49
Сегодня МакБрайер солгал мне прямо в лицо. Вчера Шеннон сообщила, что нашла мой телефон у деда, а сегодня утром я попросил его помочь с поиском. И спустя пару часов Майкл сказал, что на борту телефона нет и он, к сожалению, не знает, чем еще может помочь.
Не понимаю, зачем ему это. Чтобы я не мог решать рабочие вопросы? Чтобы я не звонил Таше? Чтобы достать любую информацию?
Но это огромная тупость. Телефон я заблокировал с ноута. Том решает все по работе, а Клэр дозвонится до мелкой.
Что-то случилось, я чувствую. Два дня назад Таша позвонила Клэр десятки раз, а сейчас ее телефон отключен. Либо малышка психанула и решила пропасть с радаров, либо произошла какая-то беда и ей некогда.
С первым я справлюсь, объясню все, и уверен Таша поймет. Но если нужна была помощь, а мы исчезли, то я сам не смогу себя простить.
Угораздило Клэр отключить звук на телефоне, за пару минут до звонков Таши, потому что ее достал Маркус.
– Я попробую позвонить ее бабушке. Может быть, Сара все объяснит, – обеспокоенно говорит Клэр.
– У меня плохое предчувствие, – говорю я. – Таша и мне, наверное, звонила, но МакБрайер затеял какую-то игру.
Расхаживаю по домику как загнанный зверь.
– Сядь, – просит Том, – от твоих метаний мне плохо думается, а все-таки пытаюсь понять, как прикрыть зад компании.
– Сара, наконец-то, – произносит Клэр, – что происходить? Вы знаете, где Таша? – слушает ответ и выдыхает. – О, Боже! Как такое могло произойти?.. Но ведь все наладится?.. Подготовка?
По тону разговора понятно, что-то случилось, и это заставляет меня нервничать все сильнее.
– Но где она?.. Да, я понимаю, вы заняты. Позвоните, как только что-нибудь выясните.
Встаю напротив девушки и смотрю, ожидая пояснений. Клэр молчит, раздумывая, а затем произносит:
– Что Таша рассказывала тебе о маме?
– Почти ничего.
– Это не мой секрет. Не уверена, что я имею право...
– Клэр, сейчас не время что-то скрывать, – закипаю я.
– Эй, не срывайся на ней, – строго говорит Том.
– Все нормально, – примирительно обрывает его Клэр, – я расскажу, только пообещайте не выдавать меня, если с Ташей все в порядке.
– Но ты думаешь, что с ней что-то случилось, – предполагает Том.
Клэр кивает и вместо меня начинает кружить по комнате.
– Она исчезла. Отправила Саре странную смс два дня назад и больше на связь не выходила.
– Рассказывай все с самого начала, – требую я.
* * *
POV Таша
Я все время задаю себе два вопроса. Как я вляпалась в это дерьмо? И смогу ли когда-нибудь из него выбраться?
Отправив бабушке какой-то бред про супер-работу, Джекки выкинула мой телефон и дала взамен другой. Заблокированный кирпич, с которого я могу позвонить только Джекки и принимать входящие.
За прошедшие два дня я так и не смирилась, что город Чико, штат Калифорния – мой дом минимум на пять лет. После Нью-Йорка здесь кажется слишком тепло, слишком пустынно и слишком тихо.
Два дня я встаю с постели только выпить кофе или сходить в туалет. Все остальное время просто лежу, пытаясь собрать свою жизнь по кусочкам.
Цель достигнута. Не тем путем, на который я рассчитывала, но в результате мама будет здорова. Иногда я размышляю, могло ли сложиться все по-другому. Могла ли я остаться с семьей, друзьями и любимым человеком?
В одну секунду, думаю, что могла бы послать МакБрайера куда подальше и дождаться Чарли. Он бы выслушал, оплатил операцию. Пусть в долг, пусть выставил бы меня из своей жизни, но помог. А дождалась ли моя мама? Вот что мучает меня и разрывает сердце. Как вспомню ее белое лицо и исхудавшее тело, опутанное проводами, на глаза наворачиваются слезы и тело трясет от страха.
Не знаю, как жить дальше. Свою будущее я вижу только в черных тонах. Местный колледж не даст мне тот билет в жизнь, к которой я стремилась. Не ходить мне на ланчи с лучшей подругой, не делиться с ней сплетнями, не нежиться в постели с любимым мужчиной, не обнимать маму и бабушку на семейных ужинах. Теперь все это – пустая мечта. Меня не существует, мое имя стерли, как и мою личность.
Теперь я Шейла Смит из какой-то деревни предел мечтаний которой город Чико с населением около ста тысяч человек, замужество и трое детей. И сестра Джекки Смит, мечтающая развивать сельское хозяйство на собственной ферме.
* * *
Апатия затягивает меня все глубже и глубже. Не могу точно сказать сколько еще дней я валяюсь в кровати, когда ко мне без стука заходит Джекки.
– Поднимайся, – командует она.
– Отвали, – отвечаю равнодушно и поворачиваюсь к ней спиной.
– Хватит, – Джекки стягивает с меня тонкое покрывало, – жизнь не кончена, а от тебя пасет, словно ты протухла.
– Отвали.
– Таша, ты должна встать, сходить в душ и поехать со мной за покупками для колледжа.
– Зачем тебе все это? Я имею в виду, ты приносишь мне еду...
– Которую ты не ешь, – перебивает укоризненно, – я хорошо готовлю и у меня нет цели тебя отравить.
– ... тащишь меня по магазинам, – продолжаю я, проигнорировав обвинение.
– Потому что нет смысла лежать тут и жалеть себя. Ты думаешь, я не слышу, как ты плачешь в подушку?
Я действительно так думала до этого момента.
– Возможно, учеба отвлечет тебя, – говорит Джекки. – Я не могу оставить тебя одну, но и учебу просрать не хочу. Это мой шанс получить образование.
– Я думала ты уже закончила колледж.
– Давай договоримся. Я отвечу на любые твои вопросы о себе, если ты начнешь шевелиться. А иначе, – строго добавляет, – я силой запихну тебя в машину и поведу по всем магазинам прямо в таком виде.
Джекки уходит, громко хлопнув дверью, и я морщусь от громкого звука, слишком привыкла к тишине.
Честно говоря, я совсем забыла, что скоро начинается учеба. Поднимаюсь с постели и ползу в душ. Джекки права, возможно она отвлечет меня. Или хотя бы несколько часов в день, я не буду думать о жалкой жизни, которая меня ждет.
Через час, затолкав себя очередную порцию кофе и сэндвич, вкуса которого я не почувствовала, мы отъезжаем от дома. Оглядываю окрестности впервые с момента заселения. Момент приезда я помню плохо, и с тех пор не выходила на улицу.
Здесь красиво. Повсюду цветы и много зелени, но я бы предпочла холод и серость Нью-Йорка.
– Джекки, я хочу поговорить с бабушкой.
– Тебе обязательно было все портить? – морщится она, отъезжая от дома. – Не хочу быть злобной сукой, но мой ответ – нет.
– Я обещаю, что не выдам никакую информацию и не скажи ничего лишнего. Просто хочу знать, что с ней все хорошо и что маму начали лечить.
– Мне нужно узнать у мистера МакБрайера.
– Он не позволит, – обреченно выдыхаю.
Всколыхнувшаяся надежда снова умирает. Зря я подумала, что Джекки мой союзник, она всего лишь Цербер приставленный следить, чтобы я ходила по струнке и не высовывалась.
Больше я не о чем не прошу. Ходим из магазина в магазин, покупая все необходимое. На вопросы девушки отвечаю односложно или пожимаю плечами. Мне наплевать какого цвета будет тетрадь, наплевать какого размера покупать джинсы и наплевать, что есть на ужин. Все равно вся еда как картон.
* * *
Сижу на подоконнике в кухне и курю в открытое окно. Уже смеркается и люди расползаются по домам. Для меня это немного дико. Даже в Балтиморе вечером постоянно гуляли различные компании, особенно в праздники. А тут будто ждут, что с приходом темноты на город нападет стая бешеных волков, если не успеешь спрятаться в доме.
Джекки ставит на стол две тарелки со спагетти и жестом приглашает сесть. Устраиваюсь напротив нее, вяло ковыряя еду.
– Ты должна поесть, – настаивает она.
– Отвали.
– Мы опять вернулись к тому, с чего начали. Я думала, утром все начало налаживаться.
– Я тоже. А потом вспомнила, почему мы здесь.
– Таша, эта ссылка – возможность для обеих помочь любимым людям.
Вскидываю на нее удивленный взгляд. Я ни разу не задумалась, почему Джекки согласилась уехать из большого города в провинциальный.
– Что ты так удивляешься? Думаешь только ты можешь жертвовать всем? – произносит недовольно.
– Расскажешь? – спрашиваю ее, закидывая спагетти в рот.
– Однажды я вернулась с тренировки по кикбоксингу и увидела моего младшего брата без сознания, – Джекки начинает злиться, сжимая вилку в руке. – Пьяный отец столкнул его с лестницы и, не обратив внимания, завалился спать. Перелом позвоночника и инвалидное кресло.
Прибор со звоном летит на столешницу, и Джекки отходит к окну, чтобы спрятать застывшие в глазах слезы.
– Сколько вам было?
– Мне двадцать два, Заку четырнадцать, – глухо отвечает. – Я в то время была занята только тренировками и соревнованиями. Став мастером спорта, на меня посыпались предложения о боях. И я соглашалась на все, чтобы удержать титул и вытащить семью из нищеты. Я не заметила, как отец окончательно скатился в алкоголизм.
Джекки замолкает, переживая трагедию семьи снова. Уверена, она винит себя. Я понимаю сколько «если» мучает в таких ситуациях. Если бы я больше времени проводила с семьей, если бы больше трудилась, чтобы раньше заработать.
– Зака отвезли в больницу, – врывается грустный голос Джекки в мои раздумья, продолжая историю, – а я уехала на очередные соревнования. Обещали огромный гонорар, он бы поставил брата на ноги. Но бой поставил точку в моей карьере. Я была рассеяна и заработала травму. За полтора года все сбережения ушли на наше лечение, – горько усмехается она. – А месяца три назад знакомый помог устроиться к МакБрайерам. Дальше, можешь догадаться, – поворачивается Джекки ко мне, – Зак в лучшей больнице, я здесь.
– А мама?
– Умерла при родах.
– Мне жаль. Прости, что спросила и заставила заново все пережить.
– Ничего. Нам придется как-то наладить контакт, для всех мы должны казаться близкими сестрами. Расскажешь свою историю? Возможно, это поможет нам понять друг друга лучше.
Ничего не скрывая, выкладываю все Джекки. Начиная с того, как мама гробила здоровье, чтобы я не в чем не нуждалась, про Клэр, смерь дедушки, про Чарли, и заканчиваю шантажом донора спермы.
– Донор спермы, – смеется Джекки, – никогда не слышала, чтобы родного отца так называли.
– То, что он участвовал в моем зачатии не делает его отцом, – возражаю я. – И какой отец поступает так?
– Ты права, – смех Джекки обрывается, – мой пьянчужка-отец обращался с нами теплее. До того, как допился до невменяемого состояния и чуть не угробил Зака.
Девушка задумчиво опускает глаза на мою полупустую тарелку и одобрительно кивает, словно недоеденные макароны открыли ей тайну смысла жизни.
– Звони бабушке, – говорит она, и я не верю своему счастью, – только не одного лишнего слова ради наших родных.
Слезы счастья сжимают горло, и я могу только схватить Джекки за руки и сжать в знак благодарности.
Кладу телефон на стол и набираю номер, включив громкую связь.
– Алло, – по кухне разносится родной настороженный голос.
– Бабуль, привет. Это Таша.
– Господи, милая. Девочка моя. Где?.. Что?
– Бабуль, у меня мало времени, – прерываю слезный поток вопросов, – я просто звоню сказать, что со мной все хорошо, – стараюсь говорить бодро. – Как мама?
– Ох, солнышко, – всхлипывает бабушка, – деньги поступили. Недавно Лину вывели из комы. Предстоит куча анализов, чтобы удостовериться что она выдержит такую сложную операцию, – ее голос дрожит от страха, и у меня сжимается сердце и новый поток слез давит на грудь. – Ты можешь объяснить, как тебе это удалось?
Кошусь на Джекки. Ее настороженный взгляд говорит, чтобы я помалкивала.
– Бабуль, извини, но не могу. Я пописала документ о неразглашении. Скажу только, что это не связано с криминалом, меня ни к чему не принуждают, – слетает ложь с губ. – За меня не волнуйся и позаботься о маме. Мне пора бежать.
Бабушка хочет еще что-то сказать, но я сбрасываю вызов. Больше не выдержу ее расспросов. Опускаю голову на прохладную поверхность стола и вспоминаю как дышать. Сколько же боли в ее голосе. А я бросила ее в такой ситуации.
Слезы катятся из глаз, капая на столешницу. Ненавижу чертову болезнь! Ненавижу чертова донора спермы! Ненавижу расстояние, разделяющее меня и бабушку с мамой! Но больше всего в данную секунду я ненавижу себя!
Потому что опять их бросила. Потому что недостаточно боролась!