Любить, превозмогая боль

Вид из спальни хозяина поместья являлся самым удачным –через отменно вымытое домовиками стекло масштабного окна можно было разглядеть каждый акр земли, пару месяцев назад принадлежащей грязнокровкам. Волшебники, носящие в себе наполовину магловскую кровь, вручную ломали стены ветхих лачуг, на месте которых в скорое время должны были появится другие, более крепкие жилища, в коих под зорким глазом Люциуса, станут жить те, кто сейчас трудился в поте лица. Он не говорил об этом Жаклин, но та догадывалась, что самая любимая его комната в мэноре – опочивальня, поскольку каждый день после пробуждения он мог сразу же оценить положение в той части Магической Англии, в которой расположится самое ненадёжное отребье.

Своему приказу он приписывал черты благородства. Мужчина думал, что завоюет хотя бы толику доверия и снисхождения, если позволит жить полукровкам в более комфортных условиях. Он поставил ультиматум, гласящий о выборе между двумя крайностями –либо все отродья смешанного происхождения перебираются ближе к поместью, либо они будут убиты зелёным лучом. Большинство всё ещё цеплялось за жизнь, и оно перебралось в назначенную местность, прекрасно осознавая, какова опасность такового расположения. Неправильная кровь была убита здесь, и среди умерших находились те, кто был таким дорог, а теперь же обречённые станут выживать там, где похоронены близкие. Друзья, чьи тела они своими руками закапывали в сырую землю.

Предатели крови наотрез отказались сотрудничать в выполнении последнего, и были убиты палочкой ухмыляющейся девушки. Остались две касты, и вторая, самая почитаемая, оказалась самой благоразумной. Они понимали, что чистота их происхождения является счастливым билетом в ту жизнь, где им ничто не угрожает, где они вольны заниматься любой деятельностью, как прежде, если только не поднимут восстание против Люциуса Малфоя. А осуществи они второе, то были бы обречены на провал. Увидев за плечами нового правителя угрожающую армию призраков и то, как полегли не подчинившиеся от неведомой раннее силы авады Жаклин, в их глазах возросло близкое к восхищению чувство, сбиваемое страхом, и в зрачках многих явственно читалась мысль «мы давно жаждали безупречности в этом мире».

— Усилием этих отбросов я восстановлю здесь всё, – наливая очередную порцию вина в хрустальный бокал, произнёс Малфой-старший прошедшим поздним вечером, протягивая напиток надменно улыбающейся Жаклин, с уважением обвившей пальцы вокруг тонкой хрупкой ножки. — Их ежедневный подъём обязан быть ранним, и они должны трансгрессировать в косой переулок, дабы вернуть всему там прежний вид.

— Мы подводили подсчёт, их осталось около тысячи. Количество рук чрезмерно мало, – парировала девушка, с наслаждением делая глоток.

— Я хотел бороться с тем, дабы они не развели потомство, но это неизбежно не потому, что это противоречит природе, а по совершенно иной причине, которую я обращу в свою пользу. Их дети автоматически станут моими рабами, которые также через года будут помогать в реконструкции Магической Англии. И если чистокровные вздумают мешаться с полукровками, то участь и этих младенцев не окажется лучшей в последующем.

— Сколько осталось настоящих волшебников?

— Разве не ты должна подводить подвести подсчёт населения, девочка моя?

— Я считала, у меня будет какая-то основа для облегчения сей непростой задачи. Не считаешь ли ты, что я итак достаточно много делаю для исправления накопившейся неправильности?!

— Чем выше тон твоего голоса, тем дольше ты не будешь спать ночью. Не забывайся, – холодно отразил Люциус атаку, чуть наклонившись к ней вперёд через стоящий меж ними стол, нежно схватив её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Вчера тебя хватило лишь на два раза. Ты меня разочаровала, – цокнув и обратно откинувшись на спинку кресла. — Но я не хочу тебя сильно судить за сей промах. Ты права, ты действительно хорошая девочка в последнее время. Ты заслужила право на усталость. Сочту твою дерзость сейчас именно за неё.

— Я думаю, их около ста тысяч, – спустя минуту воцарившейся тишины, нарушаемой лишь легкими всплесками вина, перемешиваемого в бокале плавным движением мужской кисти, произнесла Жаклин.

— Думаешь? Надо знать наверняка.

— Издай завтра приказ собрать всех в Министерстве. Я всё сделаю, Люциус.

— Именно это я и хотел услышать, – довольно приподняв уголки губ, ответил тот. — Правда, неделей назад, – проглотив горьковатое содержимое, более суровым голосом добавил Малфой-старший.

Воспоминания о вчерашнем разговоре мигом потухли в разуме девушки, когда она услышала шелест простыни позади, оповещающей о постепенном приходе в себя того, кто всю ночь ласкал её кожу. Жаклин отошла от окна, сократив расстояние между собой и кроватью, сложив руки на груди, прикрытой одеялом.

Она всё ещё остро реагировала на звуки пробуждения Люциуса даже спустя месяц пребывания в его покоях. Иногда она скучала по одиночеству в той скромной спальне, где она спала, будучи его рабыней. Тогда она виделась с ним только в кабинете, и утром могла позволить себе лежать в постели долгие минуты. Но сейчас ей следовало просыпаться вместе с ним, успокаивая теплом своего тела рядом и получая приказы сразу, дабы выполнить их побыстрее.

Ещё несколько секунд наблюдая, как мужчина сонно ищет более удобную позицию, Жали наконец легла рядом, снимая одеяло, обёрнутое вокруг сексуальных изгибов, и накрыв им себя должным образом.

— Они вышли? – хриплым голосом спросил Люциус, не открывая глаз и кладя руку поверх девичьей талии.

— Полукровки?

— Не загружай мой мозг глупыми риторическими вопросами, – недовольно произнёс тот, размыкая отяжелевшие веки и с укором изучая недоумевающее молодое лицо.

— Да… да, ещё пять минут назад.

— Пять?! – Малфой-старший резко сел, и его мягкое укрытие обнажило сильную грудь. — Солнце давно встало, и я в этом убеждён также, как и в том… – глаза, пылающие гневом, вновь обратились к Жаклин, — Как и в том, что ты давно стояла у окна, игнорируя мой указ не подниматься, пока я не проснусь.

— Затекли ноги, – коротко бросила девушка, смотря в потолок не менее раздражённым взглядом.

— Салазар с тобой, девочка, – огрызнулся Люциус, ущипнув переносицу, пытаясь унять ярость. — Всё же это позволило тебе отметить важную деталь.

— Люциус?

— Чашечка кофе не помешает, ты правильно мыслишь, – откидывая в сторону одеяло и оголяя себя полностью, произнёс мужчина без толики эмоций, направляясь в ванную напротив.

— Люциус!

— Я сказал ступать на кухню и отдать распоряжение о готовке завтрака, – чуть повернув через плечо голову, отрезал Малфой-старший.

— Ты должен быть сегодня со мной в Министерстве. В конце концов, кому принадлежит сей мир? Мне не составляет труда выполнять твои поручения, но и ты обязан внести хоть какую-то лепту в формирование…

— Разве подсчёт зазнавшихся физиономий является для тебя столь трудным? Ты пропускала занятия по нумерологии в Хогвартсе? А мне думалось, что ты окончила школу с отличием, – съязвил аристократ, наблюдая, как Жаклин сокращает между ними расстояние.

— Обсудим в столовой, – парировала девушка, проходя в ванную после того, как мужчина открыл ей дверь.

***

Утренняя трапеза, как и по обыкновению, проходила в молчании долгие минуты. Жаклин горела мыслью поделиться родившимся при ночном соитии планом, но теперь, когда та страсть, что ударила часами назад в голову, поутихла, не позволяя собрать воедино необходимые слова, и являя перед глазами лишь образ желаемого, который просто описать было не столько недостаточно, сколько опасно в той или иной мере.

Она и Люциус в роскошном кабинете, где раньше заседал трусливый Фадж, а после него всё ещё не пылающий ярой амбициозностью Скримджер. Им подвластен Визенгамот, каждый отдел, каждый сотрудник, известны новости о каждом закоулке Магической Англии. Это было возможной реальностью, но в мыслях Жали имело далеко не строгую деловую окраску. Она знала уже два месяца, что испытывает не просто влечение к Малфой-старшему, а преданную любовь. Её хватка на желаемых бороздах правления ослабла, и она была готова просто быть ему правой рукой. Жаклин осознала, что несколько лет любила не чувство власти, а одержимость вершить правосудие. Убивать неверных, втолковывать остальным, что магии достойны только те, что не имеют в своих корнях заразы. Люциус предоставлял это, и о большем ей и не следовало просить. Девушке нужно лишь одно, дабы полностью расцвести – его слова о том, что он тоже её любит.

Он не бросил её больной на улице, заставляя гнить с выжившими, когда убрал с дороги тёмного лорда и его приспешников. Он даровал ей существование в богатых стенах и пищу, вкусить которую не каждому доводилось. Она имела доступ к самому лучшему гардеробу. Она заполучила палочку обратно, вновь обретя силу, необходимую, таким, как она. Жали не просто не имела права восстать, она была в долгу пред ним и должна была оплачивать столь всеобъемлющую щедрость своей верностью. На этой земле, на которой воцарился никому доселе неведомый мрак, она осталась единственной, кого не затронула участь грязнокровок, полукровок и предателей, с которыми Малфой-старший должен был её смешать. Девушка до сих пор не понимала, что руководило им, ведь обыкновенного уважения от нового правителя недостаточно. Внутри расположились более весомые детали, о которых ей, возможно, никогда не узнать. Люциус немногословен, скрытен, но определённо имеющий свою слабость. Ею была та, кого он презирал раньше.

— Меня удивляет, как сей думе ты приписываешь исключительно своё авторство. Считаешь, не к этому я стремился? Думаешь, я стал бы довольствоваться сидением здесь взаперти, ища в родных стенах мнимую безопасность? Каким бы тогда я был правителем, девочка? – прервал мужчина тишину, нарушаемую лишь стуком вилок о посуду. — Не смотри столь ошеломлённо, неужели ты сомневаешься и в том, что я владею легилименцией? – наконец подняв на Жаклин насмехающийся взгляд.

— Сегодня нужно будет произвести не только подсчёт чистого населения, – прочистив горло, с некоторым холодом бросила девушка, вытирая уголки губ тканевой салфеткой, избавляясь от остатков томатного соуса на них.

— Просто посмотреть на кого-то недостаточно, чтобы определить, подходит ли он на роль верховного чародея. Нам нужно назначить собеседование, и не только на это место. Но сначала выполни свою работу, – вставая из-за стола, ответил мужчина, направляясь к выходу, и изящно повернувшись на носках дорогих туфель ко всё ещё сидячей Жали. — Трапеза окончена.

***

Расположившись у фонтана Магического Братства, и с нескрываемым высокомерием изучая лицо практического каждого собравшегося в атриуме, Жаклин посмотрела на Люциуса, стоявшего по левую руку, молчаливо предоставляя ему право первого слова.

На протяжении долгих минут они наблюдали, как Министерство заполняет всё больше и больше волшебников, появляющихся изумрудным пламенем в каминах, и, наконец, лицезрели пред собою весь тот оставшийся магический народ, который носил исключительно чистую кровь. Малфой-старший произнёс вступительную речь, кою Жали, в силу своей задумчивости, пропустила мимо ушей, но мельком уловила ноты всепоглощающей власти. Её слух интересовала лишь одна фраза, один приказ – по одному заходить в кабинет почившего министра и оставлять своё имя на пергаменте пером, предварительно окунутым в чернила, которые заставляли излагать только правду, избавляя от риска в виде лжи. Всё это должно было происходить под надзором Люциуса, пока стоящая внизу девушка следит за тем, дабы никто не трансгрессировал обратно. В противном случае Жаклин вынуждена одарить беглеца смертью.

***

В спину врезались кованные ручки платяного шкафа, но девушка игнорировала эту лёгкую боль, не прерывая жадный поцелуй и издавая стоны всякий раз, когда пальцы Малфой-старшего нежно касались обнажённой девичей груди, подставленной лёгкому ветру, вырывающемуся из приоткрытого массивного окна.

На пол рывком была брошена её шерстяная юбка, а за ней, немедля, последовала и рубашка мужчины. Собственнический рык Люциуса чуть было не оглушил пребывающую в эйфории Жаклин, которая через считанные секунды была агрессивно, но в то же время аккуратно брошена на стол позади. В кабинете на мгновения закружился ворох исписанных листов и послышался звон упавшей чернильной баночки. Воцарился хаос, пылающий дикой, необузданной страстью.

Дрожащие от предвкушения пальцы девушки начали избавлять бёдра аристократа от гладко выглаженных брюк, с благоговением наблюдая за тем, как блондин столь же яростно расстаётся с ними окончательно.

— Я… люблю… тебя… – с придыханием выдавила Жаклин, оставляя ненасытные поцелуи на крепкой шее.

— Салазар всемогущий! – взревел тот, кидая прочь следующую мешающуюся ткань, резко слившись с Жали воедино, размеренными толчками заставляя её хрипло вскрикнуть от удовольствия. — Ты убьёшь меня… убьёшь… – тяжело дыша, добавил он.

— Не… не… убью, – шёпотом, полным некой интимности, ответила девушка, оставляя на мускулистой спине борозды от острых ногтей, что на следующий день превратятся в следы испытанного экстаза. — Никогда. Только не тебя.

— Жаклин… Этот мир наш. Наш с тобой. Наш.