46
Мне некомфортно под взглядом Эрика МакБрайера. Он равнодушно, но придирчиво сканирует мой внешний вид и слегка морщит нос.
Да, я не выгляжу как принцесса. Честно говоря, я даже на девушку сейчас мало похожа. Я выскочила от бабушки в первых попавшихся вещах, которые увидела в шкафу. Старые джинсы, ставшие мне коротки; выцветшая застиранная толстовка, которая когда-то была ярко-желтая, пальто нараспашку, растрепанный хвост на макушке. И как вишенка на торте распухшее лицо и красные глаза от слез.
Но тем не менее стараюсь держаться достойно: спина прямая, взгляд не отвожу. Мистер МакБрайер хмыкает на мою попытку выглядеть гордо и холодно произносит:
– Полагаю, ты знаешь кто я? – дождавшись моего кивка, он задает следующий вопрос. – Что твоя мать обо мне рассказывала?
– Ничего. До недавнего времени я и имени вашего не знала.
– Не думал, что ты лгунья. Ты ведь сразу меня узнала.
– Потому что в детстве нашла совместную фотографию. Мама подтвердила, что на снимке отец и больше никогда не упоминала. А я перестала спрашивать.
– Маленькая врунья, – зло выплевывает.
Я тоже начинаю злиться.
– Зачем вы задаете мне вопросы, если уже выбрали для себя правду?
– Зачем ты пыталась подружиться с Шеннон? – отвечает вопросом на вопрос.
– Никогда не хотела и не хочу с ней дружить.
У Эрика от гнева багровеет лицо, он открывает рот, чтобы высказать очередную гадость, но я бесцеремонно его перебиваю:
– Мистер МакБрайер, если вы вернулись из Вашингтона и приехали в Бронкс только для того, чтобы хамить и обвинять меня в том, что я не делала, то вы выбрали не то время. Я ухожу.
Дергаю ручку, но двери заблокированы. Смотрю в холодные глаза, приподнимая бровь. Как же она меня бесит. У меня есть дела поважнее, чем выслушивать чушь от донора спермы.
– Сиди и слушай! – рявкает МакБрайер. – Сейчас ты едешь к себе, собираешь необходимые вещи и навсегда исчезаешь из города.
Из меня вырывается нервный смешок, перерастающий в истерический хохот.
– Какого черта я должна это делать?
– Потому что я вылечу твою мать, только на таких условиях.
Истерика резко прекращается, и шестеренки в голове начинают крутиться с бешенной скоростью. Согласие уже готово сорваться с губ, но вместо этого я спрашиваю:
– Что значит «исчезаешь из города»?
– Ты переедешь, сменишь имя и не сможешь общаться ни с кем из знакомых в Нью-Йорке.
– Как вы себе это представляете? Бабушка с ума сойдет, если я просто уеду в неизвестном направлении, ничего не сообщив.
– Ты уже делала так раньше.
Какая осведомленность.
– Не удивляйся, я все о тебе знаю, – насмешливо говорит МакБрайер.
Бред какой-то. Я же не коробка со старыми вещами, которую можно затолкать в дальний угол кладовой и забыть. Все будут волноваться: бабушка, мама, Клэр, Чарли.
Он пока не звонил, но уверена скоро даст о себе знать. Тогда я попрошу его мне помочь. Нужно только потерпеть немного. В крайнем случае, придумаю что-нибудь еще. Я не покину город и людей, которых люблю.
– Если надеешься на Лукаса Монтгомери, – врывается в мои мысли ехидный голос Эрика, – то зря. Его пособия еле хватает, чтобы содержать семью, а вывести деньги из компании без разрешения твоей прабабки он не сможет. Старуха совсем выжила из ума и никогда не позволит ему это сделать, даже если на кону будет стоять жизнь ее собственных детей.
С каким удовольствием он произносит эти слова. Впервые на холодном лице проступают эмоции. Эрик ловит неимоверный кайф, причиняя мне боль и вгоняя в отчаяние.
– А если рассчитываешь на своего сосунка-любовника, то, как ты уже, возможно, догадалась, тоже зря, – МакБрайер улыбается, как змея, заглотившая мышку, того и гляди яд начнет капать. – Ему есть чем заняться на острове. Такие как он, быстро забывают таких как ты. Возможно, полети ты с ними, Хейл поигрался бы еще недельку, а так... увы, – натягивает маску мнимого сожаления, разводя руки в стороны. – Нужно было раньше клянчить деньги. Неужели мать не научила тебя распоряжаться вагиной правильно?
Сукин сын! Я сжимаю кулаки, чтобы не накинуться на МакБрайера с кулаками. Слишком яркая картина стоит перед глазами, как я расцарапываю его мерзкую рожу до костей.
– Не смейте поноси́ть мою маму! Вы о ней ничего не знаете, – глухо рычу.
– Я знаю достаточно, – рычит в ответ, – Я никогда не выпускал ее из виду. И знаю каким местом она зарабатывала. Не раз видел, как к ней бегали мужики, а через пару часов уходили с довольными улыбками. Что ты на это скажешь? – срывается на крик.
– То же что и раньше. Вы ничего не знаете о маме.
– Ты была слишком мала, чтобы что-то понять, – МакБрайер уже берет себя в руки и снова говорит холодно.
– Не пойму никак, – зарывшись руками в растрепанные волосы, горько произношу, – вы всегда в людях только грязь ожидаете увидеть? Так вот, знайте. Мама делала на дому массаж. Помогала людям после операций, травм и подобное. Принимала всех, кто мог заплатить хоть пару баксов. Но вы естественно решили, что она проститутка и даже не попытались с ней поговорить. Если бы вы хоть чуть-чуть ее любили...
– Я ЛЮБИЛ ЕЕ! – МакБрайер так громко и резко орет, что я вздрагиваю. – А она меня выгнала!
– И вы обиделись, как маленькая девочка, которой не дали мороженое.
Знаю, что играю с огнем, дразня Эрика, но не могу остановиться.
– Мама никогда бы не смогла, быть тайной любовницей. Она хотела, чтобы любимый мужчина принадлежал ей полностью, – повышаю я голос. – Вы поэтому засунули ее в Балтимор, чтобы она случайно не встретилась с вашей женой в Вашингтоне?
– Я защищал ее! Только не от жены, а от своего отца. Он страшный человек. Не остановится ни перед чем, чтобы стереть пятно с репутации. И сейчас это пятно – ты.
МакБрайер тычет в меня пальцем, словно я виновата, что родилась на свет. Такого унижения я еще не испытывала. Родной отец назвал меня маленьким грязным секретом.
– Просто оставьте меня в покое. Вы мне никто, и я не хочу иметь к вашей семье никакого отношения. Забудьте о нашем существовании, – прошу я.
– Не могу, – рушит мою надежду донор спермы, – ты уже попала в прицел Майкла МакБрайера. Как только он вернется с отдыха, он разрушит всю твою жизнь и жизни твоих близких. Прими мое предложение, – просьба звучит как приказ, не терпящий обсуждений, – и твоя мать будет жить. Бабка выходит ее. Кроуфорд останется жить в своей квартире. А бизнес Хейлов не пострадает.
Неужели у одного человека есть такие ресурсы и возможности?
И тут я вспоминаю школу. Как один лживый слух мог разрушить репутацию. Как все так называемые друзья отворачивались, вонзая нож в спину.
Масштаб не тот, но МакБрайер-старший мог шепнуть что-то здесь, подгадить там и все былые заслуги тут же забудутся, ломая то, что строилось десятилетиями.
– Мой отец разрушит все, и ты в любом случае останешься одна, – продолжает добивать меня холодный голос. – Так не лучше ли выбрать одиночество с гарантией, что твои близкие целы и невредимы?
– Почему я должна вам верить? Откуда мне знать, что ваш отец действительно хочет избавиться от меня?
Эрик достает телефон и кому-то звонит, включив громкую связь. Через секунды, которые кажутся мне вечностью, в трубке раздается грубый голос:
– Какого хера ты мне звонишь? И какого черта не прилетел с женой и дочерью?
МакБрайер сжимает зубы, но отвечает хладнокровно:
– Я прилечу сегодня. Скажи лучше, что ты хочешь предпринять для решения нашей маленькой проблемы?
– Не нашей, – зло выплевывает МакБрайер-старший, – а твоей! Неужели не мог воспользоваться презервативом, как все нормальные изменщики, чтобы не наследить?
Я позорно готова расплакаться от унижения перед еще одним монстром, ворвавшемся в мою жизнь. Только они никого не тронут. В бумажном стаканчике из-под кофе больше души, чем в телах этих двоих.
– На сколько помню, мамаша при смерти, – рассуждает Майкл. – Отлично, делать ничего не придется, сама исчезнет с лица земли. Жаль только, что девчонка не разбилась в той аварии или не замерзла. Несчастный случай – не придерешься. А так...
С ужасом слушаю, что говорит этот человек. Он не может быть моим дедушкой, я и человеком с трудом могу его назвать. В животе скручивается комок и желчь подкатывает к горлу.
Возможно, я ослышалась? И мой родственник не желает мне смерти? Не планирует мое убийство?
– Старуху припугнем, – тем временем продолжает Майкл, – она не вякнет. А может с инфарктом свалится.
Механический смех раздается в салоне автомобиля, и меня начинает трясти от страха. Хочется исчезнуть. Сбежать и спрятаться.
– Эрик, это пока подождет. Прилетай скорее. Даже с неожиданным союзником я не могу подсунуть Шеннон под Чарли. Вчетвером мы справимся быстрее. Мне нужен этот союз. А представление под названием «Принцесса и голодранец-наркоман» пора прекращать.
Звонок прерывается. В душе зарождается пустота, затягивающая все планы и надежды на жизнь. Я больше не принадлежу себе, всего лишь марионетка в руках демонов.
Ощущение, что в прошлой жизни я устраивала геноцид или что-то подобное, потому что ни один человек не заслужил того, что со мной происходит.
Еще страшнее становится, что Эрик молча выслушал тираду отца и ни разу не возразил. Я же часть его, он утверждал, что любил маму. Неужели в его черствой душе нет хотя бы крошечной крупицы, которая меня любит.
Фокусирую взгляд на коленях и обхватываю себя руками, стараясь оградиться от окружения, от боли, от страха, но реальность не желает отпускать.
– Убедилась? – насмешливо спрашивает Эрик.
Киваю и охрипшим, не своим голосом спрашиваю:
– А гарантии на счет операции и дальнейшего лечения?
– Наконец-то намечается конструктивный разговор. Лайнус езжай, – Эрик называет адрес квартиры Клэр.
Он и правда знает обо мне все.