Сырость|18+

— Откуда? Сама скинула? — Голос Егора прозвучал ровно, но в нем отчетливо чувствовалось напряжение.

— Доступ к ID, — Ева едва выговорила слова, уткнувшись взглядом в пол.

— Что он хочет взамен?

— Каждый месяц разное… — девушка сглотнула. — Сначала деньги, потом поцелуи… Затем больше таких фоток. Сейчас предлагает отношения.

Булаткин крепче сжал кулаки. Гнев затопил его разум, но внешне он оставался невозмутимым.

— Малыш, это шантаж. Статья 163. За это к административке можно привлечь. Знаешь же?

Он знал закон досконально, местами даже лучше, чем некоторые полицейские. В подростковом возрасте ему не раз доводилось сталкиваться с правоохранителями — порой в качестве подозреваемого, порой как тот, кто знал, как обойти систему.

— Я думала об этом… Его же посадят, — Ева сжала руки в кулаках. — Егор, пойми меня правильно. Я не хочу испортить ему жизнь.

Блондин скрипнул зубами.

— А себе хочешь? В следующий раз он скажет тебе переспать с ним. Тоже согласишься?

Она отвела взгляд.

— Это разное, Егор.

— Суть одна, Ев. Это надо прекращать.

Наступило тягостное молчание. Ева перевела дыхание, будто решалась на что-то, а потом заговорила:

— Достань мне наркотики… Пожалуйста.

Булаткин вскинул голову. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Хм. Возвращаемся к старому. Ну что ж… — он посмотрел ей прямо в глаза. Те потухли. Зеленый цвет, который всегда манил его, сейчас казался выжженным, как трава после пожара.

— Булаткин. Пойми меня правильно, это ломка. Егор, я не могу, мне необходима доза. — Ева сжала коленями одеяло, нервно ерзая ступнями по матрасу.

Он сжал челюсти.

— Не обращайся ко мне по фамилии, Линник. — Взгляд невольно скользнул по ее телу и задержался на груди, где темнело красное пятно. — Колоться и употреблять это дерьмо я тебе не дам, можешь забыть. — Булаткин подался вперед, почти касаясь ее губ. Голос стал угрожающим шепотом: — Если узнаю, что этот уёбок тебе что-то дал, обоим прилетит. Я ясно выразился?

— С чего ты взял, что можешь манипулировать мной? Что ты сделаешь?

Егор ухмыльнулся.

— Хах… Малышка. Помни, что я могу сделать с тобой всё, что захочу.

Его руки медленно прошлись по ее телу. В этом не было грубости, но чувствовалась жесткость, намерение довести ее до точки, в которой она наконец сломается и сделает правильный выбор.

— И мне за это ничего не будет, — добавил он, ухмыляясь.

Ева замерла. Страх вспыхнул в ее глазах, сменяясь напряжением.

— Ты давишь на больное.

— Если я буду всё время с тебя пылинки сдувать, от тебя не останется ничего.

Егор развернулся, оперся спиной о тумбочку и сел на корточки.

— Какое тебе дело?

— Большое, поверь. Я не хочу, чтобы ты себя убивала. Ты сейчас не в себе, ты не понимаешь, о чём говоришь.

Ева резко вскинула голову. В ее глазах читалась усталость.

— Ты слишком много на себя берёшь. Мне всё равно на твои условия, делай что хочешь.

Она издевалась. Бросала в него словами, как осколками стекла, ожидая, что он сдастся.

Егор не сдался.

Он медленно потянулся к рюкзаку и достал что-то черное.

Ева замерла.

Когда он подошел ближе, она попыталась отодвинуться, но он резко сдернул с нее футболку. Ткань треснула, упав на пол.

Её глаза расширились.

— Егор… — голос сорвался на шёпот.

Его пальцы сжали её соски, вызвав у неё судорожный вдох. Она вырывалась, но его хватка была железной.

Вибратор включился с тихим жужжанием.

Ева хотела закричать, но вместо этого её голос сорвался на стон.

Булаткин наблюдал за ней, не говоря ни слова. Он знал, что делает. И знал, что доведёт её до предела.

Она извивалась под ним, тело не подчинялось, мозг туманился.

Когда всё закончилось, он медленно отстранился.

— Ев. — Он убрал игрушку. — Ты понимаешь, что ни к чему хорошему это не приведёт?

Она тяжело дышала.

— Ты делаешь хуже только себе. А когда ты скажешь себе «хватит», уже будет поздно. Это не игра. Нельзя шутить с таким, не думая о последствиях.

— Тебя не должна интересовать моя жизнь. Тебя не смущают твои же действия? Я не говорила, что хочу этого.

— Тогда и не проси меня, блять, ни о чём. Я предупреждал тебя.

Он встал, начал собирать вещи.

— Te odio, Bulatkin. — Голос был тихим, но в нём звучала ненависть.

Егор молча вышел, хлопнув дверью.

Но через минуту крики заставили его развернуться.

Когда он вошел, увиденное заставило его замереть.

Ева сидела на полу, её ступни были окровавлены, на руках тоже были порезы. Она царапала себя до крови, а на губах у неё была истерическая улыбка.

Егор бросился к ней, сорвал с себя футболку и натянул на неё.

Она извивалась, пыталась вырваться, но он сжал её ноги, не давая двигаться.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Она смеялась. Плач смешивался с истерическим хохотом.

Егор смотрел на неё и чувствовал, как в груди разгорается ярость.

— Ева… — он схватил её за запястья, не давая царапать себя.

Но она откинулась назад, ударившись головой о батарею.

Всё затихло.

Булаткин замер.

— Чёрт…

Ева не двигалась.