part 16
Pov Берта:
Мы ехали молча. Все слова закончились ещё на середине дороги. Тишина была тяжелее крика, словно в ней пряталось нечто ужасное, что боялись произнести вслух. Когда навигатор показал, что до точки осталось меньше километра, сердце начало вырываться из груди.
И вдруг — впереди все вспыхнуло. Огонь полыхал прямо в той самой точке, которую прислала Этери. Я не поверила глазам.
— Нет... Нет... — дрожащим голосом выдохнула я. — Сюда! Сюда же! Это она прислала!
Гави нажал на газ, обогнав вторую машину. Мы въехали ближе, и я закричала:
— Стой! Гави, стой!
— Мы не можем останавливаться здесь! — рявкнул он. — Там огонь, ты видишь?!
— Но они могут быть там! Чёрт возьми, они могут быть там! — закричала я в истерике, вцепляясь в переднее сиденье. Анита плакала рядом, закрыв рот ладонями.
— Стой, пожалуйста... пожалуйста... — всхлипывала она. — Вдруг они...
Фермин развернулся к нам, сам бледный как мел:
— Девочки, послушайте. Мы ничего не сможем сделать, если сгорит всё к чертям. Пожалуйста, доверьтесь пожарным...
Вторая машина с Эктором и Ламином ехала сзади. Я мельком увидела, как Эктор сидел как вкопанный, лицо его застыло в пустоте, в глазах — только ужас. Ламин держал телефон, судорожно пытаясь кому-то дозвониться, а потом просто уткнулся в руки, не зная, что делать.
И тут — сирены.
Сначала одна, потом вторая, третья... Их стало всё больше. Полицейские машины, скорая помощь и пожарные... Они словно вырастали из воздуха.
Четыре пожарные машины, три скорые, две полицейские машины — сирены били по ушам, сердце колотилось будто в последний раз. Одна скорая осталась у пылающего дома, а остальные рванули дальше по дороге, туда, где, возможно... они все таки спаслись.
Я даже не успела осознать, что делаю, как выбежала из машины, оставив дверь распахнутой. Анита — за мной. Мы обе побежали в сторону, где огонь ещё бушевал, пока нас не перехватили полицейские. Гави и Фермин догнали нас, прижали к себе, успокаивая.
— Мы не знаем, что там. Берта... — Фермин обнял меня за плечи. — Но ты не можешь туда идти.
— Они могли быть там! Они... они... — я не могла сдержать рыдания. Это была паника, страх, бессилие. Всё вперемешку.
Анита дрожала рядом, обхватив голову руками. Гави гладил её по спине, бормоча что-то успокаивающее.
Словно всё это было фильмом ужасов, из которого нет выхода.
Тем временем, в сотне метров от пылающего дома, среди леса и потрескавшейся земли, двое молодых людей лежали рядом, рука об руку.
Их пальцы всё ещё были переплетены, как будто даже смерть не могла их разлучить.
Один из медиков присел возле Пау и Этери, приложил пальцы к шее. Дыхание затаилось. Секунды длились как вечность.
— Они живы! — крикнул он. — Живы! У нас есть пульс!
Крики наполнили воздух. К ним сбежались все: медики, ещё спасатели. Этери и Пау тут же окружили, начали проводить реанимационные действия. Кровь — повсюду. На земле, на их одежде, на пальцах. Но они держались.
Два других тела, лежащих в стороне — Матео и София — были мертвы. Сразу. Без шансов. Их уже накрыли чёрными мешками. Один из сотрудников тихо произнёс в рацию:
— Два трупа. Мужчина и женщина. Один с огнестрелом в висок. Вторая — пуля в грудь.
Мешки начали поднимать, аккуратно перенося в машины.
И тогда — на место приехали они.
Берта, Гави, Анита, Фермин, Эктор, Ламин.
Они остановились метрах в двадцати от места происшествия. Первое, что бросилось в глаза — два чёрных мешка, которые медленно поднимали в машину скорой. Никто не знал, кто в них. Никто не видел лиц.
— Нет... — выдохнула Берта. — Это не они... это не они, скажите, что это не они...
Анита схватилась за Гави. Ламин сделал шаг вперёд, потом назад. Эктор сжал кулаки, лицо его перекосилось от напряжения.
— Господи... — прошептал Фермин. — Только не это...
И в этот момент, сквозь плотное кольцо медиков, кто-то закричал:
— Они живы! Повторяю, оба живы!
Никто не поверил своим ушам. Но это прозвучало. Чётко. Громко. Настояще.
Берта побежала вперёд. За ней все остальные.
***
В палате стояла тишина, прерываемая лишь мягким писком аппаратуры и еле слышным гулом вентиляции. Койки Пау и Этери стояли рядом. Настолько близко, что их руки могли соприкасаться.
— Они должны быть вместе, — тихо сказала медсестра, бросив сочувствующий взгляд на их родителей когда вышла с палаты.
Пау лежал с забинтованной грудью, лицо бледное, ресницы едва дрожали. Его дыхание было тяжёлым, но ровным. Этери — вся в ссадинах, с туго затянутым бинтом на животе, с окровавленным компрессом у плеча.
В палату тихо вошли родители. Сначала Камилла и Флик. Камилла едва держалась на ногах, а Ханси сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Следом — Глория и Роберт. Глория поднесла руку ко рту, сдерживая рыдания, а Роберт сжал плечо сына, будто боясь, что иначе он исчезнет.
— Малышка... — прошептала Камилла, упав на колени у кровати дочери, — ты только не смей сдаваться. Ты у меня всегда была сильной, слышишь? Не смей...
— Он ради неё... — выдохнула Глория, переводя взгляд на Пау. — Даже под пулями. Он... он не отпустил её.
Флик стоял немного в стороне, словно не мог позволить себе упасть духом, как другие.
— Когда-то я учил её, что за любовь надо бороться, — тихо сказал он, — но не думал, что до такой степени.
Роберт наклонился к сыну, поглаживая его по голове.
— Ты упрямый... всегда был упрямым. Но если ты не проснёшься — я тебя и вправду убью, Пау. Понял?
Слёзы не сдерживал никто.
В какой-то момент между их кроватями снова сцепились руки. Этери — в слабом движении, почти инстинктивно — нашла его ладонь, будто даже в бессознательном состоянии искала тепло, с которым могла бы дышать.
— Они... будто бы всегда так лежали, — сказала Глория, — всегда вместе. Даже сейчас.
Камилла только покачала головой, сжав руки дочери:
— В ней вся любовь, что я когда-либо чувствовала. И она передала её ему. А он — защитил.
И в этой тишине палаты, где граница между жизнью и смертью проходила совсем близко, где мониторы фиксировали хрупкую стабильность, казалось, что сама судьба замерла — ожидая, дадут ли друг другу они ещё один шанс.
Время в палате шло странно. Минуты тянулись часами, а часы — как будто растворялись в безвременье. Медсёстры заходили тихо, стараясь не потревожить хрупкое спокойствие. Врачи говорили вполголоса, почти шёпотом, как будто сами боялись спугнуть то, что удерживало Этери и Пау на этой стороне.
Свет в палате был мягким, приглушённым, почти тёплым. У их кроватей по-прежнему сидели родители. Камилла не отходила от Этери — гладила её по лбу, поправляла простыню, говоря ей что то. Иногда её губы дрожали, но голос оставался ровным.
— У тебя вся жизнь впереди, слышишь, моя девочка? Не смей уходить. Он здесь. Ты с ним. Вам нельзя вот так...
Пару шагов в сторону — Глория держала за руку Пау. Она постоянно следила за показаниями монитора, будто могла их изменить силой воли.
— Ты наш мальчик. Наш. Но она... она тоже уже часть нас. Вы теперь одно. Ради неё держись.
Роберт стоял у окна, будто караулил смерть, чтобы не пустить её внутрь. Иногда он оборачивался к сыну, и в его взгляде читалось не только отчаяние — но и гордость. Он знал, что Пау не сдастся. Ни на секунду.
Флик же стоял рядом с Камиллой и, не произнося ни слова, просто держал её за плечо. Он не плакал. Но его глаза были полны боли. Такой, которую не выразить словами.
***
На второй день после операции всё осталось почти без изменений. Их состояния были стабильными, но тяжёлыми. Врачи говорили: «Самое главное — они борются». И действительно — казалось, каждый вдох давался им с боем. Но их руки всё так же лежали рядом, почти касаясь. Казалось, даже в бессознательности Пау чувствовал — её ладонь рядом. А Этери — что он дышит.
Берта, Фермин, Анита, Ламин, Гави и Эктор приходили по очереди. Каждый заходил с дрожью в сердце, не зная, что ожидать. Кто-то не сдерживал слёз, кто-то молчал, кто-то просто садился рядом и держал за руку.
Берта, подойдя к Этери, приложила лоб к её плечу:
— Ты мне ещё обещала вашу свадьбу с видом на море, помнишь? Не смей подводить.
Фермин стоял возле Пау, стиснув кулаки:
— Ты ведь всегда говорил, что доведёшь всё до конца. Так докажи.
Анита долго сидела молча между двумя кроватями, потом тихо прошептала:
— Как же сильно вы любите друг друга... даже смерть побоялась подойти близко. Не отпускайте.
Гави, сев на корточки у их почти сплетённых рук, смахнул с глаз слезу:
— Пожалуйста, проснитесь. Мы больше не шутим, ладно? Только проснитесь.
Ламин и Эктор, зайдя последними, просто сели у стены, не говоря ни слова. Они не могли. В их груди было слишком много боли. Они только смотрели. И молились про себя.
А за окном начинался новый день. Солнце медленно поднималось над городом. Его луч скользнул через стекло и лёг мягким отблеском на их сцеплённые пальцы.
Жизнь продолжалась.
А они...
Они всё ещё держались. Вместе.
***
Прошла неделя. Семь долгих, тягучих, как вата, дней. Стадион "Монжуик" казался каким-то не своим — как будто всё вокруг утратило прежнюю насыщенность. Мячи катились медленно, удары звучали глухо, словно воздух стал плотнее. Даже солнце, висевшее над полем, будто светило не в полную силу.
Эктор приходил на тренировки раньше всех, молча переобувался и первым выходил на газон. Ламин бил по воротам с таким упорством, будто хотел выгнать из себя весь страх. Але который не так близко общался с Этери и Пау, всё чаще уходил в себя, не шутил, не улыбался. Фермин держался — стиснув зубы, но в перерывах подолгу сидел на лавке, уставившись в траву. Гави, казалось, в какой-то момент совсем перестал говорить.
Флик... Флик был как тень. Он командовал, двигался, говорил по делу — но как будто делал это на автомате. Его глаза были пустыми, он будто потерял ориентир. Даже голоса трибун в день матча звучали для него глухо и отдалённо. Иногда он просто стоял у кромки поля и смотрел в одну точку, будто где-то там — за пределами стадиона — был смысл.
Барса побеждала. Изо дня в день. Но это были победы, в которых не чувствовалось торжества. Победы из боли. Ради тех, кто сейчас борется в другой части города. Ради Пау. Ради Этери.
***
Pov Этери:
Я очнулась внезапно.
Тело было тяжёлым, как будто меня заковали в бетон. Ресницы слиплись. Горло саднило. Грудь жгло. Я моргнула, снова и снова, и через мутную пелену начала различать силуэты.
Мягкий свет. Тишина. Белые стены. Аппарат рядом мерно пикал, словно считал мою жизнь.
Я чуть повернула голову — с трудом. На соседней койке кто-то лежал. Не просто кто-то. Он.
Пау.
Он лежал спокойно, его лицо было бледным, губы сухими, но он был здесь. Живой.
— Пау... — хрипло вырвалось у меня.
Голос словно сорвался с ржавого крюка.
Я попыталась поднять руку, но мышцы будто не слушались.
Он не отреагировал. Всё ещё был без сознания. Но его грудь поднималась, пусть и медленно. Он боролся. Мы боролись.
Слёзы потекли по щекам, тёплые и солёные. Я чувствовала, как они стекают по вискам, как будто каждая капля смывала страх.
Я попыталась дотянуться до него. Пальцы дрожали. Слабость была невыносимой, но я всё же протянула руку и коснулась его мизинца. Его кожа была холодной, но я чувствовала — он настоящий.
Я всхлипнула. И снова прошептала:
— Пау... Я здесь. Я с тобой. Пожалуйста...
Медсестра, услышав звуки, тут же зашла в палату. На её лице отразилось удивление и облегчение одновременно.
— Господи... — прошептала она и кинулась к аппаратам. — Ты проснулась... Этери... ты слышишь меня?
Я кивнула еле заметно. Она начала что-то быстро проверять, говорить в рацию, звать врача. А я не отрывала взгляда от Пау.
— Он... он спит? — выдохнула я.
— Он без сознания. Но стабильный, слышишь? Вы оба настоящие герои. Вы выжили. Чудом. Вы здесь.
Я снова посмотрела на Пау. Его ресницы чуть дрогнули. Или мне показалось? Его пальцы слабо шевельнулись. Я не знала, сколько он пробудет в таком состоянии, но знала главное — он здесь. И я тоже. Мы оба.
В голове звучали слова, произнесённые перед тем, как всё потемнело:
"Если умрём — то только вместе."
Но мы не умерли. Значит, теперь жить — тоже вместе.
Я положила ладонь ближе к его руке, не отрывая взгляда от его лица. Медсестра что-то говорила врачу у двери, кто-то звал родителей, но для меня в этот момент существовало только одно — Пау.
Мой Пау.
Моё дыхание. Моё сердце. Моя жизнь.
***
Утро следующего дня началось с лёгкого стука в дверь. Медсестра сначала заглянула аккуратно, убедившись, что Этери не спит, и с мягкой улыбкой сказала:
— У тебя гости. Очень много гостей.
Этери с трудом села, опираясь на локти, и посмотрела на дверь. Сердце забилось быстрее. Губы дрогнули. Её пальцы снова потянулись к руке Пау — он всё ещё лежал без движения, но его пульс был ровным, и каждый его вдох напоминал: он рядом.
И тогда дверь распахнулась. Первой в палату влетела Берта. Без слов. Просто слёзы, дрожащие руки и тяжёлое дыхание. Она бросилась к койке Этери, осторожно обняв подругу, уткнувшись в её плечо.
— Ты... ты живая, — прошептала она, всхлипывая. — Ты живая, Господи...
Сразу за ней вбежали Анита и Гави. Гави остановился у стены, судорожно выдохнув, будто только сейчас позволил себе поверить, что всё это не кошмар. Анита подошла с другой стороны, крепко сжав руку Этери.
— Как же мы боялись, — тихо проговорила она, — ты даже не представляешь...
Вслед за ними вошли Фермин, Ламин, Эктор и даже Але пришел. Все по очереди приближались, кто-то садился у изножья койки, кто-то просто стоял, не находя слов. Ламин опустил голову и просто сказал:
— Если бы с тобой что-то случилось... я бы никогда себе не простил.
Эктор наклонился к ней и слабо усмехнулся:
— Даже тренировки без тебя не идут. Все как зомби. Флик вообще не узнаёт никого... Он будто потерял кусок себя.
Фермин шмыгнул носом и добавил:
— Мы играем — но как будто всё не по-настоящему. Без вас всё... пусто.
Этери слушала их, смотрела на всех — и слёзы текли по щекам сами. Ей казалось, что сердце снова оживает, напоминая, что она не одна, что вокруг — те, кто любит, кто боролся вместе с ней.
И вдруг послышался голос за спинами:
— Отойдите немного. Пропустите.
И все замерли.
В палату вошли родители.
Сначала Камилла. В её глазах — буря. Она медленно подошла к дочери, прижала ладонь к её щеке, присела рядом и, дрогнув, прошептала:
— Моя девочка... моя сильная... ты справилась.
За ней стоял Ханси. Он не сразу решился подойти. Но потом шагнул ближе, сел на край кровати, глядя на дочь. Его лицо было твёрдым, но в уголках глаз блестели слёзы. Он сжал её руку.
— Ты сделала то, чего не смог бы никто. Горжусь тобой. Всей душой.
С другой стороны палаты подошли Глория и Роберт — родители Пау. Глория была бледной, словно выжата. Но, увидев, что Этери в сознании, она расплакалась. Подошла, не сказав ни слова, и крепко обняла девушку.
— Спасибо, — прошептала она. — Хвала Господу, что вы живы.
Роберт положил руку на плечо дочери Флика, сдержанно кивнул и сказал:
— Мы всегда знали, что ты — та которая нужна ему. Теперь это знает весь мир.
Комната была наполнена тишиной, в которой звучало больше, чем в любых словах. Глаза, жесты, прикосновения — всё говорило одно: они живы. И это было самое главное.
Пау всё ещё не проснулся. Но его дыхание было ровным. И каждый человек в палате верил — он откроет глаза. Потому что теперь они — вместе.
— Он будет горд, когда проснётся, — сказал Гави, глядя на друга. — Что у него есть такая как ты, Этери.
— И мы все, — добавил Фермин. — Мы тоже гордимся.
Этери с трудом улыбнулась. Всё болело. Раны ещё долго будут затягиваться. Но эта боль... она была живой. Значит, они победили.
Этери тихо смотрела на лица всех, кто собрался в палате. Тепло, которое наполняло комнату, хоть и не могло заглушить боль, всё же служило якорем в реальности. Но всё же... внутри неё оставалось что-то тревожное, неотпускающее. Вопрос, который не давал покоя с той самой секунды, как она открыла глаза.
Она медленно повернула голову к Берте, которая сидела ближе всех. Губы дрожали, голос был сиплым:
— А... Матео... и София?..
Все в комнате замерли.
Словно тень проскользнула по лицам друзей. Берта опустила взгляд, а потом перевела глаза на родителей Этери. Камилла взяла дочь за руку, но не стала первой говорить.
Ответ пришёл от Аниты. Тихо. Осторожно.
— Они... погибли.
Этери будто знала это. Где-то глубоко — с той самой секунды, когда услышала выстрелы и почувствовала, как тело Пау обмякло рядом. Но услышать это вслух... было иначе.
Она слабо кивнула, взгляд затуманился. Всё стало как в ватной тишине. Не было радости, но и облегчения — тоже. Только опустошение.
— София... — прошептала она. — Почему?..
Гави, который до сих пор молчал, сел на край кровати:
— Она потерялась, Этери. Совсем. Боль, ревность, обида... всё это сжирало её изнутри. Она уже не была собой.
Берта добавила с горечью:
— А Матео... он просто хотел разрушить всё, что вам принадлежало. Месть — вот и вся его жизнь.
— Он не оставил шанса... — шепнул Ламин из-за спины Эктора. — Ни вам, ни себе.
Ханси крепко сжал не перебинтованное плечо дочери, заглядывая ей в глаза:
— Ты не виновата. Ни в чём. Понимаешь?
Она кивнула. Но глаза всё равно остались мутными, пустыми. Эти имена будут звенеть в голове ещё долго.
Берта вдруг положила руку на простыню рядом с её пальцами и сказала:
— Ты выжила. А это значит, что теперь ты должна жить. За себя. За Пау. За всё, что они пытались разрушить, но не смогли.
И в этот момент, Этери тихо сжала руку Пау. Её пальцы дрожали, но в глазах, несмотря на всю боль, появился тот самый огонёк. Он ещё был там.
Свет надежды.
***
Pov Этери:
Была ночь. Одна из тех, что казалась бесконечной. Я уже потихоньку могла двигаться сама и даже ходить. Тишина в палате была почти пугающей: только едва уловимый гул аппаратов и редкие звуки шагов дежурной медсестры где-то в коридоре. Я лежала на спине, приподняв подушку, и не спала. Наверное, вообще не могла спать с той самой ночи. Слишком много всего... слишком больно, слишком тяжело.
Я смотрела в окно. За стеклом была пустота — город спал, но уличные фонари всё равно давали блеклый, чуть желтоватый свет, вырисовывая силуэты деревьев и зданий. Я вглядывалась туда, будто искала ответы. На всё.
Словно в бесконечном разговоре с самой собой я задавала себе один и тот же вопрос: «Почему мы? Почему он сделал это?»
Я перебирала события снова и снова. Вспоминала, как лежали на холодной дороге, как он держал мою руку... и как исчез звук вокруг. Только его дыхание. Только его голос. Только боль.
Я чуть повернула голову и посмотрела на койку рядом.
Он всё ещё лежал там. Тихо. Почти без движения. Все эти дни — как стеклянный. Хрупкий. Бледный. Он казался мне невыносимо далёким. Таким родным и одновременно — недосягаемым.
Я смотрела на него, как будто одной только силой взгляда могла разбудить. Но он не двигался.
И вдруг — лёгкое движение.
Нечто едва заметное, но я почувствовала его кожей. Поднявшись чуть выше на подушке, я замерла, не веря.
И тогда — снова. Его пальцы, лежащие на простыне, едва шевельнулись. Как будто он пробовал вспомнить, как это — двигаться. Я сжала ладонь — сердце заколотилось как бешеное. Подалась вперёд. Пау чуть наклонил голову и тихо застонал.
— Пау?.. — голос дрогнул, но я всё равно произнесла. — Это ты?.. Ты меня слышишь?
Он открыл глаза. Не сразу. Сперва — медленно, будто сквозь туман. Веки дрожали. Он моргнул и взглянул на меня. Прямо. Как раньше. Слабый, растерянный... но взгляд был живой.
Я не сдержалась — слёзы сами побежали по щекам.
— Пау...
— Этери?.. — прошептал он, и голос был хриплым, как будто ржавым от молчания. — Ты жива?
Я кивнула, хотя в горле встал ком. С трудом выдавила:
— Мы оба... Мы выжили, Пау. Мы... — снова сорвался голос, и я зажала рот ладонью.
Он попробовал пошевелиться, но тут же застонал — резкая боль пробежала по его телу. Я потянулась к кнопке вызова медсестры, но он чуть покачал головой:
— Не надо... Я просто... хотел знать, что ты здесь.
Я подсела ближе, дотянулась и взяла его ладонь. Его пальцы были слабыми, прохладными, но он сжал мои. Этот знакомый жест... я чуть не разрыдалась прямо в его руку.
— Ты держал меня тогда... — прошептала я, опускаясь на стул у кровати. — И говорил, чтобы я не закрывала глаза. А теперь — я рядом. И я не дам тебе снова исчезнуть, слышишь?
Он не ответил сразу. Только смотрел. Словно всё происходящее казалось сном.
А потом тихо сказал:
— Я слышал тебя. Даже тогда... Я не чувствовал тела, не знал, жив ли я, но я слышал тебя. Как ты шептала. Как держала меня. Я боролся... ради тебя.
Я не могла сдержаться и наклонилась ближе. Прижалась лбом к его ладони.
— Мы прошли через ад, Пау. Мы выбрались. Я не знаю, как. Я не знаю, почему.
Но ты здесь. Я здесь.
Он провёл пальцами по моей щеке. Его прикосновение было слабым, но в этом не было нужды — я чувствовала каждый миллиметр. Мурашки побежали по коже.
— Я боялся... что больше не увижу тебя. Не услышу. Я...
Он закашлялся, но я сразу подалась ближе, чуть приподняв его на подушке. Когда он снова открыл глаза, в них были слёзы.
— Я люблю тебя, Этери, — хрипло сказал он. — Даже если бы всё закончилось тогда... ты бы была моей последней мыслью.
— Пау... — голос сорвался, — я тоже. Я с ума сходила, думая, что тебя больше рядом не будет.
Он закрыл глаза, а я поцеловала его пальцы. Просто прижалась к ним.
— Спи, — прошептала я. — Я здесь. И буду рядом. Всегда.
И он уснул. Спокойно, под мою руку.
А я смотрела на него. Долго. До самого утра.
Потому что впервые за все эти дни сердце не разрывалось от ужаса.
Потому что он здесь.
Потому что мы — всё ещё вместе.
_________________________________
[Тгк: alicelqs 🎀] узнавай первым о выходе глав, задавай вопросы и делись впечатлениями о главе 💗
Не забывайте про звездочки! И я всех вас жду в своем телеграмм канале 🫂🤍