Глава 20
Возвращение
Дверь в общежитие захлопнулась с глухим стуком. Джисон, весь в снегу, стряхнул капли с волос, оставив мокрые следы на полу. Минхо, стоявший рядом, снял промокшие ботинки и бросил их в угол с таким видом, будто они лично ему что-то должны.
— Ну и вечер, — пробормотал он.
— Ага, — Джисон ухмыльнулся. — Особенно момент, когда Хёнджин при всех засунул Феликсу язык в глотку.
Минхо фыркнул, но в уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку.
— Они вообще не стесняются.
— А мы?
Тишина.
Джисон смотрел на него, снег таял в его ресницах, делая взгляд еще более невыносимым. Минхо отвернулся.
— Мы — не они.
— Да, — Джисон шагнул ближе. — Мы — лучше.
И прежде чем Минхо успел что-то ответить, Джисон притянул его за воротник и поцеловал.
Не как в парке. Не как пьяный в студии.
Твердо.
Специально.
Без единой мысли о том, что кто-то может увидеть.
Минхо замер. Его руки повисли в воздухе, пальцы дрожали. Потом — медленно, неуверенно — легли на плечи Джисона.
Они разошлись первыми.
— Ты... — Минхо попытался отдышаться. — Ты вообще...
— Да, — Джисон ухмыльнулся. — Специально.
Минхо посмотрел на него. На его мокрые волосы, на глупую улыбку, на губы, которые только что принадлежали ему.
— Идиот.
— Твой.
Банчан и Чанбин: Дорама как перемирие
Комната Банчана была удивительно чистой. Ни осколков, ни следов пьяного хаоса. Только диван, телевизор и две чашки чая на столе.
— Ты вообще смотришь дорамы? — Чанбин устроился рядом, держа пульт как гранату.
— Нет.
— Тогда зачем согласился?
Банчан взглянул на него.
— Потому что ты попросил.
Тишина.
Чанбин покраснел, судорожно переключил канал. На экране заиграла заставка какой-то мелодрамы.
— Ладно. Смотри.
Они сидели плечом к плечу, но между ними оставалась невидимая стена.
Дорама шла своим чередом. Герои страдали, целовались, расходились.
— Бред, — пробормотал Банчан.
— Что?
— Они могли бы просто поговорить.
Чанбин засмеялся.
— Как мы?
Банчан не ответил.
На экране героиня плакала под дождем.
— Бан...
— Что?
— Мы тоже могли бы просто поговорить.
Банчан повернулся к нему.
— О чем?
— О том, что было. О том... что будет.
— А что будет?
Чанбин посмотрел на его губы.
— Не знаю.
Банчан медленно потянулся к пульту, выключил телевизор.
— Тогда давай выясним.
Иногда тишина между словами говорит громче любой дорамы.
Хёнджин и Феликс: После бури
Феликс растянулся на кровати Хёнджина, как кот, который получил все сливки.
— Ну что, теперь все знают.
— Да, — Хёнджин снял часы, положил их на тумбочку.
— И?
— И ничего.
— Не боишься, что будут подкалывать?
Хёнджин повернулся, поднял бровь.
— Ты боишься?
— Нет.
— Тогда и я нет.
Феликс ухмыльнулся, потянулся к нему.
— Ты сегодня такой... сговорчивый.
— Заткнись.
— Заставь.
Хёнджин заставил.
Сынмин и Чонин: Неслучайные случайности
Сынмин стоял в дверях комнаты Банчана, глядя на занятый диван.
— Мы... можем вернуться позже.
— Нет! — Чанбин оторвался от Банчана с явным усилием. — Мы... эээ... как раз закончили.
— Да, — Банчан поправил воротник. — Идите.
Чонин хихикнул, схватил Сынмина за руку.
— Ладно, тогда мы пойдем ко мне.
Сынмин не сопротивлялся.
Финал: Осколки и целое
Ночь опустилась на город.
Джисон спал, уткнувшись лицом в шею Минхо.
Банчан и Чанбин разбирались — без слов, без дорам.
Хёнджин и Феликс не скрывались.
Сынмин и Чонин не убегали.
Жизнь — это не цельное стекло. Это миллион осколков, собранных в причудливую мозаику. И иногда — очень редко — из них складывается что-то прекрасное.