Глава 8
Февральское утро встретило меня промозглой сыростью и серым, выцветшим небом, сквозь которое не могло пробиться солнце. Я стояла на крыльце школы, зарываясь от ледяного ветра куда-то вглубь шарфа, и чувствовала, как волнение накрывает с головой. Больше не было того мира, в котором было безопасно, в котором был он.
Мама вернулась три дня назад, но мы почти не говорили. Только долгий взгляд, полный непонимания, а за ужином короткое: «Приятного аппетита». Она говорила так каждый вечер, но никогда эти слова не звучали с теплотой. Кажется, что только с появлением нового учителя в моей школе мама действительно начала обо мне беспокоиться. Я понимала, что ей трудно без поддержки и опоры в виде мужа и отца её детей, ей трудно осознавать, что один из её детей где-то далеко или, может, близко. Она никогда не узнает об этом.
- Ты как? - Маша подбежала ко мне и дёрнула дверь, чтобы поскорее скрыться от мерзлоты.
- Спасибо, всё хорошо, - я ответила на автомате.
Маша завела меня в самый угол гардеробной, чтобы скрыться от назойливых глаз.
- Лера не унимается. За неделю раздула слух так, что теперь об этом знают не только в нашей школе, - второпях, пытаясь отдышаться, в полголоса тараторила подруга. Теперь, когда её речь набирала обороты, я чувствовала, как она переживает о сложившейся ситуации.
Ком слёз, обиды и непонимания застрял в горле, отчего оно саднило. Я инстинктивно закрыла глаза, сделала глубокий вдох, пытаясь унять свои эмоции. Маша продолжала рассказывать о Лере, о слухах, об одноклассниках, об Олеге.
- А что Олег? - резко спросила я, будто вырываясь из топкого болота сплетен.
- Он... - Маша запнулась, подбирая слова, и это само по себе было дурным знаком. - Не подходи к нему, ладно? - так и не найдя нужных слов, закончила она. - Пошли на урок, опаздываем.
Класс встретил меня привычным гулом: кто-то списывал домашку, кто-то бурно что-то обсуждал, кто-то уткнулся в телефон. Олег уже не сидел на своём обычном месте. Он сидел прямо за мной, на задней парте, и провожал меня наглым взглядом до парты, наблюдал, как я достаю школьные принадлежности, как крашу губы тёмно-розовой помадой, потому что не успела сделать это дома. Я ощущала, как он разглядывает меня всю, каждый сантиметр тела. Это был не тот взгляд, который я помнила - застенчивый, с лёгкой улыбкой, которую он всегда прятал, когда я оборачивалась. Теперь его глаза, не стесняясь, смотрели на меня. В них не было ни капли осуждения, лишь холод, отстранённость. Его взгляд блуждал по мне, будто раздевал. Неужели он так быстро изменился?
- Привет, - голос его был ровным, почти спокойным. Теперь он не улыбался. - Говорят, ты болела.
- Болела, - подтвердила я, смотря ему прямо в глаза.
Он наклонился ко мне так, чтобы я могла уловить запах его парфюма, резкий, агрессивный. Неделю назад он не был таким.
- А говорят, что ты болела не одна, - несмотря на то, как Олег старательно лепил из себя чужого мне человека, его голос дрогнул, и весь образ плохого парня посыпался. По выражению его лица было сразу понятно, как ему было противно от того, что он говорит мне и про меня. Но для чего? Чтобы забыть меня? Чтобы я перестала быть в его глазах праведной святыней?
Парень тут же откинулся назад, на спинку стула, вальяжно развалившись на нём. Я же сидела спиной к нему, но казалось, будто я на дуэли, лицом к лицу с врагом, который вчера был мне другом.
На переменах я выскакивала в коридор, надеясь раствориться в толпе, спрятаться за чужими спинами, но голос Олега находил меня и там. Парень говорил громко, небрежно, бросался грубыми словами, не думая о последствиях. Вокруг него собралось несколько друзей; они стояли совсем рядом. Но Олег не унимался. Ему было важно, чтобы я услышала всё, что он обо мне думает, чтобы я не пропустила ни одного слова. Я не стала оборачиваться, не стала проверять, смотрит ли он на меня, и так знала, что смотрит.
Лера подкараулила меня в туалете - вынырнула из-за угла в сопровождении двух своих неизменных подруг, похожих на неё как клоны: одинаковые укладки, одинаковая одежда, одинаково сильно пахнущий приторно - сладкий парфюм, одинаковые снисходительные улыбки. В них было столько одинакового, что было тошно.
- Полина! - звонкий голос был наполнен притворной заботой. - Ты как? Мы так волновались! Говорят, ты тяжело болела. Воспаление лёгких? Грипп? Менингит? - Лера строила нарочито жалобный взгляд, её подружки вторили каждому её слову, повторяли каждую эмоцию. Хотелось сбежать и больше никогда не видеть их. Эта картина выглядела противной, они вели себя противно, их одинаковость была противной. Лера продолжала перечислять диагнозы, а девочки с наигранным сочувствием смотрели на меня. Они сливались в сиамских близнецов, у которых одно тело на двоих.
- Обычная простуда, - сухо ответила я, пытаясь пройти мимо.
- А мы слышали, что к тебе даже скорая приезжала. Или это не скорая была? - с омерзительной усмешкой спросила одна из подруг, та, что находилась по правое плечо от Леры. Их троица захихикала и так же плавно скрылась с моих глаз.
На уроке литературы я попыталась сосредоточиться на том, что говорила Марья Ивановна. Звучали слова про «Войну и мир», про Наташу Ростову и её нравственные метания, но слова сливались в один монотонный гул, а мысли разбегались, как испуганные крысы.
Я чувствовала его взгляд со спины, где-то в районе лопаток, там, где под одеждой скрывалась застёжка бюстгальтера. Сидела прямо, подперев голову, дышала ровно и смотрела в окно. Странно, но меня никак не напрягал его взгляд. Мне впервые стало всё равно на Олега, на его слова, на его поведение. «Пока была на больничном, свыклась, наверное».
Маша, никого не предупредив, куда-то исчезла ещё после третьего урока, поэтому до конца учебного дня я сидела одна, терпя переглядывания и перешёптывания некоторых недалёких одноклассников. В остальном же первый день после болезни прошёл неплохо, я общалась с девочками своего класса. Никто не поднимал тему слухов: кто-то не верил в них, кто-то считал это неправильным - вмешиваться в личную жизнь каждого.
Я подошла к своей куртке и выдохнула, но тут же услышала шаги за спиной - быстрые, тяжёлые, не оставляющие сомнений, кому они принадлежат.
- Полина, подожди.
Олег стоял в трёх шагах, руки в карманах брюк, рыжие волосы растрёпаны, плечи напряжены, челюсть сжата так, что на скулах заиграли желваки.
- Поговорить надо, - сказал он.
- Нам не о чём больше разговаривать, - ответила я, продолжая собираться.
- Нет, - он шагнул ближе, заставляя меня остановиться. - Есть о чём.
Ни одна мышца не дрогнула, я не чувствовала опасности от него. Олег даже в маске плохого парня оставался назойливым.
- Ты думаешь, я не вижу? - начал он, и голос его дрожал не от страха, а от с трудом сдерживаемой злости. - Думаешь, я слепой? Я видел, как вы смотрите друг на друга.
- Как? - перебила я его.
- Он на тебя смотрит так, будто... - Олег запнулся, словно не мог подобрать достаточно грязного слова. Я же выжидающе смотрела на него. Смотрела на то, как он старательно ищет слово, но не находит его.
- Ты думаешь, он тебя любит? Он уедет, а тебя бросит. Переспит и бросит.
- Иди домой, ты не в себе, - теперь я не была такой спокойной. Олег задел то, что я так старательно прятала даже от себя.
- Ты ведёшься на статус, на деньги, - не унимался Олег, его голос становился всё злее. - Думаешь, если он старше, значит, лучше? Он никто, Полина. Он просто мужик, который не смог найти бабу своего возраста и полез к детям. - Знаешь что, - Олег вдруг сбавил тон после недолгого молчания. - Я тебя люблю, поняла? Сколько себя помню - люблю. А ты... Хочешь ты этого или нет, но ты будешь только моей, - его руки сжимали плечи, потрясывая меня, как тряпичную куклу, из которой хотели выбить всю пыль, что она собрала внутри.
Олег развернулся и пошёл прочь. Быстро, не оглядываясь, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Я осталась стоять посреди раздевалки. Одна. Стояла и смотрела в пустоту, вновь и вновь повторяя слова Олега. Нет, он не противный, он паскудный. Это слово ему шло больше всего. Внутри всё пылало от злости. «Как же я хочу, чтобы ты сдох».
Весь вечер я провела одна: ни Маши, ни музыки, ни мамы, ни Александра. Только я и сигареты, которые скоро закончатся. Я не стала ничего рассказывать никому, никого не набрала, никому не написала, не рассказала, когда учитель истории позвонил мне.
«Всё нормально», - сказала я, выдыхая дым в потолок. А он поверил, он всегда мне верил.
Мне было страшно не за себя, а за то хрупкое что-то, что только начало строиться между нами - тонкое, как осенний лёд на луже, который так легко проломить одним неосторожным шагом.
Я сама справлюсь
Ты справишься. Но какой ценой? - спрашивал внутренний голос