядывая вниз, где уже виднелись первые прохожие, а Педри с Эктором что-то обсуждали у карты метро, хотя знали, что всё равно пойдут пешком.
— Кто готов? — раздался голос Этери из спальни. Она накинула на плечи лёгкую куртку, заправила непослушные пряди волос за уши и подошла к Пау, который в это время застёгивал часы.
— Я точно, — ответил он, взяв её за руку. — Но с такой девушкой рядом я всегда готов хоть на край света.
— Сегодня — только в булочную, — усмехнулась она. — Без крайностей.
Скоро все спустились вниз, сгрудились у подъезда, как школьники перед экскурсией, обмениваясь шутками и подтрунивая друг над другом.
— А я предлагаю без маршрута. Просто идти туда, где красиво, — заявил Ламин, закинув руки за голову.
— В Париже это почти везде, — подмигнул Фермин.
Они шли по мостовым, ступая неспешно, рассматривая витрины, прохожих, стены домов, покрытые плющом. Кто-то щёлкал снимки на телефон, кто-то просто шёл в тишине, наслаждаясь утренним воздухом.
— Давайте мороженого! — крикнула Анита, когда увидела лавку с разноцветными шариками в витрине.
— Кто берёт фисташковое, тот предатель, — заявил Гави.
— Ты просто не умеешь жить, — фыркнула Берта, уже выбирая именно фисташковое.
Они вышли с рожками на набережную Сены и расселись на бордюре, свесив ноги. Мороженое таяло на солнце, текло по пальцам, но никому не было дела.
— А помните, как мы в Барселоне заблудились после матча и оказались у какого-то студенческого кампуса? — вспомнил Эктор.
— Ага, и Педри начал раздавать автографы, думая, что нас узнали, — рассмеялась Анита.
— Эй, меня узнали! — возмутился Педри. — Просто вы завидуете.
— Конечно, узнали. Там было два туриста из Мурсии и собака, — съязвил Фермин.
— Собака была в восторге, — поддакнул Ламин.
Смех разлился, лёгкий и прозрачный, как сама прогулка. Они снова пошли дальше — через переулки, через антикварные лавки, где Гави чуть не купил медный колокол "на удачу", мимо цветочного рынка, и даже через маленький парк, где дети гоняли мяч.
— Надо будет здесь посидеть вечером, — сказал Пау. — Уютно.
— Ага. Устроим пикник? — предложила Берта.
— Да хоть фуршет, — откликнулся Эктор. — Только бы не расходиться.
Этери шла чуть сбоку, наблюдая за всеми. Её сердце было спокойным. Не идеально — но спокойно. Эти разговоры, смех, переклички голосов — всё это будто снова возвращало её в мир, из которого она на время выпала. Словно жизнь снова приняла их, сказала: "Вы здесь, и вам можно радоваться".
Пау подошёл ближе, чуть толкнул её плечом:
— О чём задумалась?
— О том, как хорошо сейчас. Даже страшно хорошо.
— Не бойся. Мы заслужили.
— Звучишь как герой из фильма.
— Может, я и есть герой. Твоего фильма, по крайней мере.
Она тихо улыбнулась и взяла его за руку. Их пальцы снова сплелись — так, как тогда, на дороге. Только теперь не в страхе, а в тепле.
— Пошли, — сказала она. — Наши уже где-то у следующего перекрёстка.
— Ну, если Педри не потерял карту...
— Или не поменял её на круассан.
Они догнали остальных, и вся компания, шумная, разноцветная, полная смеха, растворилась в улицах Парижа, не думая о маршрутах. Просто шли. Просто были вместе.
Следующее утро началось с лёгкой неги — никуда не нужно было спешить. После насыщенного дня, долгих прогулок и смеха до боли в животе, их компания проснулась позже обычного. В апартаментах витал аромат кофе и чего-то сладкого — Педри с Анитой сбегали рано утром за круассанами и багетом.
— Сегодня у нас есть планы? — спросил Гави, потягиваясь, появляясь на кухне с растрёпанными волосами.
— Пикник! — отозвалась Берта, уже нарезая сыр и аккуратно упаковывая виноград в коробку.
— Надеюсь, никто не забудет плед, как в прошлый раз, — проворчал Эктор, заглядывая в рюкзак.
— Мы в Париже, Эктор, — отозвалась Анита. — Здесь даже если забудешь, всё равно красиво.
К полудню все были в сборе. На плечах — рюкзаки, в руках — коризинки с едой. Они вышли на улицу и направились в тот самый небольшой парк, мимо которого проходили накануне. Там было тихо и зелено, с раскидистыми деревьями, широкими лужайками и несколькими деревянными скамейками у пруда.
— Вот здесь, — сказал Фермин, кивая на тенистое место под большим деревом. — Идеально.
Они раскинули два пледа, выложили еду: багеты, круассаны, ягоды, сыр, вяленые помидоры, соки и даже маленькую бутылку шампанского — по случаю. Кто-то тут же снял кеды, устроившись поудобнее, кто-то пошёл разливать напитки.
— Ну вот, теперь можно считать, что отпуск удался, — сказал Ламин, упав на спину и глядя в небо.
— Согласна, — кивнула Этери, присев рядом с Пау, который аккуратно разрезал сыр.
Он посмотрел на неё и мягко улыбнулся:
— Ты выглядишь счастливой.
— А я и есть. Неужели это видно?
— Слишком. Но мне нравится.
— А ты? — спросила она, глядя на него.
— Я впервые за долгое время просто... отдыхаю. Голова не шумит, мысли не гонятся друг за другом. Всё спокойно. Ты — рядом. Это всё, что мне нужно.
Пока они говорили, вокруг оживлённо переговаривались остальные. Педри с Эктором спорили о какой-то детали в архитектуре, Анита, Берта и Гави обсуждали музыку, которую кто-то включил тихо на телефоне. Фермин, положив голову на рюкзак, тихо бренчал на гитаре — не играл как следует, а просто перебирал струны, создавая атмосферу ленивого счастья.
— У меня идея, — сказал Педри, поднявшись. — Давайте сыграем в «один факт о себе».
— Ты первый, — фыркнул Гави. — Только не про то, как ты чуть не купил сверчка на рынке в Марокко.
— Это был редкий деликатес!
— Это был сверчок, — сказала Берта. — Серьёзно, Педри, ты уже использовал свой факт.
Смех перекатился по лужайке. Педри всё же придумал другой факт — о том, как он однажды проспал целую тренировку, потому что поставил будильник на «9 вечера». Анита рассказала, что в детстве мечтала стать ветеринаром, пока не узнала, что животные иногда умирают. Эктор признался, что до сих пор боится клоунов, а Фермин — что однажды случайно заснул в метро и уехал совсем в другую сторону, почти в конец города. Берта, сдержанно улыбаясь, сказала, что тайно пишет стихи и никому их не показывает.
— И ты даже нам не читаешь? — ахнула Анита.
— Никому. Это как дневник. Только в рифму.
Этери оглядела всех и подумала, насколько они — разные. Каждый со своими страхами, мечтами, привычками. И всё равно — вместе. Несмотря на всё, через что прошли.
— А я раньше думала, что не смогу привязаться к людям, — сказала она, когда очередь дошла до неё. — Что всегда буду держать дистанцию, что так безопаснее. Но сейчас... — она посмотрела на Пау. — Сейчас я думаю, что позволить себе любить — это тоже форма смелости.
Тишина повисла на мгновение, тёплая и одобрительная.
Пау слегка сжал её руку:
— Тогда мой факт — я влюбился с первой встречи. В одну упрямую девочку, которая не хотела никому верить. Но я ждал.
— А я не знала, что ты умеешь быть терпеливым, — прошептала она.
— Ради тебя — всё, что угодно.
После игры они разошлись по парку — кто-то устроился ближе к воде, кто-то пошёл за кофе в ближайшее кафе. Гави и Педри начали гонять мяч с местными детьми, Эктор фотографировал цветы на плёнку, Анита и Берта обсуждали книги, лежа рядом.
Этери сидела на пледе, прислонившись к Пау, и чувствовала, как всё наконец стало на свои места. Без надрыва, без страха. Просто сейчас. Просто здесь.
И в этот самый обычный день, под деревом в одном из парижских парков, она впервые за долгое время почувствовала, что прошлое отпустило. А будущее — наконец-то началось.
***
Последний вечер в Париже будто знал о себе — небо над городом начинало окрашиваться в мягкие лиловые оттенки, воздух становился прозрачным, как хрусталь, и от всего веяло чем-то предвкушающим.
Они собирались заранее. Сегодня всё было иначе — не просто прогулка, не случайный ужин в кафе, а прощальный вечер, почти церемония. Ужин в ресторане у самой Эйфелевой башни — словно вишня на торте их маленького путешествия.
В одной из комнат апартаментов царил настоящий девичник — смех, запах духов, музыка из колонок, и тысячи маленьких «подожди, держи, щас я», «не дыши, тушь!», «дай лак!», «ой, ты божественно выглядишь».
Анита стояла у зеркала в нежно-голубом платье на тонких бретелях, её волосы были уложены в мягкие волны, а лёгкие тени подчёркивали её глаза. Она с осторожностью поправляла серёжки, повернув голову:
— Берта, ты точно не хочешь попробовать красную помаду?
— Я уже попробовала, — отозвалась та, стоя чуть в стороне и рассматривая себя в зеркале. На ней было бордовое платье с открытыми плечами и изящным поясом на талии. Волосы убраны в низкий пучок, а лицо сияло лёгким, почти невесомым макияжем. — Но на тебе она выглядит лучше. Правда.
— Ты у нас и без помады — femme fatale, — улыбнулась Этери, застёгивая браслет на запястье Берты.
Сама она выбрала платье, будто сотканное из вечернего неба — темно-синее, струящееся, с открытой спиной и тонкими линиями, подчёркивающими изгибы её фигуры. Волосы Этери были собраны в свободную причёску, несколько прядей выбивались у лица. Анита закрепила последний штрих — заколку с жемчугом.
— Вот теперь ты — звезда. Точнее, целое созвездие, — прошептала она с улыбкой.
Они переглянулись в зеркале — трое, разные, но в этот вечер особенно близкие. Этот момент — как кадр из кино: тёплый свет, мягкие движения, и ощущение, что молодость и дружба — это настоящая магия.
В соседней комнате обстановка была поспокойнее, но тоже в духе предстоящего вечера. Пау застёгивал рубашку у зеркала, бросив взгляд на Эктора:
— Ты уверен, что галстук тебе нужен? Мы вроде договорились — не слишком официально.
— Это не галстук, это бабочка, — поправил Эктор. — И, вообще, я себе в ней нравлюсь. Париж — повод.
Гави, натягивая поло цвета шампанского, фыркнул:
— Ты просто хочешь попасть в Instagram с подписью "Paris chic".
— И ты — хочешь. Но ты просто скромный, — вмешался Фермин, выбирая между двумя пиджаками. — Берта сказала: «либо тёмно-синий, либо никакой». Ну всё, я выбираю тёмно-синий, я не готов к «никакому».
Ламин, уже полностью одетый — белая рубашка, чёрные брюки и лёгкий блейзер — сидел у окна, перебирая фото в телефоне. Он вдруг поднял глаза:
— Знаете, мы выглядим как те ребята из фильмов, у которых всё впереди.
— Потому что так и есть, — тихо сказал Пау, и в его голосе было что-то особенное. Он всё ещё поправлял воротник, но в этот момент выглядел взрослым и собранным.
Дверь отворилась — и девушки вошли.
На мгновение все разговоры стихли.
Пау обернулся первым — и застыл. Он видел Этери каждый день. Видел, как она смеётся, как просыпается, как сердится и как молчит. Но сейчас перед ним стояла она — как будто впервые. Свет пробивался из коридора, ложась бликами на её платье, лицо сияло... Она казалась нереальной.
— Ты... ты просто невероятная, — выдохнул он, не сводя с неё взгляда.
— Спасибо, — мягко улыбнулась она и подошла ближе. — Поможешь застегнуть?
Она повернулась к нему спиной, обнажив линию позвоночника, и Пау осторожно застегнул последнюю пуговицу. Его пальцы едва касались её кожи, и в этом прикосновении было столько заботы, нежности и уважения. Когда он закончил, Этери повернулась к нему — и он поцеловал её в нос.
— Готова сводить с ума весь Париж?
— Только тебя, — прошептала она.
Минут через двадцать вся компания была внизу, на улице. За ними подъехал заказной минивэн, и они поехали в сторону Сены. По пути кто-то шутил, кто-то пел вполголоса, кто-то фотографировал виды в окно.
Когда они добрались до ресторана, солнце уже почти село, и небо полыхало последним светом. Эйфелева башня, словно ожившая, сияла огнями — как символ вечности, которую хочется почувствовать хотя бы на вечер.
Ужин проходил в тёплой, светлой атмосфере. Вид на башню открывался прямо с их столика на террасе, блюда сменяли друг друга, а смех не утихал ни на минуту.
Это был не просто ужин. Это было прощание с городом, с их совместным приключением, с тяжёлым прошлым, которое остался позади. Париж принимал их — красивых, сильных, целых — и благословлял на то, что было впереди.
И в каждом взгляде, в каждом тосте, в каждом касании рук читалась одна простая истина: — Мы выбрались. Мы вместе. И всё у нас — только начинается.
Огни Эйфелевой башни за их спинами вспыхивали золотыми нитями, и каждый раз, когда башня начинала мерцать, в воздухе пролетала лёгкая волна восхищения. Гости террасы поднимали бокалы, кто-то достал камеру, кто-то просто молча улыбался, наслаждаясь мгновением. Париж знал, как создавать атмосферу чуда.
Пау сидел чуть в стороне от общего веселья, крутя в пальцах край салфетки.
Этери смеясь, потянула Аниту и Берту.
— Пойдёмте сделаем фото, пока ещё не темно совсем! Свет идеальный!
— Только не по одной! — крикнул Гави в спину. — А то потом по два часа будете отбирать лучший ракурс!
— Именно поэтому по одной, - подмигнула Анита, уже доставая телефон.
Девушки ушли чуть в сторону, ближе к невысоким фонарям и клумбам с цветами, подсвеченным изнутри. Их платья плавно двигались с каждым шагом, и со стороны это походило на балет.
Камера щёлкала, свет фонарей подсвечивал локоны, в глазах отражались огни башни.
На краю террасы девушки, действительно, устроили фотосессию. Берта встала первой, красиво отведя ногу и положив руки на перила. Потом Анита, закрутившись в оборке своего платья, сделала кружок и замерла с полуулыбкой. Этери смеялась, щёлкая кадры на телефон, затем подошла ближе к свету и застыла — взгляд прямо в объектив, ветер растрепал волосы. Сияние на её лице было почти сказочным.
— Давайте втроём! — предложила Анита. — Быстро-быстро, пока башня мерцает!
Они встали рядом, плечо к плечу, и кто-то из персонала ресторана любезно согласился снять их всех вместе. Девушки поправили платья, переглянулись, и кадр получился живой — с искренними улыбками и чувством: «мы вместе».
У Этери лицо было осветлено вечерним светом, и она смеялась, отбросив назад волосы. Пау не мог оторвать от неё глаз.
— Ты сейчас либо в обморок грохнешься, либо сбежишь, — шепнул Ламин, наклонившись ближе. Он сидел рядом и уже не в первый раз замечал, как сосредоточенно Пау молчал.
— Всё нормально, — Пау едва заметно кивнул, но голос его был немного глухим. — Просто думаю.
— О чём? — подключился Гави, откинувшись на спинку стула. — О том, как отрастить бороду за вечер, чтобы выглядеть старше?
— Ха-ха, — пробормотал Пау, но губы его всё же дрогнули в короткой улыбке.
Эктор, который сидел напротив, прищурился и положил локти на стол:
— Он не просто думает. Он нервничает. У меня есть теория: Пау задумал что-то такое, от чего и сам немного сходит с ума.
Фермин приподнял бровь:
— Подозрительно тих. Обычно он хотя бы что-нибудь ерничает, особенно в сторону Эктора..
— Нет и вправду, ты бледный, как на разминке перед Эль-Классико. Что-то не так Пау?— спросил Эктор, наблюдая за ним.
— Всё так, — выдохнул Пау и поставил бокал на стол. — Просто... вы не представляете, насколько.
— Потому что ты влюблён. Безнадежно. Безумно. До кончиков пальцев, — театрально вздохнул Ламин, хлопая себя по груди.
— Спасибо, Шекспир, — буркнул Пау, — но Эктор прав. У меня... задумка. Безумная. Почти нелепая. И она осуществится сегодня. В ближайшие часы.
Тишина накрыла стол. Даже Бальде и Педри, только что шептавшиеся о чём-то своём, замерли, повернув головы к Пау.
— Серьёзно? — прошептал Фермин. — Ты... собираешься...?
Пау кивнул. Медленно. Осторожно. Как будто сам до конца не верил, что всё вот так случится. Он чувствовал, как сердце сжимается, стучит где-то в горле, как дыхание становится чуть тяжелей.
— Это не будет что-то пафосное. Или вычурное. Но я знаю, что это точно будет наше.
— Боже... — прошептал Гави, — ты и правда...
— Брат, — Эктор протянул руку и сжал его плечо, — ты сделаешь это лучше всех. Просто... будь собой. Ей больше и не нужно.
— Ты уверен? — тихо спросил
Ламин, хотя в голосе уже звучало одобрение.
Пау кивнул, не отводя взгляда от девушки в тёмно-синем платье, что смеялась, поднимая подбородок к свету:
— Да. На все сто. Я никогда не был настолько уверен в чём-то. Это... как выйти на поле. Впервые. Но знать, что ты — не просто игрок. Ты часть чего-то большего.
Фермин усмехнулся:
— Брат, это даже не поле. Это как выйти на финал Лиги чемпионов. Только с кольцом в кармане.
Пау коротко улыбнулся, и в этот момент голос Аниты прозвучал, как отголосок из параллельной реальности:
— Парни! А ну идите сюда! Без вас фото не будет полным!
А Берта, стоя с телефоном, махала рукой, приглашая. Этери стояла немного в стороне, повернувшись к ним — её волосы развевались на лёгком ветру, и в её взгляде было что-то... тёплое, как дом.
— Идём, - выдохнул Пау, поднимаясь.
— Ну всё.— крикнула Берта через плечо. — Эктор! Гави! Ламин! Вы где там?
— Мы не модели, — с фальшивой скромностью отозвался Ламин, подходя, — но так уж и быть.
Парни подошли, выстроились в линию. Кто-то на шутку опёрся на плечо другого, кто-то подмигнул в камеру. А потом — общее фото. Девушки между ними, смех, лёгкая суматоха.
И в этом хаосе Пау оказался рядом с Этери. Она повернулась к нему, взглянула в глаза и сказала:
— Я никогда не забуду этот вечер.
— А он ещё не закончился, — тихо ответил он.
Она не заметила, как он сжал её ладонь чуть крепче, чем обычно.
Финальный снимок вышел самым живым: Этери — в центре, смеющаяся, Пау — с рукой на её талии, Фермин и Берта смеются, Гави прикрывает Аните глаза, Эктор и Ламин делают какую то смешную позу, а Педри и Але зачем-то строят смешные рожицы.
Именно этот кадр потом разлетится по их соцсетям. С подписью вроде: "Прощай, Париж. Спасибо за всё."
Но пока он только сделан.
А Пау, смотря на экран и на девушку рядом, знал: еще чуть-чуть — и начнётся самое важное.
Ночь в Париже пахла цветущими каштанами и карамелью. Улицы были залиты мягким золотистым светом, и с каждым шагом башня становилась ближе, вырастая из темноты как символ чего-то родного и важного. В этот момент всё казалось замедленным — город будто дышал вместе с ними.
— Ну что, прогуляемся к «маме»? — весело предложила Анита, завязывая на запястье шёлковый шарфик, как настоящая парижанка.
— Обязательная программа, — поддержала её Берта. — Пикник был, ресторан был, фотосессия была. Осталась только башня.
Они шли по набережной, под смех и болтовню, пока не вышли на широкую площадь у подножия Эйфелевой башни. Она как раз начинала своё вечернее световое шоу — огни заиграли, побежали вверх, взорвались тысячами блёсток.
Этери остановилась, чуть выдохнув — от красоты или воспоминаний, она не знала. Просто сердце гулко забилось, а в горле встал ком.
Пау подошёл ближе, молча взял её за руку. Пальцы дрожали.
— Помнишь, как всё началось? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Именно здесь. Вот на этом самом месте.
Она повернулась к нему. Слова застряли в груди.
— Ты стояла тогда немного в стороне, молчала, смотрела на огни, — он улыбнулся, неловко, но с теплом. — Я не знал, можно ли тебя трогать. Я боялся. Я думал — ты уйдёшь, растворишься в этом городе.
Этери опустила взгляд. Она помнила. Каждый кадр той ночи был жив в её памяти. Первый поцелуй. Первая настоящая близость. Первый шаг навстречу.
— Но ты не ушла, — прошептал он. — Ты осталась. Ты была со мной в аду и в небе. Мы прошли столько, что иногда мне кажется, будто прожили целую жизнь. И да, мы подростки. Да, у нас нет ещё полного багажа опыта. Но у нас есть то, чего нет у многих взрослых — у нас есть мы.
Он встал на одно колено.
Гави, Анита, Берта, Фермин, Ламин, Эктор, Педри и Бальде замерли, будто на миг превратились в статуи. Париж замолчал. Только огни мерцали — как тысячи свидетелей.
— Этери, — сказал он, и голос его чуть дрожал, но был твёрд, — я не обещаю, что всегда всё будет легко. Но я обещаю, что всегда буду рядом. Я хочу прожить с тобой все наши дни. Хочу, чтобы это место стало не просто началом — а точкой, где всё стало по-настоящему. Ты выйдешь за меня?
Этери смотрела на него, а глаза её блестели. Ни капли страха. Ни капли сомнений. Только тёплая, глубокая тишина внутри. Она кивнула. Один раз. Медленно. Уверенно.
— Да, — прошептала она.
Пау надел ей кольцо и потянулся к её губам.
И в ту же секунду воздух взорвался радостными криками.
— ДААА!!! — закричала Анита, вскидывая руки вверх. — Я ЗНАЛА!
Берта смеялась, обнимая Фермина, у которого от волнения дрожали губы.
Гави с Ламином почти подпрыгнули от восторга, Педри и Бальде махали руками, будто старались выкинуть в воздух всё, что не помещалось в груди.
Фермин подбежал первым и крепко обнял Пау, а потом — Этери.
— Честно, — сказал он, отступив назад, — я знал, что вы выстоите. Но видеть это... видеть, как любовь становится такой сильной — это... это просто...
— Это больше, чем кино, — перебил его Эктор. — Даже больше, чем победа на «Бернабеу».
— Вы доказали, что настоящая любовь — она не о сладком. Она о том, кто с тобой, когда ты падаешь. И кто поднимает тебя, даже когда сам еле стоит, — добавила Берта.
Анита смахнула слезу:
— Никогда не думала, что буду реветь от чьего-то предложения. Но вы... вы заслужили каждую секунду этого счастья.
Они стояли вдвоём, среди огней, шумов вечернего Парижа и восторженного гомона друзей. Этери прижалась лбом к плечу Пау, и он обвил её руками — крепко, будто больше никогда не отпустит. Всё вокруг исчезло — осталась только тишина внутри, и чувство того, что они наконец дома. Не в географическом смысле. А в самом важном. Потому что дом — это не стены. Это человек, которого ты держишь за руку, когда гаснет свет.
Позади — месяцы боли, страха, неизвестности, тяжёлых разговоров, тишины, полутонов и сдержанных слёз. Впереди — что-то новое. Может быть, тоже не всегда простое, но точно светлое.
Их история началась однажды вечером под этой башней. А теперь она продолжалась — с кольцом на пальце, с глазами, полными слёз, но не боли, а любви. Они выстояли. Они выросли. Они стали собой.
— За нас, — прошептала Этери, почти не слышно, и Пау кивнул.
— За нас.
В этот момент башня вновь вспыхнула огнями, будто благословляя их на долгий, настоящий путь.
И это был конец одной истории.
Но начало совсем другой.
The end
Их история — это не просто рассказ о любви. Это история о выживании. О стойкости. О том, как проходят через ад, но не теряют себя. Это история сильных людей, которые не позволили боли сделать их жестокими, а страху — разлучить.
Это история о том, как нужно любить: без условий, без страхов, с полным доверием. Когда держишь руку любимого даже на краю, даже в темноте, даже когда кажется, что надежды больше нет. Когда выбираешь быть рядом — не только в лёгких моментах, но и в самых страшных.
Пау и Этери доказали, что настоящая любовь — это не сказка, а путь. Иногда тернистый, иногда наполненный болью, но по-настоящему живой. Это не идеальность, а выбор. Каждый день — быть вместе. Каждый день — идти дальше, несмотря ни на что.
Их история закончилась на фоне огней Парижа — светлая, тихая, спокойная. Но на самом деле она только начинается.
Потому что такие чувства не заканчиваются.
Они живут в каждом взгляде. В каждом шаге. В каждом дыхании.
И в сердцах тех, кто однажды услышал их историю... и поверил, что любовь действительно сильнее всего.
_________________________________
[Тгк: alicelqs 🎀]
Знаете, так тяжело расставаться с каждой написаной тобой историей. Как будто отнимают частичку тебя.. Но я рада вам представить свою новую историю "Врач с чужой трибуны" она будет про Ламина, поэтому надеюсь что вам она тоже понравится и вы будете её читать с удовольствием ❤️
Также напоминаю про свой телеграмм канал: alicelqs 🎀
Там вы сможете поделиться своими впечатлениями о этой истории, ссылка также есть в профиле 💗
Я вас всех очень люблю и бонусные главы обязательно будут!🫶🏼🫶🏼