ДОРОГИЕ ЭТАЖИ

- Ты чего сюда приперся, колясочник? - фыркнул Сандро. - Тебе ж сиськи прострелили!

Я, не найдя, что добавить, принялась кивать. Нам-то говорили, что Уилл в таком тяжелом состоянии, что прямо умирает в клинике. А сейчас, находясь прямо перед нашими глазами, он выглядит абсолютно нормально, если не брать во внимание инвалидную коляску (уверена, это все временно).

Вот же черт, кажется, нас с Сандро обвели вокруг пальца!

- Я просто подумал, - холодно произнес Кроуфолд, колеся по комнатке. - Что было бы глупо так просто потерять место на шоу.

Он остановился возле вешалки с платьями и аксессуарами, которые нам сегодня не пригодились, потому что мы приехали в своем. Ладонь Уильяма скользнула в пучину ярких материй.

- Вот ты, Гельдман, - Кроуфолд посмотрел прямо в мои глаза. - Умерла, а потом все-таки вернулась. А у меня - так, - Уилл изобразил плевок. - Ерунда. Всего лишь грудину прострелили.

Выглядело это, по правде говоря, жутковато. Даже не знаю, что именно в этой ситуации меня пугало, но я испытывала сильный дискомфорт. Но Монтанелли, кажется, был полностью в своей тарелке.

- А может, - начал итальянец. - С тобой и не было ничего? Мне кажется, тебе придумали эту историю, чтобы лишний раз поговорили о том, какой ты у нас несчастный! - Сандро повысил голос. - Знаю я таких, как ты! Чертовы позеры, которые везде светят своей мордой и говорят: "Вот, смотрите на меня, какой я страдалец и народный герой. Любите меня и восхищайтесь мной!" А на самом деле, вы все - лицемерные мрази, которые ничего из себя не представляют.

- Роза Лэрд, - подала голос я.

Парни резко повернули ко мне удивленные лица.

- Что "Роза Лэрд"? - переспросил Монтанелли.

Я закинула ногу на ногу и обвела комнату глазами. Камер не было, поэтому я и сказала:

- Да она такая же, - я смотрю на Сандро. - Строит из себя святую, а ничего из себя не представляет.

- Кстати, да! - поддержал меня Сандро. - Она мне так нравилась раньше, а сейчас я смотрю на нее и думаю, так ли она хороша, как говорят...

Я замечаю, как итальянец едва заметно подмигивает мне. И сразу становится понятно, чего он хочет добиться. Итальянцу кажется, что Кроуфолд - симулянт, поэтому хочет вывести его из себя, чтобы проверить свою теорию.

Что же, ладно.

- Знаешь, - продолжаю я. - Мне кажется, если честно, что эта Роза - шлюшка та еще. Только на публике она вся из себя правильная... Понимаешь, о чем я говорю?

Сандро воскликнул с притворным воодушивлением:

- Ага, ты дело говоришь. Ненавижу притворщиков!

- Особенно таких, как Лэрдовская девка, - кивнула я.

И в этот момент у Кроуфолда сдали нервы. Он развернулся к нам и завопил:

- Заткнитесь!

Через мгновение в мою сторону полетел накладной воротничок, расшитый массивными и тяжелыми камнями. Я вскрикнула, но успела вовремя прижать голову к коленям. Из-за моей спины послышался треск стекла. Подняв голову, я оглянулась и увидела, что зеркало, которое висело сзади меня, было разбито вдребезги. Представляю, что было бы с моей несчастной черепушкой, если бы я вовремя не увернулась.

Господи, почему он такой кретин?!

- Ты! - закричала я, задыхаясь от ярости. - Придурок ненормальный! Тебе бошку твою тупую прострелили что ли? Вообще последние мозги потерял, идиот? А если я не увернулась?!

- Да твою еврейскую рожу ничем уже не испортить! - воскликнул Уилл.

Вот валялся он в больнице - все было прекрасно: я была спокойна и счастлива, несмотря на приближение финала. Никто не подрывал состояние моей нервной системы, все было в точности наоборот. Но сейчас, когда рядом эта тварь - я вновь наполнена злобой.

К сожалению, если я вспыхиваю, то меня уже не оствновитостановить. Этот раз исключением не стал.

Видит Бог, я не хотела...

Я молча схватила со столика лак для укладки волос и направилась к парню. Он, кажется, не мог окончательно понять моих намерений, поэтому сохранял спокойствие и даже пытался усмехаться. Но, когда я брызнула доброй половиной флакона спрея прямо ему в глаза - от этой усмешки не осталось и следа.

Британец завизжал, словно маленькая девочка, закрыл глаза олной рукой, а другой старался снять с вешалки хоть какое-нибудь шмотье, чтобы стереть с лица спрей.

- Вот теперь, - рычу я, вцепившись в его плечо. - Ты инвалид на сто процентов! Не бойся, ублюдок, я куплю тебе темные очки и трость, когда выиграю. - Я разворачиваюсь к испуганному Монтанелли и киваю в сторону выхода. - Вперед, Сандро. Зрители не ждут.

Итальянец послушно поднимается со стула и, проследовав за мной, громко захлопывает дверь в гримерку, оставляя Кроуфолда стонать от боли в гордом одиночестве.

- Это не его игра, - говорю я, когда мы идем по коридору. - Он никогда не сможет победить.

Сандро измерил меня взглядом и, поправив белоснежный костюм, спросил:

- Почему?

- Для победы на этом шоу, - выдаю я, смотря прямо перед собой. - Нужны просто стальные яйца. И, если смотреть правде в глаза, даже я стою на уровень выше его.

Монтанелли усмехнулся:

- Даже если ты и проиграешь, детка, то точно не попадешь. - Он обнял меня за плечи. - Я восхищаюсь тобой, ты ведь знаешь об этом?

- Ты нажрался перед представлением что ли? - фыркаю я. - Тебя что-то поперло на откровения...

- Да нет! Просто всегда хотел тебе об этом рассказать. Я таких девушек, как ты, никогда не встречал. Да и больше никогда не встречу, наверное, - он вытер лоб. - Короче, Лиша. Ты очень крутая, и я не могу понять, за что ты полюбила этого Джейсона.

- Господи! - в шутку воскликнула я. - Что хоть ты такой тупенький, а? Любят не за что-то, Монтанелли. Любят просто так.

- Ну, - помолчав, отозвался Сандро. - Может, такой мужик тебе и нужен. - Он засмеялся. - Вряд ли он позволит тебе пшикать лагом для волос ему в глаза.

- Прикол в том, - произношу я,
- Что он может это стерпеть, если решит, что это будет полезно для отношений... - я усмехнулась. - Короче, не суть...

Монтанелли расхохотался:

- Это точно любовь.

- А ты как думал? - поддержала его смех я.

К нам подбежал один из организаторов и сообщил, что нам пора выходить на сцену. На удивление, Сандро протянул мне раскрытую ладонь. Заметив мой удивленный взгляд, он сказал:

- Кроуфолд в инвалидной коляске. Мы должны хоть как-то отвлечь внимание от этого страдальца!

Джейсону вряд ли это понравится. Хотя, это всего лишь совместный выход на сцену... А он простил меня после того, как я рассказала ему о том, что была с Сетерфилдом.

Поэтому, я мгновенно положила свою ладонь в его.

Уильям был красный, как помидор, несмотря на все усилия визажистов. Его глаза слезились так, что было ощущение, что он без остановки рыдает. В общем, Макс просто не мог не спросить у него о состоянии его здоровья.

- Ну, - выдал он. - Кое-кому показалось забавным оскорбить меня, а потом брызнуть мне в лицо лаком.

Все в зале удивленно вздохнули. Господи, если он только ляпнет о том, что это сделала я - мне не сдобровать. Нет, реакции жюри и зрителей я не боюсь - "Этажи" на то и есть, чтобы люди за разборками наблюдали.
А вот, чего я действительно боюсь - это реакции Джейсона. Не думаю, что он будет рад узнать, что его любимая девушка набросилась на несчастного паренька в инвалидной коляске.

- Ого! - воскликнул Макс. - И кто же так поступил, если не секрет?

Кроуфолд смахнул слезы, которые никак не хотели останавливаться, и сказал:

- Тот же человек, который отравил Рамлу Анен.

Новая волна изумления пробежалась по залу, и в этот момент я стала серьезно переживать за сохранность моих тайн. Я почувствовала на себе взгляд итальянца, но не смогла оторвать глаз от центра сцены, где решалась моя судьба.

- Уильям, не томи! - взмолился ведущий, наклоняясь ближе к собеседнику.

- Вы действительно хотите знать? - Кроуфолд обращался ко всем, кто сидел в зале.

Получив уверенные крики: "Да!", он кивнул и, остановившись на мне взглядом. Прошла секунда, прежде чем он поднимает руку и, указав на меня, говорит:

- Элишева Гельдман.

Ричард Палмер стоит на трибуне для жюри и читает лекцию на тему: "Почему Лишку Гельдман надо сжечь на костре за ее свинское поведение". Было бы кому, конечно, упрекать меня в бесчестии, но сейчас меня волнует совершенно не это.

Я стою в центре сцены, между британцем и итальянцем, и чувствую на себе взгляд Джея. Пожалуй, он никогда на меня не смотрел с таким осуждением.

Как бы не закончилось шоу, сегодня меня ждет серьезный разговор. И это страшит меня.

Я не хочу, чтобы Джейсон менял свое отношение ко мне. Мне хочется остаться для него просто Лишей - девушкой, которая его очень любит. А не Лишей - дрянью, которая отравила несчастную африканку и повредила глаза Кроуфолду.

- Такое поведение, - говорит Ричард. - Непростительно. И я хочу, чтобы Вы, Элишева, это понимали. Если вы считали, что сможете добиться победы посредством лжи, предательства и манипуляций - вы ошибались. - Директор сделал глубокий вдох и посмотрел на меня. - Сегодня итог этапа пройдет без каких-либо голосований, потому что мы уже готовы огласить имя участника, который покинет наше шоу этим вечером.

Я опускаю глаза и морально готовлюсь к тому, как буду паковать чемоданы. Джейсон же разрешит жить с ним? Я хочу, чтобы он разрешил, несмотря на то, что он узнал этим вечером.

Неужели, все действительно закончится так? Меня выгонят с позором, как последнюю идиотку, а я еще и с Коеном поругаюсь... Вот же черт!

Я чувствую, как кровь пульсирует в каждой части моего тела. Перед глазами все расплвается, но я старательно сохраняю вертикальную позицию по отношению к земле. Еще не хватало завалиться в обморок в прямом эфире.

Итак, Палмер произносит мое имя. Люди в зале делятся на две категории: кто-то ликует от восторга, а кто-то молча смотрит на меня глазами, полными разочарования.

Я даже не успеваю осознать, что потеряла место на шоу, как Монтанелли буквально выдерает микровон из рук ведущего и говорит:

- Она остается. Я ухожу вместо нее.

И пока все (включая меня) охреневают от такой жизни, Сандро подходит ко мне и крепко обнимает.

- Ты придурок? - тихо спрашиваю я, чувствуя как к горлу подступают слезы.

- Я сделал это не совсем ради тебя, - смеется он. - Скоро ты все узнаешь, Лиша. Пообешай, что не будешь сыпать вопросами. Просто используй эту неделю, чтобы надрать зад этому уроду.

- Ты приду-урок! - улыбаюсь я, погладив его по голове.

Никогда не думала, что Сандро мог поступить подобным образом. Хотя, черт возьми, зачем он это сделал?!