☼
чан сидит на промозглом балконе, задрав голову к бледному небу, которое все никак не разверзнется сильнейшим ливнем, что обещают уже который день во всех частях города.
в нем около одиннадцати часов сна, чашка кофе, от которой накрыло тревожностью, но сонливость все тянет и тянет куда-нибудь улечься.
рука с повязкой из-за растяжения, покоится на животе, а вторая крутит в руках баночку с жевательными конфетами. от которых, правда, остался только запах, а на этикетке несколько сердечек и шуточная надпись «лекарство от меланхолии», будто бы сладкое могло что-то исправить.
чан переводит глаза в сторону входа в его мирок. в проеме появляется такое же пасмурное лицо. оно худое, сонное, даже не бледное, а серое. оно болеет. каждый ее участок покрыт болезнью без рубцов и язв, но видно, что оно в оковах чего-то злого.
— снова звал? — устало наклоняя голову, спрашивает феликс.
— нехорошо?
— мне никогда лучше не станет, — бросает эта тучка и осторожно садится на одну из подушек, покрывающих пол балкона.
он шарится в карманах, но находит в них лишь леденцы от боли в горле и фантики.
— вижу, и эта глупость никак не помогает, — он бросает взгляд на пустую банку от мармеладок, — как рука?
— будто уже не моя, — пожимает плечами чан и вновь смотрит на небо.
не холодно, скорее промозгло и зябко. в футболке очень неразумно сидеть здесь, да и ничто не согреет от такого настроения. ни объятия мамы, ни грелка у живота.
он уже давно ничего не чувствует.
ни счастья, ни грусти.
словно в безвременье застрял не персонаж книги, а он сам.
совсем. навсегда.
— солнце, — вдруг произносит чан, окликая сидящего рядом феликса.
— на солнце стало больше черных пятен, — даже слегка резко отвечает тот и кладет голову на свои острые колени. его лицо кривится от боли, словно лимон разъедал его своим соком изнутри.
чан поджимает губы и вновь умолкает. что-то снова не так. будто он упускает нечто важное и в упор не видит большого разрыва между вещами.
— знаешь, у меня совсем нет сил, — продолжает он, спустя пару минут.
— даже меня отпустить, — вновь огрызается феликс, сдирая с коленки пластырь и бросая его в сторону.
— почему ты злишься? — слегка растерянно спрашивает чан, стараясь поймать взгляд феликса и понять через него происходящее.
— я не злюсь, просто..., — он опускает глаза вниз и сглатывает, — зачем так делать?
— как? — чан явно что-то упускает. что-то небольшое, но значимое. как кусочек пазла или мозаики.
феликс устало смотрит на него и трет нижнее веко глаза. потрескавшиеся глазные яблоки кажутся ярче всего остального. они врезаются в память и режут по нервам.
— от моего присутствия тебе не станет лучше. пока не возьмешь себя в руки-
— мне и родители это говорят. сколько можно?! — выходит из себя чан, но все еще не двигается. в его теле давно нет никаких эмоций, взрывающихся в голове.
— мое присутствие плохо на тебя влияет. очень. вот я уйду...и ты совсем слетишь с катушек.
чан обиженно отворачивается и двигает пальцем больной руки, отвлекая мысли.
— нет, ты дослушай, — феликс хватает его за подбородок и поворачивает к себе, — а избегание тебе не поможет. потому что я здесь. не где-то еще.
чан не дышит, даже не моргает, пока серый палец стучит по его лбу. невесомо, но словно протыкая череп.
— зачем ты нарочно упал со скейта? зачем? разве я тебя просил?
от таких наездов у чана сжимается сердце. это было не нарочно. он случайно. правда ведь?
— ну мне-то врать зачем? — вновь наклоняет голову феликс, прежде чем ему ответят. он будто и без этого все знает.
— я не падал со скейта специально! и это всего лишь растяжение.
чан дергается. феликс указывает на его руку.
— разве?
рука действительно не в повязке от растяжения, а в твердом гипсе со странной рожицей, которую нарисовала мама. значит, это перелом?
во второй руке не баночка от конфет. да, от "грусти", но это не мармелад. это таблетки?
все приобретает какой-то совсем другой вид.
— мне пора уходить, — грустно произносит феликс и пропадает, стоит чану моргнуть.
он сидит один. с переломом и таблетницей. пластырь, сдернутый с коленки, на самом деле был на царапине на локте.
небо блеклое, но не настолько, насколько казалось буквально секунду назад.
феликса нет. солнца нет. ничего нет. и жутко холодно.
чан слышит голос мамы. осторожный, но любящий. этот звук зарывается в сердце, вертит ржавые хрупкие шестеренки и заставляет тело болеть от хруста.
— ты снова его видел, верно? — с жалостью произносит она, когда сын с дрожью в голосе спрашивает о феликсе, — тот мальчик снова приходил из твоей головы в реальность? он бледнее обычного?
женщина прячет в дрожащих руках салфетку, но ее пальцы все равно сжимаются в попытке успокоиться.
и чан замолкает. маме не нравится его друг. никогда не нравился, с тех пор, как она узнала, что он залезает через балкон, проходит сквозь стены и не дает иногда спать ночью.
на солнце правда стало больше черных пятен.
но где это солнце теперь? и почему голова вновь кружится?