36.
Лишь под утро, истощенная, я опустилась рядом с его постелью, нежно положив ладонь на его лоб. В ту же секунду ужас сковал меня, и я стремительно отдернула руку. Его кожа была обжигающе горячей, словно пламя, уничтожающее последние остатки надежды. Чувство беспомощности охватило меня, и сердце забилось в бешеном ритме, словно предвещая беду.
Мысли стремительно метались в голове: как его состояние могло так быстро ухудшиться? В тот момент, когда я смотрела на его измождённое болезнью, посеревшее лицо, в котором когда-то угадывалась сила и мужество, я ощутила нарастающее чувство безысходности. Каждый тяжелый вдох давался ему с трудом и меня охватила паника.
Вихрь эмоций накрыл меня с головой: страх, беспомощность, гнев. Вокруг стелился полумрак, только слабый свет от тусклой лампы выхватывал его бледные черты. Я знала, что не могу позволить себе паниковать — нужно срочно позвать врача.
Я быстро рванулась к двери, стараясь не смотреть на его страдания. Сердце колотилось в груди, и мысли путались между желанием действовать и страхом перед возможными последствиями. Я почувствовала, как меня бросает в холодный пот, когда в голове возникали самые мрачные прогнозы. Что, если это конец?
Я нашла хирурга, который оперировал Эрнеста, растолкав его после бессонной ночи. В голове промелькнула мысль, что возможно он только задремал. Но я постаралась отогнать от себя угрызения совести и начала сумбурно объяснять, что меня смутило в состоянии Эрнеста.
Он слушал меня с неопределённым выражением на лице, лишь глаза слегка потемнели.
Я должна отдать ему должное, в его усталом взгляде не было ни грамма упрёка, лишь сочувствие. И в тот момент оно добивало меня больше всего.
Именно так смотрят медики на людей, собираясь сообщить им плохую новость.
Он начал задавать вопросы, в то время как я смотрела на его лицо, пытаясь уловить хоть какой-то проблеск надежды и намёк на то, что я ошибаюсь.
Его медлительность вызывала у меня тревогу
Наконец он поднялся:
- Я так и думал, идём посмотрим, что я могу сделать.
Я почувствовала, как холодеют мои руки.
Его тяжелые шаги отдавались в тишине, а я чувствовала лишь раздражение от его медлительности. Мне хотелось бежать, что-то делать, попытаться хоть как-то спасти Эрнеста, но я заставляла себя сдерживаться, чтоб не схватить его за руку и не волочь, как на буксире.
Подойдя к Эрнесту, он откинув одеяло, размотал повязку и осмотрел рану.
Тяжело вздохнул, как будто собирался произнести нечто важное, и я почувствовала, как в животе закололо от тревоги:
- Нет! Нет! Нет! - я отшатнулась, сделав шаг назад и прикрыв руками уши, — Не говори мне этого!
Его взгляд, усталый и полный сострадания встретился с моим:
- Мне жаль, Марлен.
Эти слова прозвучали, как приговор, но я не могла им поверить:
- Но ещё ведь можно его спасти! Можно же сделать хоть что-то?
По моим щекам потекли слёзы, застилая глаза. От чего всё вокруг казалось размытым и нереальным.
Мне хотелось ущипнуть себя, чтоб очнуться от этого кошмара, открыть глаза и мне снова шесть.
И папа жив, а у меня впереди целая жизнь.
- У него началось заражение крови, ты знаешь, что это значит, — пробормотал мужчина, мне жаль.
- Жаль? Просто жаль? - мой голос сорвался, — Почему все кого я люблю умирают? За что, Господи? Что я тебе сделала?