34.
- Всё будет хорошо, — уверенно сказала Элен, — врачи всё исправят.
Сколько раз мы говорили эти слова другим? Пытаясь хоть как-то их подбодрить.
В такие моменты мы все нуждаемся в связующей ниточке, словно в спасательном круге в бушующем море.
Люди вновь и вновь обращаются к привычным фразам, уверяя себя и других в том, что все образуется.
Мы искренне желаем облегчить чужую боль, и, испытывая собственные страхи, тоже ищем утешение в шаблонных выражениях.
- Если что-то пойдёт не так, я не знаю, как жить дальше, — почти шепотом произнесла я.
К нам поспешили люди, они подняли Эрнеста и попытались оторвать от него мои ослабевшие пальцы.
Я даже не видела их лиц, с каким-то упрямым отчаянием цепляясь за него, словно от этого зависела и моя жизнь тоже.
- Я пойду с ним, — выкрикнула я, — не оставлю его одного!
Эти слова вырвались из уст с таким жаром, что ошеломили даже меня.
Но Эрнест был не просто человеком, он был частью меня.
Взгляды окружающих были полны недоумения, они не знали, что сказать или сделать.
- Марлен, я не могу в таком виде пустить тебя в операционный блок, приведи себя сначала в порядок, — я почувствовала чьи-то руки у себя на плечах.
С трудом оторвала взгляд от дорого мне лица и посмотрела на хирурга, с которым не раз работала бок о бок.
- Ты должна прийти в себя, если хочешь мне ассистировать, — добавил он, смотря мне прямо в глаза.
Я кивнула, отходя от Эрнеста:
- Сейчас... Я быстро...
Пулей я залетела за занавеску, на ходу снимая мокрую одежду.
Поливаясь ледяной водой прям из ковшика, я уже не чувствовала холода, до такой степени замёрзла. Плюс тревога и прилив адреналина напрочь вытеснили все остальные чувства.
Я тёрла себя с таким остервенением, что кожа покраснела.
Я быстро вытерлась, бросив мокрое полотенце в угол, и взглянула в зеркало. Отражение показывало мои взъерошенные волосы и пылающие щёки.
Стараясь успокоить себя, я потянулась к шкафу за свежей одеждой.
Как он там? Насколько серьезна рана?
Эти вопросы теснились в голове, сменяя друг друга.
Собравшись с мыслями, я выскочила из-за занавески и побежала в операционный блок.
Мне нужно хотя бы внешне сохранять спокойствие, иначе меня отстранят от работы. Джон всегда говорил, что эмоции только мешают на операционном столе.
Но как можно оставаться равнодушной, когда на кону жизнь дорогого тебе человека?
Я вбежала в операционную, где уже кипела работа. Тусклая лампа светила, освещая напряженные лица моих коллег.
Я встала у столика с инструментами, руки тряслись, но я попыталась переключить внимание на свои обязанности. Нужно просто представить, что это не он.
Что это какой-то другой солдат, сколько их прошло через наши руки? Калейдоскоп лиц, перекошенных от боли или застывших в предсмертной агонии. Невозможно спасти всех, как бы мы не старались.
Несмотря на все усилия, иногда мы сталкиваемся с жестокой реальностью. У каждого врача есть своё собственное кладбище.
Это – бесконечное столкновение надежды и безысходности. Нас учат хладнокровию, но к этому сложно привыкнуть.
Больно даже если уходит незнакомый тебе человек, что уж говорить о тех кто дорог?
Каждый убитый, каждый спасенный — это метки на нашей совести. Незаживающие шрамы на нашей душе.
Утешением служит лишь мысль о том, что мы сделали всё, что могли. Как жаль, что иногда этого мало.