Глава 34.
Время — 22:34.
Ночь теплая, пахнет жасмином и предвкушением.
Я паркуюсь у дома Билли, свет внутри выключен, но я вижу знакомую тень в окне — Финнеас уже на месте. Когда он открывает дверь, у него в руках катушка гирлянды, а на лице выражение человека, который спорил с сестрой всю жизнь и теперь спорит с её девушкой.
— Ты опоздала ровно на семь минут, — говорит он, глядя на часы.
— Зато я привезла дополнительный скотч и вторую упаковку свечей, — отвечаю я, проходя мимо.
— Принимается, — бурчит он. — Только не начинай спорить про торт, ладно?
Я останавливаюсь и прищуриваюсь:
— Опять ты? Мы же договорились — один шоколадный, один ягодный.
— Мы не договорились, — Финнеас поднимает палец, — мы сдались. Это разные вещи.
Он уходит на кухню, ворча что-то про "кондитерский произвол", а я тем временем оглядываю комнату.
Пол уставлен коробками с украшениями. Шары, дождики, гирлянды, какие-то блестящие звёзды — будто кто-то решил устроить взрыв радости.
Зои на диване сидит в позе командира миссии и завязывает ленты. Клаудия спорит с Одессой, у которой в руках целый рулон блестящего дождика.
— Это должно быть ровно по центру! — говорит Клаудия, сверяясь с уровнем на телефоне.
— Это вечеринка, а не выставка архитектуры, — парирует Одесса, поднимая глаза. — Мы делаем "хаотично красиво".
— Хаотично ты выглядишь по утрам, — бросает Клаудия и приклеивает очередную гирлянду.
Я усмехаюсь и залезаю на стул.
В руках — дождик, скотч, и ощущение, будто я участвую в операции "Сюрприз века".
— Осторожнее, — предупреждает Финнеас. — Если упадёшь, я не буду объяснять Билли, почему её девушка лежит без сознания под надписью "Happy Birthday, baby!".
— Успокойся, я держусь, — отвечаю, но на всякий случай всё-таки хватаюсь за стену.
Дождик тихо шуршит, когда я расправляю его на всю длину стены.
— Зачем мы вообще это вешаем? — спрашиваю я, глядя вниз.
— Чтобы было "круто для фото", — повторяет за Одессой Зои, не поднимая головы. — Цитата.
Через пару минут включаем свет — и всё начинает сиять.
Комната словно оживает: серебристо-золотые гирлянды отражаются в окнах, на столе уже стоят бутылки с игристым, а под потолком плавают десятки шаров, среди которых прячется один огромный — с надписью "Billie, 24 looks good on you".
Финнеас, гордо поставив бутылки, отходит на шаг и оценивает масштаб.
— Ну что, — говорит он, — не так плохо.
— "Не так плохо"? — фыркает Зои. — Мы тут шесть часов всё делаем, и ты называешь это "не так плохо"?
— Я реалист, — спокойно отвечает он.
На кухне пахнет тортами. Один — с густым шоколадным кремом и чёрной глазурью, другой — с ягодами и воздушным кремом. На каждом — маленькая табличка: "Компромисс".
— Финнеас, — говорю я, — ты подписал торты?
— Чтобы ни у кого не было вопросов, — ухмыляется он. — Один мой, второй твой.
— Это не соревнование.
— Уже поздно.
Мы все смеёмся.
Время летит — 23:40. Почти всё готово.
Одесса надувает последние шары (а точнее, командует, чтобы их надувал Финнеас), Зои проверяет свет и музыку, Клаудия укладывает подарки на комод у стены.
Я оглядываюсь — и в груди щемит.
Финнеас, будто почувствовав мой взгляд, подходит и говорит тихо:
— Она будет счастлива.
— Думаешь?
— Я знаю.
Он смотрит на часы.
— Осталось пятнадцать минут. Зои, включай музыку, Клаудия — свет на полтона ниже.
— Ты кто вообще? — возмущается Одесса.
23:57.
Все собираются у входа, свет приглушён.
Я держу в руках коробку с маленькими свечами — для торта. Сердце колотится быстрее обычного.
— Ну что, — говорит Финнеас, — момент истины.
— Как только зайдёт — "Сюрприз!" и включаем всё, — напоминает Клаудия.
Шаги.
Смех за дверью. Голос Билли.
— Ребят, у меня странное чувство... дом темнее, чем обычно.
— Может, лампочка перегорела, — отвечает кто-то из друзей.
Дверь открывается.
И в ту же секунду — свет, фейерверк из конфетти, и хор голосов:
— СЮРПРИЗ!
Билли застывает в дверях. Секунда — и её лицо озаряется.
— Что за... — она смеётся, прикрывая рот ладонью. — Вы сумасшедшие!
Зои первой подбегает, обнимает её, потом Финнеас, Клаудия, Одесса.
Я стою чуть позади, наблюдая, как она осматривает всё: шары, гирлянды, дождики, торты, музыку.
Она идёт медленно, будто боится моргнуть — чтобы ничего не пропустить.
Пальцы скользят по золотой ленте, по гирлянде, по краю стола, где аккуратно выстроены бокалы.
— Это... безумие, — шепчет она, и голос у неё дрожит, — но такое красивое безумие.
Финнеас гордо складывает руки на груди:
— Ну, как-никак, семейная работа.
— Семейная? — она поднимает бровь. — Ты хоть шары надул?
— Я курировал процесс, — с самым серьёзным видом отвечает он.
Одесса фыркает с дивана:
— "Курировал". Он просто сидел и ел вишни, пока я рисковала жизнью на лестнице ради этих гирлянд.
— И всё ради идеального фотофона, — вставляет Зои. — Не благодарите.
Билли смеётся — тот самый смех, от которого у меня внутри будто всё расправляется.
Потом её взгляд наконец находит меня.
На секунду всё вокруг будто замирает — свет, музыка, люди.
Она подходит ближе, медленно, и я вижу, как блестит в её глазах — от радости, от шока, от любви.
— Ты всё это... — начинает она.
— Мы, — поправляю я, но она качает головой.
— Нет. Ты. Я тебя знаю — без тебя это бы не случилось.
Она берёт меня за руку — теплая, чуть дрожащая, и шепчет:
— Спасибо.
Я улыбаюсь:
— С днём рождения, О'Коннелл.
Все хлопают, включается музыка — лёгкая, с битом, который почти совпадает с биением сердца.
Клаудия выкатывает торт — два торта, если быть точной, — один тёмный, один светлый, как символ того, что ни один спор с Финнеасом не закончится миром.
— Так, — говорит Зои, — свечи готовы, выключаем свет!
Билли закрывает глаза, пока пламя на свечах колышется. Все тихо замолкают.
Я стою напротив, держу телефон, но понимаю — снимать не могу. Хочу просто смотреть.
— Загадала? — шепчу я, когда она открывает глаза.
— Уже, — отвечает она, — и если сбудется, ты узнаешь первой.
Свечи гаснут. Комната взрывается аплодисментами, кто-то включает песню "You Should See Me in a Crown", Финнеас делает вид, что дирижирует, а Одесса уже пляшет с воздушным шаром, будто с партнёром.
Билли разрезает оба торта, потом подходит ко мне и, прежде чем я успеваю увернуться, прижимает ложку крема к моему носу.
— Считай это местью за сюрприз, — говорит она.
— Это нападение, — отвечаю я, вытираясь. — На невинную гражданку.
— Ага, невинная, конечно, — подмигивает она.
Зои кидает в нас конфетти, Финнеас смеётся до слёз, а Клаудия включает следующую песню.
Музыка становится громче, комната теплеет от света и смеха.
Билли хватает меня за руку, тянет к центру комнаты, и, не отпуская, говорит:
— Просто запомни этот момент, ладно?
— Запомню, — шепчу я. — Каждую секунду.
И когда она, смеясь, кружится под музыку, среди шаров и друзей, с блестками в волосах и огоньками на щеках — я понимаю:
всё, что я когда-либо хотела,
уже здесь.
Финнеас делает шаг вперёд, держа в руках вилку, как оружие.
— Ягодный или шоколадный? — спрашивает он с видом следователя на допросе.
Билли моргает, не понимая, почему вокруг все притихли и смотрят на неё.
— Что? — переспрашивает она, чуть нахмурив брови.
— Торт, — объясняет он, очень серьёзно, как будто речь идёт не о десерте, а о выборе судьбы.
— Ммм... — она тянет, глядя на два торта, стоящих рядом, — ягодный.
Финнеас медленно поворачивает голову ко мне и закатывает глаза, будто только что услышал предательство века.
— Чёрт, — выдыхает он и упирается ладонями в стол. — Ну конечно. Конечно, ягодный.
Я, не сдержав улыбку, скрещиваю руки и спокойно говорю:
— Кажется, кто-то не знает свою сестру.
Он смотрит на меня с выражением человека, чьи аргументы сгорели в аду.
— Это было нечестно, — бормочет он. — Ты просто угадала.
— "Угадала"? — вмешивается Зои, поднимая бровь. — Финнеас, вы спорили неделю! Неделю! И всё это ради того, чтобы доказать, кто лучше знает вкус его сестры!
Билли поворачивается к нам с округлёнными глазами:
— Подождите. Вы... реально спорили неделю из-за торта?
Клаудия кивает, потягивая вино.
— Ещё как. В какой-то момент мы даже боялись, что дело дойдёт до рукопашной.
— До кексов, — поправляет Одесса. — Я уже готовила бокс с кексами, чтобы они выбрали по мирному пути.
Билли закрывает лицо руками и смеётся.
— Боже, вы ненормальные. — Она чуть приподнимает голову и добавляет, глядя на Финнеаса: — Но это мило.
Финнеас тяжело вздыхает и опускается на стул.
— Мило... Да. Особенно когда проигрываешь собственному другу.
— Подруге, — поправляю я. — И да, проиграть мне — не стыдно.
— О, не начинай, — он поднимает палец. — Мы оба знаем, что ты просто везунчик.
— Или просто внимательная, — спокойно парирую я, глядя на Билли.
Билли откусывает кусочек ягодного торта и прикрывает глаза.
— Ммм... — она тянет, делая вид, что раздумывает. — Ну... вкусный.
Финнеас мгновенно оживляется:
— Но не лучший же, да? Ты хочешь сказать, что шоколадный — всё-таки...
— Нет, — перебивает она, открывая глаза и глядя на него с лукавой улыбкой. — Ягодный — мой фаворит.
Все вокруг смеются.
Я не выдерживаю — кидаю Финнеасу салфетку.
— Учись слушать женщин, брат гения.
Он делает вид, что обиделся, но в глазах уже мелькает смех.
— Знаешь, что самое страшное? — говорит он, глядя на меня. — Мне кажется, она выбирала специально, чтобы ты выиграла.
Билли усмехается, подходит ближе и обнимает его одной рукой:
— Возможно. А возможно — потому что твоя подруга действительно угадала.
Потом она поворачивается ко мне, чуть приподнимает подбородок и добавляет тихо, но так, что все слышат:
— И я люблю, когда она угадывает.
— Всё, — объявляет Одесса, хлопая в ладоши. — Конец спора, победитель определён, шоколад пусть утешается с проигрышем.
Финнеас театрально вздыхает и наливает себе бокал шампанского.
— Ну, хотя бы проиграл достойно. — Поднимает бокал. — За ягоды, торт и за мою сестру, которая всегда выбирает не так, как я думаю.
Билли смеётся, поднимает свой бокал.
— За вас всех. За безумных, шумных и слишком заботливых.