6 часть.
Шаги звучали, как удары сердца, и каждый приближал его к неизбежному. Феликс не шевелился. Он чувствовал, как холод пола медленно впивается в колени, и этот холод странно сочился по венам, будто стараясь затушить пламя, которое разгоралось внутри. Но пламя не угасало. Оно горело вопреки страху — или, может быть, именно из-за него.
Хёнджин остановился прямо перед ним. Его тень легла на Феликса, скрывая тусклый лунный свет, пробивавшийся в окно. Он не касался его, просто смотрел сверху вниз — спокойно, сосредоточенно, как на что-то, что принадлежит только ему.
— Подними голову, — произнёс он тихо.
Феликс подчинился. Его дыхание сбилось, когда их взгляды встретились. В глазах Хёнджина не было гнева, только властное спокойствие, будто всё происходящее уже давно решено, будто мир сам склонился к его воле.
— Я не злюсь, — сказал он мягко, и от этого голоса по спине Феликса пробежала дрожь. — Но ты должен понять, что твоё место здесь.
Он протянул руку и провёл пальцами по его щеке — медленно, едва касаясь. Это прикосновение было холодным, но за ним чувствовалась сила, от которой хотелось сжаться в комок. Феликс не двинулся. Его собственное тело казалось чужим, как будто он наблюдал за собой со стороны, не в силах остановить ни одно движение.
Пальцы Хёнджина скользнули ниже — к его шее, по ключице, к груди. Каждое касание будто отмечало его, оставляло невидимый след, и эти следы жгли сильнее, чем кандалы.
— Я заберу твоё сопротивление, — прошептал он. — И тогда ты будешь только моим.
Он опустился на одно колено, оказываясь на уровне Феликса, и взял его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. Их дыхание смешалось. В груди Феликса гулко билось сердце, будто вырываясь наружу, но тело не слушалось.
— Скажи, кому ты принадлежишь, — потребовал Хёнджин.
Феликс сглотнул. Слова застревали в горле, но он прошептал — почти неслышно:
— Тебе…
Хёнджин улыбнулся уголком губ — едва заметно, почти хищно.
— Громче.
— Тебе… — повторил он чуть увереннее, и сам вздрогнул от собственного голоса.
Улыбка стала шире. Пальцы Хёнджина скользнули к его губам, очерчивая контур, затем прижались к ним, заставляя открыть рот.
— Хорошо. Теперь ты будешь напоминать себе об этом каждым движением.
Он отстранился лишь на мгновение, чтобы подняться, а потом наклонился над ним, нависая всем телом. Его руки опёрлись о стену по обе стороны от головы Феликса, и тот оказался заперт в этом пространстве, где не существовало ничего, кроме тяжёлого дыхания и напряжённого жара, исходившего от чужого тела.
Хёнджин медленно провёл пальцами по его груди, опускаясь ниже, и каждая секунда этого движения растягивалась до бесконечности. Феликс зажмурился, но его подбородок снова оказался в твёрдой ладони.
— Открой глаза, — приказал Хёнджин. — Я хочу, чтобы ты видел, кому принадлежишь.
Он подчинился. И в тот же миг почувствовал, как всё внутри словно рвётся пополам — страх и стыд смешивались с чем-то другим, горячим и неумолимым.
Хёнджин наклонился к его уху, дыхание обжигало кожу.
— Сегодня ты забудешь, что значит быть свободным, — прошептал он. — И будешь помнить только меня.
И прежде чем Феликс успел хоть подумать, губы Хёнджина прижались к его шее — жадно, требовательно, словно метя его как свою собственность.
Зубы скользнули по чувствительной коже, оставляя за собой горячую, пульсирующую полосу, и Феликс задохнулся от неожиданного звука, вырвавшегося из его горла. Хёнджин поймал его за талию, притянул ближе, будто боялся, что тот снова исчезнет, что эта дрожащая фигура вновь решит выскользнуть из его рук.
— Не отводи взгляд, — прошептал он у самой кожи, и пальцы его медленно скользнули вверх по спине, обрисовывая каждое ребро, каждый дрожащий мускул. — Каждое движение теперь моё.
Феликс чувствовал, как собственное дыхание срывается, превращаясь в короткие судорожные вдохи. Его тело будто перестало принадлежать ему: оно отзывалось на каждое прикосновение Хёнджина, как натянутая струна на касание пальцев.
Хёнджин поднял его подбородок и поцеловал — резко, властно, будто забирая себе воздух, мысли, волю. Поцелуй был глубоким, требовательным, не оставлявшим места ни сомнениям, ни страху. Феликс попытался отстраниться, но ладони на его лице удержали его на месте, и он сдался, позволяя этому поцелую разрушать последние остатки сопротивления.
Когда их губы разомкнулись, Хёнджин смотрел на него, тяжело дыша, взглядом, в котором горел огонь — не вспышкой, а медленным, уверенным пламенем.
— Вот так, — сказал он хрипло, — теперь ты начинаешь дышать правильно.
Он провёл руками по его бокам и с силой развернул, прижимая к стене. Ладони скользнули по его рукам вверх, затем сплелись с его пальцами, прижимая их к стене над головой. Тело Феликса отозвалось дрожью, но Хёнджин только улыбнулся, почти ласково, как хищник, заполучивший добычу.
— Не шевелись, — приказал он, и голос звучал так, будто любое ослушание было бы невозможным.
Губы Хёнджина вновь коснулись его шеи, медленно спускаясь ниже, по груди, оставляя влажные следы на чувствительной коже. Каждый поцелуй был как клеймо, как напоминание, что теперь здесь нет ни выбора, ни сомнений — только он и его воля.
Феликс сжал веки, пытаясь уцепиться за хоть какую-то мысль, но мысли рассыпались, как пепел. Всё, что оставалось, — это тепло рук, тяжёлое дыхание за спиной и низкий шёпот прямо в ухо:
— Повторяй, кому ты принадлежишь.
— Тебе… — срывающимся шёпотом выдохнул он.
— Громче.
— Тебе, — чуть увереннее, и голос дрогнул, срываясь на хрип.
— Хороший мальчик, — прошептал Хёнджин, и его ладони скользнули ниже, обжигая кожу каждым движением. — Теперь ты будешь только моим.
Он сомкнул руки на его бёдрах, притягивая ближе, так плотно, что между ними не осталось и дыхания, и Феликс понял — дальше отступать некуда.
Ладони сжали его бёдра сильнее, и воздух вышибло из груди, когда его прижали к стене. Голос звучал прямо у уха, низкий и хриплый:
— Ты ослушался меня. Значит, ты будешь наказан.
Он даже не попытался ответить — губы пересохли, сердце било в висках. Тело дрожало от смеси страха и напряжённого ожидания.
Мужчина оттолкнулся от него и заставил развернуться. Руки Феликса грубо отодвинули от стены, скрутили за спину и стянули ремнём. Кожа под ремнём натянулась, и он вздрогнул.
— Ни слова, — предупредил тот, и щёлчок пряжки прозвучал как приговор.
Его толкнули вперёд — на кровать. Колени врезались в матрас, грудь коснулась прохладного покрывала, и в ту же секунду он почувствовал тяжёлое тело за спиной. Горячие ладони прошлись по спине, остановились на бёдрах, сжали сильно, почти болезненно.
— Твоя попытка сбежать стоила тебе этого, — прошептал мужчина и резко стянул с него ткань, оставляя его обнажённым.
Холодный воздух обжёг кожу, и он затаил дыхание. Следующее касание было горячим, обжигающим — ладонь легла между лопатками, прижимая к матрасу, а вторая скользнула ниже, между бёдрами, заставляя их раздвинуться.
— Не двигайся. Если пошевелишься — станет хуже.
Голос был спокоен, и от этого мурашки побежали по коже. Он замер, чувствуя, как дыхание за его спиной становится глубже, тяжелее.
Резкий удар ладонью по бедру разорвал тишину. Щёку обожгло, и из горла вырвался сдавленный звук. Второй удар — сильнее, точнее. Он вцепился пальцами в простыню, стиснув зубы.
— Считай, — приказал мужчина.
— О… один…
Третий, четвёртый, пятый — каждый удар жёг, будто оставляя раскалённые следы. Его голос дрожал, сбивался, но он считал, как приказывали.
На десятом мужчина остановился. Его ладони обхватили покрасневшие бёдра, погладили их медленно, почти нежно, и от этого контраста у него перехватило дыхание.
— Хорошо, — прошептал он, наклоняясь к уху. — Теперь ты достаточно покорен, чтобы принять меня.
Он почувствовал, как его бёдра раздвинули шире, как горячее, твёрдое скользнуло между ними, обжигало, скользя по чувствительной коже, и в груди всё сжалось от предвкушения и страха.
— Это твоё наказание, — хрипло сказал он. — И ты примешь его до конца.
Он медленно вошёл, глубоко, тяжело, и Феликс выгнулся, задыхаясь, будто его пронзили раскалённым лезвием. Мужчина держал его крепко, не давая отодвинуться ни на миллиметр, и каждый толчок был медленным, намеренным, будто он вырезал на нём своё имя.
Слова исчезли, остались только удары сердца, тяжёлое дыхание и жар, заполняющий его изнутри, волна за волной, пока он уже не знал, где заканчивается боль и начинается сладость…
_________
Звёздочек мне)