3-4
Дома было тихо и душновато, значит родителей нет, иначе работали бы кондиционеры. Отец не терпел духоты.
Странно, а предупреждал же Иван, что заедет. Хотел уточнить некоторые моменты перед сделкой по продаже клуба. Брокерская контора уже почти подготовила документы. Прислушался, бросил взгляд наверх. Лестничная конструкция с ограждениями из стекла и стали позволяла увидеть холл второго этажа. Не стал Иван проходить в гостиную, поднялся в комнату к сестре.
— Тишина и мертвые с косами стоят. Привет. Где народ?
— Укатили куда-то срочно. — Катя сидела за туалетным столиком и заплетала длинные, до поясницы, волосы.
— Нормально, — разочарованно протянул Иван, оперевшись о дверной косяк. — Я же сказал, что заеду вечером. Собрался тут, понимаешь, с родителями расцеловаться.
— Тебе их на работе на хватило? Со мной, ты, братик, не желаешь расцеловаться? — душевно улыбнулась сестренка.
— Желаю, разумеется, — лениво оттолкнулся от двери и чмокнул сестру в обе щеки. — Я в головном офисе сегодня не был. Надеюсь не на Мальдивы укатили? — присел на кровать, застеленную белым стеганным покрывалом. Вздохнул. У сестры в комнате вкусно пахло. Похоже, конфетами. Оглянулся, осмотревшись – не то в поисках источника приятного аромата, не то просто от нечего делать. Все тут чистенько у Катьки и красиво. Все в нежных пастельных кремовых тонах. Белая мебель, большая кровать в центре комнаты, над резным изголовьем фреска увеличенного цветка белого пиона.
— Даже если б и на Мальдивы... А что – не хочешь снова генералить? Работай давай, зря что ли у тебя два высших образования. — Скрепила волосы силиконовой резиночкой, расслабила прядки по всей длине косы, сделав ее объемной и чуть более небрежной.
— Конечно, не зря. Кого надо обсчитаю, кого надо – посажу.
— Ванечка, а ты надолго?
— Да как сказать... Думал, заеду на полчаса решить кое-какой вопрос. Но, видимо, обламываюсь. Никто меня не любит, никто меня не ждет. А что?
— А подбросишь меня в киноцентр? В «Пять звезд». Я вот сейчас только ногти накрашу и буду готова.
— Давай, наводи красоту.
— На, не скучай, — кинула ему шоколадную конфету.
Ваня поймал ее и посмотрел на золотистую обертку.
— Мне нельзя конфеты с ликером, я же за рулем, — усмехнулся и, развернув фольгу, сунул сладость в рот.
— Да-а, красота страшная сила, — со вздохом сказала сестра, встряхивая лак ядовитого голубого цвета.
— Не такая уж и страшная. При нынешнем развитии порноиндстрии все – красивые.
— Порноиндустрии, — повторив, рассмеялась Катя и аккуратно нанесла лак на мизинец.
— Конечно. Все, что надо, подправят: лишнее уберут, где мало – добавят. Медицина, косметология, фармакология. Три составляющие современной «порноиндустрии» - глобальной системы, которая эксплуатирует неуверенность людей в себе и навязывает своих идеалы, чтобы продавать ненужные товары и услуги. А корень всего – что? Корень – секс, отношения полов.
— Вот ты завернул, я аж подвисла. Что плохого в том, что человек стремится в совершенству? Даже если это совершенство тела. Совершенству, как говорится, нет предела, — бормотала сестра, не отрываясь от своего занятия.
— Как показывает практика – есть. Предел есть, за ним начинается анорексия. Это я делаю тебе внушение. Чтобы ты не забывала про совершенство души и про то, чему тебя родители учили. А то замкнет еще что-нибудь – подашься в модели.
— Ах, внушение, — рассмеялась Катя. — А я, глупая, сижу и не понимаю, к чему ты клонишь.
— Смотри мне, а то я не папа – сразу задницу тебе надеру и все.
— Конечно. Я прям сижу и боюсь тебя, — растянулась в ироничной улыбке. — Не переживай, Ванечка, не замкнет. Я слишком высокого о себе мнения, чтобы всему свету свою голую задницу показывать. Я фотогенична только на фоне маминых фикусов, — закончила с одной рукой и подула на ногти. С осторожностью принялась за другую. — Я вчера Свету видела.
— Какую Свету?
— А у тебя так много Свет в окружении?
— Нет, — по губам пробежала ирония, — у меня в основном Иветты, Лизетты, Жанетты, Жоржетты.
Екатерина расхохоталась.
— Рыженькую я видела, невесту Игоря. В «Галактике». Она такая счастливая... носилась с подружкой по бутикам, свадебное платье выбирала. Мы немножко поговорили и разбежались. Вот женится Игорек, и кончатся ваши холостяцкие пирушки. Еще Валета подженить бы...
— А меня ты подженить не хочешь? А то мне мама тут промывала мозги по поводу моего паскудного образа жизни.
— А у мамы работа такая – регулярно всем мозги промывать. Это у нас семейное. Одна я только всем их засоряю. А тебя подженить... Не-е-ет, тебя я подженить не хочу. Ты что! Я жутко тебя ревную, — улыбнулась довольно, глядя на свои ногти. Но улыбалась она брату, он это понимал. — Не знаю даже, что это должна быть за девушка, чтобы я тебя отдала. Нет-нет, ни за что, у меня будет разрыв сердца. Не хочу, чтобы ты женился. Телки – это пожалуйста, только с проститутками не спи. Ненавижу мужиков, которые спят с проститутками. Хотя это тебе, как пить дать, девки готовы приплачивать, чтобы ты с ними спал. Да, Ванечка? — посмотрела на брата. Глаза ее серые искрились неприкрытым весельем, губы иронично улыбались.
— Господи, как хорошо, что я не нуждаюсь в сторонних финансовых влияниях, а то пошел бы по наклонной – стал бы проституткой, — Ваня рассмеялся и посмотрел на часы. Ничего не сказал, но Катя уловила его взгляд.
— Ты сильно спешишь?
— Договорились с Игорем встретиться.
— Сейчас. Две минуты. Накрашенные ногти не терпят суеты. А то придется все переделывать.
Катькин айфон взорвался энергичной музыкой.
— Да, мамулечка, — ответила сестра. — А он уже здесь, — посмотрела на брата. — Дождешься родителей?
— Нет, потом заеду. Это не срочно.
— Не будет он ждать... А вы не беспокойтесь, меня Ванечка отвезет... Может и заберет... — снова посмотрела на брата, он кивнул, даже не уточняя, во сколько нужно будет встретить сестру. — Да, заберет. Все пока. Люблю, целую. Где у тебя телефон? Мама не смогла дозвониться.
Легко хлопнул по правому карману хлопкового темно-синего пиджака.
— В машине остался.
— Все, я одеваюсь.
— Жду внизу, — вышел из комнаты сестры.
При упоминании Светкиной подружки, на ум пришла блондинка с яркими голубыми глазами. Когда увидел ее в первый раз, решил, что она очередная пассия Татарина: так пристрастно он к ней лип. Новые женские лица в их компании уже давно оставлял без внимания, слишком часто они менялись. Сегодня одна – завтра другая. Несколько раз уже с Алёной виделись, вот так же в общем кругу друзей. Рассмотрел ее ближе. Удивила чистота и ясность взгляда. Было в ее глазах какое-то особенное понимание всего сущного, а не амебистое ощущение жизни. Но чтобы сложить образ, не хватало ее голоса – полного, во всю силу. Она мало говорила сама, в основном продолжала мысль. И всегда молчала, там где можно было промолчать.
Потому не Вика, которая, судя по всему, должна была помогать Свете с выбором свадебного платья, а Алёна сразу вспомнилась.
_____
— Блин, Алён, у меня ноги отваливаются, — простонала Света, толкая высокие двери и переводя дух.
— Постарайся, чтобы не отвалились раньше времени. Сядем за столик – отстегнешь, — пошутила Алёна, хотя сама устала не меньше Светкиного.
Хорошо, что им не пришлось никуда ехать, а всего лишь подняться на последний этаж торгово-выставочного центра «Галактика», где располагался ресторан с одноименным названием. Это место, мастерски исполненное в стиле интеллектуальной эклектики, балансирующей на грани китча, прекрасно подходило и для дневных встреч, и для вечернего отдыха.
Подруга пробежала глазами по залу, пытаясь отыскать жениха.
— Вон они, пойдем. Сидят добры молодцы, ждут своего счастья. Ну один точно ждет.
Алёна проследила за взглядом подруги и внутренне вздрогнула, увидев Шаурина. Знала, что он здесь и все равно вздрогнула.
— Завидую мужикам – ни хлопот, ни забот. Я с этим платьем все нервы себе вымотала, не могу подобрать. А с Игорем пошли ему костюм покупать, так он ткнул в первый попавшийся, примерил и купил. Была б его воля, он бы вообще в трусах женился, — вполголоса ворчала Света, огибая красные кадки в цветами и поднимаясь по ступенькам.
— Светик, с внешними данными Игоря, было бы странно, если бы он долго мучился выбором костюма. Он высокий, крепкий, пропорционально сложенный. Тут дело только в личных предпочтениях.
— А я значит злобный маленький уродец, — хихикнула Света.
— Ну если б мы тебе не платье выбирали, а мужской костюм, то наверняка тоже бы за один день справились.
— Я подумаю над этой мыслью. Но позже, — шутливо пообещала Павлова.
Поздоровавшись, Света плюхнулась около Игоря и потянулась, чтобы поцеловать его в губы. Алёна села рядом с Шауриным, не смогла проигнорировать его прямой жест: увидев девушек, он тут же выдвинул из-за стола стоящий рядом стул. Не для Светы же он это сделал.
— Где платье? — Игорь с вопросом не задержался. Естественно, первым делом спросил про свадебное платье. — Опять ничего не выбрали?
— Не выбрали. Это ужасно.
— Что ужасного? Я прошелся, посмотрел — тут платьев хренова туча!
Лучше бы он попридержал подобные комментарии и не изображал из себя знатока, потому что Света тут же изменилась в лице. Усталая и раздраженная, она, как пороховая бочка, готова была взорваться от малейшей искры, а Игорь своими высказываниями умудрился разжечь целый костер.
— Так попробуй среди этой хреновой тучи найди то, которое подойдет. Которое и красивое будет, и сядет удобно по фигуре, и вообще!.. — как и следовало ожидать, Света вспылила.
— А я тебе предлагал, — не унимался Радченко, и Алёне захотелось дать ему подзатыльник, чтобы он замолк, — пошли вместе платье выбирать. Стопроцентно купим.
— Глупости не говори! Придумал тоже мне. Нельзя, чтобы ты видел платье до свадьбы. Что непонятного?
— Дебилизм какой-то, плевать я хотел на эти предрассудки. Может, ты еще предложишь нам раздельно до свадьбы пожить?
Зря, конечно, он так пошутил. Света гневно сверкнула глазами и поднялась.
— Игорь, ты что меня сегодня до белого каления решил довести? Я и так на нервах! — закинула сумочку на плечо.
— Ты куда? — тут же всполошился будущий муж, решив, что и правда, наверное, болтнул лишнего.
— Носик припудрю! Успокоюсь! — рявкнула Светка. Ее лицо покрылось неровными малиновыми пятнами. Девушка нервно поправила рыжие волосы и вышла из-за стола.
Алёна осталась сидеть на месте. Никакая сила не могла поднять ее со стула. Тело уже захватило приятное расслабленное состояние, а вот ноги противно гудели. Да и, собственно, ничего страшного сейчас не произошло. Небольшая перепалка влюбленных, только и всего.
Игорь взъерошил каштановые волосы, в карих глазах мелькнула растерянность.
— Вот это называется предсвадебной лихорадкой, да? — Он немного потерял прежний уверенный тон. Его поведение и нескрываемое беспокойство после ухода Светы, вся маленькая ссора влюбленных говорили только о их любви, так что в искренности чувств не приходилось сомневаться.
— Угу, — кивнула Алёна, меж тем чувствуя на себе пристальный шауринский взгляд, — предсвадебной депрессией. Игорь, ну чего ты накаляешь обстановку? Прекрасно видишь, она нервничает.
— А я что виноват, что она не может выбрать платье? — попытался оправдаться.
— Конечно.
— Чего? — возмущенно протянул гласные.
— Конечно, — повторила Алёна. — А кто еще виноват? Ты же будущий муж, значит ты виноват.
— Офигеть. Хороша же у вас логика, — возмутился Радченко, а Иван, напротив, засмеялся. Шевельнувшись, он слегка задел Алёну локтем, тут же бросив короткое: «Извини».
— Какая есть, — улыбнулась сложной, непонятной улыбкой, забыв, что хотела сказать Игорю.
— Вот это точно из серии «Мама он меня сукой обозвал!».
— В смысле?
— Анекдот, — Игорь сложил локти на столе и придвинулся ближе к друзьям. — Мужчина в транспорте говорит девушке: «Вы такая красивая...». Она улыбается ему, а в голове мысли одна краше другой: «Он назвал меня красивой... значит пригласит на ужин, подарит розы... ага, розы – это шипы, а шипы колятся... значит ему ничего не нужно кроме секса, поматросит и бросит». Девка бьет мужика по лицу и кричит на весь автобус: «Мама, он меня сукой обозвал!».
Алёна звонко рассмеялась и откинулась на стул.
— Смотри, — напомнил Ваня, — как залихорадит сейчас Светку, решит она, что одной ей будет спокойнее и поедет домой вещи собирать. Будешь куковать потом.
— Ее может и залихорадить, — буркнул Радченко, подумал секунду и, достав из кармана телефон, поднялся со стула. — Не скучайте, пойду бахнусь на одно колено в извинениях.
Алёна проводила Игоря задумчивым взглядом. Потом посмотрела на Шаурина, сохраняя на лице неопределенную улыбку. Привычно столкнувшись с серо-зелеными глазами, своих не отвела. Уже научилась выдерживать этот взгляд, потому что слишком часто на себе его ловила. Все дольше Ваня на ней его задерживал. И так часто, что появилось у Алёны странное смутное ощущение, будто они уже пришли к какому-то молчаливому согласию. И теперь, когда так случайно остались наедине, необходимость поговорить почувствовалась еще острее. Поговорить о чем-то своем, о личном.
Ничего особенного не читалось в его лице, в глазах. Разве что чуть-чуть насмешки. И на губах легкая, почти незаметная ирония. Алёна чуть вздернула подбородок, поощряя Шаурина на разговор.
— Устала? — неожиданно спросил.
Одно слово и будто вторгся в личное пространство и прижал к стене.
— Да, порядком.
— А что свидетельница не помогает с платьем?
— А у нее стресс.
— По поводу? Каблук сломала?
— Что-то типа этого, — усмехнулась Алёна.
Иван замолчал, но показалось, что ему есть еще, что сказать. Мелькнувшая улыбка ясно говорила, что волнуют его не свадебные хлопоты друзей и не Викин стресс.
— Что-то еще хочешь у меня спросить?
— Хочу предложить.
— Что?
— Подружить, — просто сказал он. — Хочу тебе предложить со мной под-ру-жить, — легкость в тоне и отсутствие всякого пафоса сделали свое дело.
Алёна собиралась вздохнуть, но забыла. Захотелось расхохотаться, но не потому что услышала что-то смешное. От удивления, наверное. От какого-то теплого в душе ощущения. Так что и язвить в ответ не решилась, не смогла опошлить такую целомудренную формулировку.
Чуть наклонив голову и изучая ее лицо, Шаурин, словно приводя железный аргумент, внушительно сказал:
— Со мной тебе будет интересно.
— А ты думаешь, я умираю со скуки? — коснулась пальцами своих губ, словно смех сдерживая, но глаза ее смеялись ярче, сильнее.
— Уверен.
Она, не сдержавшись, рассмеялась. Шаурин кивнул, будто получил ожидаемую реакцию; улыбнулся, будто услышал именно то, что хотел.
— Давай телефон.
Алёна назвала свой номер. Не сразу, конечно. После паузы. Он набрал его и оставил входящий звонок.
— Запиши. Буду тебе звонить.
— Запишу, — пообещала с улыбкой, но не полезла в сумку, не бросилась сразу же вбивать его имя в телефонную записную книжку.
Он поднял чашку с кофе и снова чему-то улыбнулся.
Потом проговорил, глядя куда-то в зал:
— Нормальная итальянская семья...
Алёна словно очнулась, вышла из приятного транса и выхватила глазами Валета и его девушку. Они направлялись к их столику. Валя шел походкой незанятого человека, вальяжно переваливаясь с ноги на ногу. Лена, его подруга, семенила рядом и что-то ему говорила. Говорила раздраженно и настойчиво, время от времени пытаясь его остановить, но Бардин шел медленно, но напористо, уверенно лавируя между столиками.
— Крейсер «Аврора», — не удержалась Алёнка от иронии. Почему-то на ум пришло это сравнение. Парочка уже приблизилась к ним, так что можно было услышать обрывок разговора молодых людей.
— Так, короче!.. — резко и запальчиво Валентин взмахнул рукой, словно отгоняя жестом назойливую муху.
— Я тебя предупреждала, — веско сказала разгневанная Лена и, развернувшись, пошла прочь из ресторана.
Валя даже не подумал останавливать Лену, изобразил на лице полное пренебрежение и упал на стул. Выходка любимой его, на первый взгляд, даже не покоробила.
— А с утра был очень добрый день, друзья мои. А где наши доморощенные Ромео и Джульетта?
— Сейчас подойдут, — пояснила Алёна.
С появлением Бардина напряжение между ней и Шауриным немного рассеялось. Ваня снова принял чуть отстраненный вид, внешне не проявляя к ней заинтересованности. Через минуту появились Света и Игорь. Светка сияла, как медная монетка, Игорь тоже был чрезвычайно доволен.
— Валетик, привет, а ты чего один? — защебетала Павлова. — Где Леночка?
— Мы с Леночкой сегодня расстались.
— Вы стабильно раз в месяц расстаетесь, — усмехнулся Шаурин.
— Разве это плохо? — сыронизировала Алёна. — Хоть какая-то стабильность в жизни есть у человека.
Валет хмыкнул.
— Вот никогда не смотрел на нас с Ленкой с этой стороны.
— А ты посмотри, может, новое что-то увидишь.
— Ммм, — промычал Бардин задумчиво и потер щетинистый подбородок. — Твоя правда. Кстати, Шаур, я твой «лекусик» царапнул, когда парковался. По крылу так проехался чуток. Извини, не хотел, но мне Ленка капитально мозги засрала.
— Ты охренел, что ли? — Ваня поднялся со стула.
— Да пошутил я, пошутил, — успокоил его Бардин, оставшись довольным собственной шуточкой. — Стоит твой конь в целости и сохранности, греется на солнышке. Только что травку не щиплет, потому как железный.
— Придурок, — недовольно «приласкал» друга Шаурин и вернулся на место. — Вот ненавижу я тебя. Всю свою жизнь ненавижу. Так и придушил бы кровопийцу, да рука не поднимается.
— Да куда ж ты без меня, придурка! Я ж тебя так люблю, как ни одна баба любить не будет! — певуче протянул последние слова и вскинул руку, чтобы похлопать Шаурина по щеке.
— Да пошел ты! — резво отмахнулся Шаур, не дав задеть своего лица.
Валет не расстроился, а развеселился еще больше. Схватил меню и углубился в его изучение.
Алёна медленно выдохнула, пытаясь с воздухом выпустить из себя напряжение. Ее чай давно остыл, Сашкин так и стоял нетронутым. Они сидели в гостиной на диване, оба уже прилично устав от нервного разговора.
— То, что мы расстаемся, я тебе сказала после того, как мы из Барселоны вернулись, — в который раз повторила Алёна.
— Я с тобой не расставался, я дал тебе время, чтобы ты подумала и успокоилась, — сказал Саша спокойно и твердо. Умел он не только словами, но и голосом выразить свой настрой. Что и сомнений не возникало в твердости его убеждений.
— Я подумала и успокоилась. Мы с тобой расстаемся. Мы больше не вместе. У нас нет отношений. Я обрываю с тобой связь, — тщательно проговаривала Алёна. — Что мне еще сказать? Как сформулировать мысль, чтобы ты признал наш разрыв?
— Смешно слышать, — сказал, но не улыбнулся, — учитывая, что час назад ты занималась со мной любовью.
— Это абсолютно ничего не меняет. Можешь считать, что это был прощальный секс.
— Ты сама понимаешь, что ты говоришь? — щека у него дрогнула, и в голосе послышалось едва заметное волнение.
— Что я говорю, я прекрасно понимаю.
— Ты перечеркиваешь два года, словно два дня. Без всяких вразумительных объяснений. Я, по-твоему, должен проглотить это все всухомятку?
— Саша, — вздохнула Алёна и продолжила чуть снисходительно, — ты уже целый час выкручиваешь мне руки. Можешь и дальше продолжать. Еще час, два, три... От меня кусок не отвалится, я могу говорить с тобой столько, сколько ты пожелаешь, но толку никакого не будет. Ничего не изменится. Я все решила и все сказала, — смягчила тон, словно уговаривая его отступить.
— Алёна, ну почему? Я могу хотя бы знать, почему? Почему тебе легче раздеться... просто переспать со мной, чем сказать, что у тебя на душе? — тон его стал резким, и глаза черные блеснули яростно. От вдруг накатившего бессилия, что ли.
— Я с тобой два года спала. С чего ради у меня должны быть с этим какие-то трудности? — удивилась.
Иногда она говорила так холодно и равнодушно, что у самого ледяные мурашки бежали по позвоночнику. Сейчас смотрел на нее, как будто на совершенно чужого человека, и в ее бледно-голубых глазах не было тех двух лет, о которых он только что напомнил.
— Я тебя много лет знаю. Из них два года мы встречались, но иногда мне кажется, что я разговариваю с незнакомым человеком, — сказал с болью, не смог скрыть.
— Не надо меня идеализировать. Людей вообще не надо идеализировать. И к тому же ты сам обманываться рад.
Он немного опешил, потом напустил на себя равнодушный вид, замер, точно остывая, и тихо проговорил:
— Какие жестокие вещи ты говоришь. И так спокойно, поразительно спокойно. Ты меня просто убиваешь.
— Сашенька, — не наигранно ласково начала она, придвинувшись к нему, убеждая, — я и ухожу, потому что становлюсь жестокой. А ты потрясающий человек. Я хочу, чтобы ты был счастлив, по-настоящему счастлив. Я тебе правда этого желаю. Так должно быть, ты этого заслуживаешь.
— Да как я буду счастлив без тебя?! — сорвался на крик. Только что не вскочил и не стал размахивать руками, но напрягся весь, сжался, словно к прыжку готовый. — Ты меня не слышишь? Я тебя не отпущу!
— Не кричи, — вымученно улыбнулась, продолжая так же мягко. Погладила его по плечу. — Как ты меня удержишь? Я уже ушла.
Действительно, как?.. Она и правда ушла. Сама ушла — ее не удержишь. Саша прекрасно понимал это, и от этого становилось еще больнее. Еще отчаяннее на душе. Бессилие ломало волю, а он к такому не привык и не знал, как вынести.
— Нам же было так хорошо вместе...
— Хорошо, да. Но «хорошо» - это мало. Одной мне тоже очень хорошо. Так бывает, Сашенька, любовь проходит.
— А у тебя она была, любовь? Что-то я не припомню. Ни разу этого не слышал. Или у тебя любовь отдельно, а секс отдельно? — в нем заговорила обида. Но сдержанно заговорила, по-мужски, без намека на истеричность в тоне.
Неожиданный звонок в дверь не дал Алёне ответить на вопрос. Да она бы и не отвечала.
С одним глубоким вздохом Александр взял себя в руки: в голосе обрел спокойствие, но не на душе.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет, пойду посмотрю, кто это ко мне пожаловал.
Возможно, оно и лучше, что их прервали. Разговор шел по кругу — возвращались к тому, с чего начали. А пора уже поставить точку. Пусть лучше будет у него обида и злость, может быть, ненависть — так быстрее переболеет. Все лучше, чем продолжать тешить себя пустой надеждой. Важно вовремя отпустить. Сохранить в нем мужчину. Мужчину для кого-то другого, кто сможет оценить его по достоинству.
Увидев на пороге сестру, Алёна, честно говоря, ни капли не удивилась. Никто больше не мог завалить к ней средь бела дня без приглашения. Света бы обязательно позвонила. Все адекватные люди звонят перед встречей, только Вика всегда наивно полагает, что ее везде ждут.
— Привет, — добродушно поздоровалась Алёна и отступила.
— Приветик, — разулыбалась Вика и прихрамывая зашла в квартиру.
— Ты чего это? Нападение звездного десанта?
— Мозоль натерла. Да так сильно... — скривилась Вика, сбрасывая обувь, — туфли новые. Дай лейкопластырь. — Тут Вика подняла глаза и сразу наткнулась на сидящего на диване Сашку. Гостиная прекрасно просматривалась из прихожей. — О, Грохольский, привет, не ожидала тебя здесь увидеть.
— Взаимно, — небрежно бросил, поднимаясь с места.
— А вы что решили помириться? — Вика совершенно забыла про свою мозоль, с любопытством поглядывая то на сестру, то на ее бывшего. Или на уже «не бывшего»?
— Нет, — твердо вставила Алёна.
— Ой, Шурик, можно я тебя тогда по заднице хлопну? Давно мечтала, — хихикнула она, — теперь же уже можно. — Руки у нее к Сашке сами так и тянулись. Сашка профессиональный спортсмен, пловец, у него фигура что надо.
Не раз Грохольский тормозил ее поползновения. Но раньше он просто отшучивался, а сегодня не то было настроение. Окинув Вику презрительным взглядом, он хмуро проговорил:
— Тебе лейкопластырь не поможет, в твоем случае – только лоботомия.
— Ты мне сейчас грубишь?
— Что ты, я предельно вежлив. Когда я начну тебе грубить, тебе не придет в голову переспрашивать. Ты это сразу почувствуешь. Алён... — кивнул в сторону двери, потом замер, словно забыл что-то, прощупал карманы на джинсах. Прошел в спальню.
Вика с неиссякаемым интересом проследовала за ним и, прислонившись к дверному косяку, пронаблюдала, как он забрал с прикроватной тумбочки сотовый. Словно утвердившись в какой-то мысли, Савинская сверкнула хитрой улыбкой.
Выйдя на площадку, Грохольский вытянул Алёну за собой и прикрыл дверь.
— Я буду звонить иногда...
— Саша... — попыталась она остановить его.
— ...узнавать, как у тебя дела. Кто еще о тебе побеспокоится. — На это Алёна только вздохнула. — Дурочка... — сказал он, и в грубоватом голосе прорвалась нежность.
Слабо улыбнулась и сморщила нос.
— Знаю.
Александр ушел, Алёна почувствовала большое облегчение, хотя знала, что с одного вздоха он от нее не откажется. Да, притихнет на время, а потом обязательно забьется в агонии и попробует восстановить отношения. Поэтому и держался он за эти телефонные звонки, боялся совсем потерять связь. Несмотря на то, что отношения у них не сложились, Саша для Алёны был и останется очень близким человеком. Наверное, его вообще можно считать самым близким. И правда, никто и никогда о ней так не заботился, как он, не переживал из-за каждой мелочи. Его и просить ни о чем не надо было, он сам всегда знал, что нужно сделать, чтобы ей помочь. Ну, а когда не знал, Алёна все равно не просила. И не признайся он ей в любви и не предложи замуж за него выйти, так и встречались бы. Но больше не смогла. Любила ли его? Наверное. Но по-своему, как дорогого человека. Который тем не менее не смог стать частью ее самой. Не смог привязать к себе, не сросся с ней, чтобы жизни без него не мыслила. Прекрасно без него и мыслить, и жить получалось. Появление Шаурина в ее жизни только подтвердило правоту поступка и стало еще одним веским доводом в пользу расставания. Вернее, не сам Иван, а ее к нему влечение. Потому что если женщина, встречаясь с одним мужчиной, испытывает ощутимый интерес к другому, отношения обречены. Рано или поздно все рухнет.
— Я же платье ходила выбирать, — с щенячьей радостью сообщила Вика.
— Выбрала? — без интереса спросила Алёна.
Теперь мысли занял Шаурин, и она даже не пыталась от них избавиться. О нем приятно думать. Приятно вспоминать. Перед глазами стояло его лицо: пронзительный ясный взгляд, скульптурно вылепленные скулы. Поражала Ванина способность владеть эмоциями. Не застывать каменно, не прятаться за бесстрастной маской. Владеть. Управлять.
С тайным удовольствием Алёна вспоминала их последнюю встречу. Давно не испытывала таких эмоций от простого диалога – такой заинтересованности и полного погружения. После разговора внутри осталось какое-то вязкое чувство. Непонятное. Не могла объяснить. Вроде ни о чем таком не говорили, а будто в душе у нее покопался.
В тот день они поехали на лодочную станцию. Погода стояла прекрасная. Совсем было не жарко, а в тени даже прохладно.
— Ох, ты как знал... — вздохнула Алёна, без особой радости глядя на покачивающиеся на воде лодочки.
— Что знал? — спросил Иван, заметив, что спутница замедлила шаг.
— Не поверишь, не помню, когда последний раз была в этом месте. Дальше парка уже давно не ходила. Не люблю.
— Боишься воды?
— Воды не боюсь и хорошо плаваю, но мне нужно заходить с берега. А на лодке не могу, не по себе вот так плавать на поверхности.
— Почва нужна под ногами, да? Класс. Сейчас буду тебя пытать. Никакой у тебя почвы, только я.
Протянул руку, и Алёна, ухватившись за его крепкую ладонь, шагнула в лодку, радуясь, что догадалась надеть сегодня джинсы. Лодка опасно качнулась, внутри у девушки что-то тоже неприятно дрогнуло. Алёна глубоко вздохнула, пытаясь поскорее обрести прежнее самообладание. Осторожно уселась на лавочку и вцепилась в нее руками.
— Слабоваты условия для пыток, — уверенно усмехнулась. — Надо что-то посерьезнее. Максимум, что мне грозит, это мокрая одежда. Все равно выплыву.
— Я не Герасим, проверять, выплывешь ты или нет, не буду. — Взялся за весла.
— А с тобой удивительно удобно шутить, — ухмыльнулась Алёнка.
— А с тобой нет, — заявил Иван. — Ты напряжена.
— Конечно. Я должна быть напряжена, я девушка, у меня свидание, — ничуть не смущаясь, расплылась в белозубой улыбке. — Ладно. В чем подвох?
— Какой подвох?
— Дружбы нашей? — проговорила вкрадчиво. — С чего ради такое сердечное отношение?
— А что – у тебя по поводу нас есть какие-то предрассудки или комплексы? — внушительно растянул фразу.
— Конечно. Я ж нормальный человек. У меня полно всяких предрассудков и комплексов.
— Главное, чтобы ты не была вегетарианкой, иначе у нас точно ничего не получится. — Алёна засмеялась, и он кивнул. — Не люблю я их. Злые они все.
— Нет, я не вегетарианка, — успокоила его, — но я страшная ханжа. Не ношу коротких юбок и прозрачных блуз.
— Кошмар просто, — наигранно ужаснулся Шаурин. — Может быть, я как-нибудь стерплю этот удручающий факт. Возьму себя в руки и стерплю. — Он замолчал и замер на ней смеющимся взглядом.
Лодка бесшумно скользила по воде, весла мягко поскрипывали. Молчать с Шауриным было не напряженно, но разговаривать — в сто раз увлекательнее. Потому Алёна не дала возникшей паузе затянуться.
— Продолжай, я так и не услышала ответ на свой вопрос.
Ваня усмехнулся и немного снисходительно заговорил:
— Ну ты же не думаешь, что сразила меня своей неземной красотой? Или я по нескольким нашим невнятным диалогам смог сделать какой-то вывод о твоих потрясающих умственных способностях? Просто понравилась. Устраивает тебя такая формулировка?
— Вполне, — улыбнулась Алёна. — Меня очень даже устраивает такая формулировка.
— Слава Богу. А то я прям вздрогнул.
— А почему ты пригласил меня сюда? Неожиданно как-то... — чуть пожала плечами.
— Ну, если мне будет лень разговаривать, и я захочу отвлечь от себя твое внимание, то потащу тебя в какое-нибудь пафосное место. Чтобы ты смотрела по сторонам, лишь изредка перебрасываясь со мной незначительными фразами.
— М-мм, а ты не спросишь про мою мотивацию – почему я согласилась?
— Нет.
— Отчего же? А вдруг я какая-нибудь охотница за богатыми мужиками. Вдруг я просто собираюсь тебя использовать?
— Ты – меня? Использовать? — расплылся в скептической самодовольной ухмылке. — Каким образом, интересно, ты можешь меня использовать? Шубку попросишь? Ну что ж, я человек щедрый. Хотя, честно говоря, лелеял надежду избавиться от своего собственного предрассудка.
— Какого?
— Что все в этой жизни покупается.
— О, это ты точно по адресу. Мои задвиги тебе ни за какие деньги не выкупить.
— У всех свои недостатки.
— Какие у тебя?
— У меня только один. А так я просто идеальный.
— Всего один?
— Да. Невыносимый характер, сволочной. Тебе этого вполне хватит для бодрости.
Алёна рассмеялась:
— Как самокритично.
— Да что ты. Никакой самокритики, лишь точный расчет. Чтобы ты потом не вздумала мне сказать: ах, подлец, ты меня обманул! Все карты на столе – теперь твой ход. Если что, давай вплавь к берегу.
Алёна отцепила пальцы от деревянной перекладины, сложила руки на коленях и расслабленно вытянула ноги. Улыбнулась таинственной непонятной улыбкой.
— Ты нечестно играешь.
— Ты тоже.