Глава II
Я немного... пустословный.
Мне тяжело разговаривать с людьми потому, что я не могу объяснить очевидные мне вещи и выразить чувства, который считаю постыдными. Впрочем...
– Я не понимаю, – Ева с каждым словом становилась чуть бодрее, но она всё ещё не проснулась.
– Ну-у-у, короче. Давай вставай. Сама увидишь, – я поднялся из-за кровати и пошёл в ванную. Всё-таки не смог отделаться от желания прополоскать себе рот. Как никак, теперь придется некоторое время провести с другим человеком. Надо уважать его личное пространство. Типа.
– Ушли погулять, наверное, нас будить не стали, – услышал я неуверенное эхо из коридора.
– Без обуви? – радостно спросил я, заходя внутрь уборной. Свет не включился и, недовольно урча, я развернулся. Запью чем-нибудь на кухне.
– Ну... Да, странно, – еле различил я голосок из прихожки.
– А я говорю. Твоя обувь на месте, кстати? Не взяли с собой?
– Тут.
– На улице тоже никого, понимаешь? – спрашивал я в полумраке у напуганной девчонки. Она не отвечала.
Как поступить дальше?
На выбор есть два пути:
Первый – подождать. Мы просто слишком рано проснулись и вскоре все вернутся после полуденной прогулки. Нас не позвали потому, что мы гуляли по Луне. А обувь не надели потому, что наши захотели потрогать траву. Плюсы: ничего делать не надо. Всё само разрешится и мы со спокойной душой, но с чувством умственной неполноценности пойдём домой. Минусы: эта версия произошедшего ни хрена не правдоподобна и не объясняет того, куда делись вообще все.
Второй – искать. Выйдем на улицу да кого-нибудь увидим. Мне просто повезло, что я никого не застал, пока пялился в окна. Вероятность такого крайне мала, но нулю не равна, верно? Даже если на улице нам никто не попадется, то мы дойдем до дома. А там родители встретят. Спросят, как мы провели время и всё будет нормально. Плюсы: всё разъяснится быстрее. Минусы: страшно, твою мать. А вдруг вообще настал зомби-апокалипсис и первое, что мы увидим снаружи – подгнивающие орды голодных мразей, которые вскроют нам черепные коробки и достанут оттуда наши сладкие маленькие мозги?
– Надо выйти, наверное. Может по пути и одноклассников встретим, – решимость, почему-то переполняла меня. Хотелось вести и грудью прошибать бетонные стены, чтобы Ева мной восхищалась.
– Наверное, давай, – моя подруга по несчастью скрипуче согласилась. По ходу ей, как и мне, пришла идея о том, что снаружи нас ждёт что-то воистину адское.
– Хорошо, щас, я только... – я начал носиться по комнатам в поисках какого-нибудь продолговатого предмета, которым, если что, можно воинственно отмахиваться, отгоняя недоброжелателей.
В одной из спален я наткнулся на крайне красивую и подходящую для моих целей вещь – электрогитару в белом цвете. Не знаю, чья она была. Может Лёни или Стаса, а может ещё кого. Она по форме напоминала секиру и выглядела очень угрожающе. На ней, к моей радости, был ремень, и я повесил её себе за спину.
Вместе с новоприобретением я пошёл искать что-нибудь помельче. Я знал, что отвертки не считаются холодным оружием по закону. По факту же ими очень эффективно можно было пробить шею или голое пузо. На практике мне, к счастью, это проверить не довелось, но мне это посчастливилось в свое время вычитать в какой-то книге.
Книги же не врут?
Конечно, не врут. Для того, чтобы написать книгу, надо подумать. Чтобы подумать, надо мозги.
Так, по крайней мере, мне поясняли в детствах, когда прививали любовь к чтению. Говорили, будешь умным, как те, кто эти самые книги написал. Что ж, пришло время, когда мой ум будет то и дело испытываться на прочность. Я бы хотел сказать, что вы будете приятно удивлены, но... Вы не будете удивлены. Приятно.
У этих богачей, оказывается, была кладовка. Я ничего без света в ней найти не мог, а потому пришлось вытащить один из ящиков с инструментами, чтобы уже в освещенном коридоре в нём порыскать. На мою удачу мне попались крестовая и плоская отвертки. Взял обе и положил в задние карманы джинс.
– Левый коронный, правый похоронный.
Признаюсь, от своего внутреннего диалога мне бывает очень стыдно.
– Ну всё, пошли! – приказал я уже обутой Еве, которая всё это время ждала в коридоре. В руках у неё был телефон, – О, связь поймала?
– Нет... А это твоя? – я сначала не понял вопроса, но потом догнал.
– Э-э-э, ну да. Поигрываю иногда, – пришлось лгать, чтобы не выглядеть странным.
– Круто. Я так хочу, чтобы ты мне что-нибудь эдакое сыграл, красавчик. Мне так нравятся парни с гитарами. М-м-м.
Надеюсь, мне эта штука не пригодится. Не по прямому назначению, не по мною придуманному. Обуваться, кстати, было не очень удобно. Моё странное оружие очень много весило, и я постоянно боялся, что я во что-нибудь врежусь.
Уже потянувши свою лапу до ручки двери, я заметил справа от неё держатель для ключей. Деревянный такой, типа, сувенир. На нём было написано: «Всегда рады гостям», – на крючке висел один комплект. Если родители Темыча взяли ключи, а тот свои оставил здесь, то ушёл он отсюда без них. Свои наблюдения я сообщать не стал и просто вышел в подъезд.
Я ожидал застать непроглядную тьму и мрак, но был приятно поражен.
На стенах коридора висели красные такие таблетки и они давали слабый свет, чтобы, очевидно, можно было худо-бедно эвакуироваться в случае деэлектрофикации. Не думал даже, что такое предусмотрено, хитро!
Только я ступил ногой на плитку, как аварийное освещение погасло.
Я замер, ожидая, что сейчас пригодятся мои навыки играть в шутеры, но ничего не происходило. Спиной чувствовал, как Ева что-то от меня ждёт и мне стало стыдно от того, что я так глупенько перед ней очкую.
Дрожащей рукой я достал телефон и, сглотнув, включил фонарик.
Коридор был пустой, как и моя голова. Нечего, собственно, было боятся. Я, почувствовав себя, как Гэндальф в Мории со светящимся посохом, шагнул во мрак.
– Стой! – услышал я нервную девчачью мольбу. За мою свободную вспотевшую руку кто-то взялся.
– Надо же. Я теперь лидер стаи. Как приятно.
Выйдя в крыло, где располагался лифт, я рассчитывал найти там лестницу. Её не было. Только дверь. Я подумал, что она ведет в такой же коридор с квартирами.
– А где? – спросил я в никуда.
– Что? – переспросила Ева.
– Ну... лестница? Она же должна быть.
– Да, она там, – от её неуверенности мне не хотелось ей верить, но я, тем не менее, зашёл внутрь и, действительно. Там был лестничный пролёт. С окнами. Рука снова освободилась. Я за одну минуту пережил животный страх, героическую смелость и опустошающую неловкость.
– А, ну у меня дома не так просто, – я захотел объясниться, – а по гостям я часто не хожу, знаешь.
– Ну, ничего страшного. Мы же всё нашли, – Ева меня успокаивала и заверяла, что всё хорошо. Я-то знал, что в голове у неё вертелись мысли по типу, – Ты, мало того, что трус. Так ещё и кретин. Лестница он не знает, где находится. Идиот! Головой надо думать. Той, что сверху, а не той, которой ты всегда думаешь.
Я принял эти невысказанные оскорбления и быстро, как горный козёл, начал «альтернативное восхождение». Ножки семенили по ступеням, будто пальцы джазового пианиста по клавишам. Гитара длинной этой частью очень страшно ударилась об пол и мне пришлось её придерживать.
– Стой! – ещё раз я услышал девчачью мольбу, но уже с добавлением к ней прерывистого дыхания. Ева тоже быстро спускалась, но за мной не поспевала. Я решил не пугать девчонку и перешёл на шаг.
В самом конце нас встретила очередная дверь, но уже с магнитным замком. Я, по привычке, ткнул на кнопочку, но тут же осознал свою глупость и просто толкнул.
Настало самое настоящее озарение. Не прошли мы в полумраке и пяти минут, как слепящее солнце заставило глаза непривычно щуриться. В одном известном фильме был момент, когда главные герои, всё время проводившие во тьме или при искусственном свете, вдруг взобрались высоко-высоко над грозовыми облаками и увидели, насколько хорошо, оказывается, видеть настоящее солнце. Не помню, что ещё хорошего в этом кинчике было.
Выбрались мы, кстати, не из главного двора, так скажем, а с другой стороны. Меня пробрало ощущение непереносимой пустоты и бессмысленности. Какие-то сутки назад здесь всё вертелось и бурлило в своем отвратительном великолепии, а сейчас только лишь пугало своей безжизненностью. Да. Так я иногда буду называть это дискомфортное и сложное переживание – безжизненностью. Кажется, всё время я испытывал это чувство, но по отношению к себе, а не к окружающему меня миру.
– Никого, Господи. Как же жутко, скука, вашу матерь... Так... Мы по домам идём, да? – я впервые посмотрел на свою спутницу.
– Получается, – скромно ответила она, отводя от меня глаза вниз. Мне было как-то стрёмно. Зачем разделяться?
– Давай потом в школе встретимся, да? У главного входа. Независимо от того, найдем ли мы своих дома или нет.
– Ну... давай. Пока.
– Ну пока.
Грустно попрощавшись и оставив Еву позади, я молча пошёл в сторону дома. Вскоре я понял, что она меня преследует. Сначала я было подумал, что она дура и идёт за мной, как прирученный питомец, но потом до меня доперло, что наши дома на одной и той же стороне расположены, а потому разделится бы и не получилось.
– Так ты живешь там? – спросил я, указывая куда-то на запад. Или на восток. Путаю постоянно. Короче, налево, если бы я был точкой на карте.
– Да.
– Ну тогда давай вместе пойдем, чё. Ты на какой улице? – я услышал ответ и понял, что не знаю даже, по какому адресу наша школа находится. Вроде бы Ева жила дальше меня, – Сначала тогда ко мне, наверное, лучше. Нам по пути.
– Хорошо, – если бы я сказал, что нужно спуститься в Аид, то она бы дала положительный ответ с точно такой же интонацией. Меня немножко бесило её безучастное согласие со мной по всем возникающим вопросам. Хоть бы что-нибудь своё предложила. Внесла бы, так сказать свою лепту.
А что такое лепта, кстати?
Был бы Интернет, то сразу бы выяснил. А так придется искать в словаре. Как же тяжело было людям каких-то тридцать лет назад...
И кто автор той долбаной цитаты про искусство?
Мимо нас медленно проходили знакомые со вчера пейзажи. Милые многоэтажки и пустырь с заброшенными недостройками. Никого не было. И последствий отсутствия людей тоже не было. Забавно. Что будет происходить, если все достаточно долго будут ничего не делать? Ну то есть. Если вдруг никто не будет убирать выпавшие листья; стричь траву; ещё как-то ликвидировать непредсказуемость погоды и климата?
Надеюсь, что мне этого выяснять не придется!
Ева всё время шла сзади. Когда я немного сбавлял темп, чтобы идти с ней вровень, то она тоже его, почему-то, сбавляла. Развернуться и сказать ей, что мне бы хотелось с ней там поговорить о чём-нибудь, смелости не хватало.
– Ей просто нравится твой тощий зад, лапочка.
Хотя, как бы, почему бы и не поговорить. Заняться-то всё равно не чем. Такая тишина стоит, что уши гложет. Ни птиц, ни орущих детей, ни гудящих автомобилей. НИ-ЧЕ-ГО. Просто. НИ-ЧЕ-ГО. Только наш неуверенный топот и шорканье, да легкий шелест листьев нечастых тополей создавали хоть какой-то аудиальный фон.
Я вспомнил, что как-то читал про целое ответвление в живописи, которое стремится показать максимальное одиночество, неловкость и ущербность минималистичных пейзажей. Вот сейчас был прямо этот вот вайб. Вайб безжизненности.
Погрузившись в поверхностные рассуждения и мысленные описания природы, я и не заметил, как подходил к дому. Даже не оборачиваясь к своей новоиспеченной подружке, я сообщил, что: «Нам в вон тот кирпичный домик. Ладно?».
Ответа не было.
– Ну и молчи, балда такая.
В моем подъезде, как уже ранее было упомянуто, лестница была напротив лифта и никаких проблем с темными коридорами и чем-то ещё не было. Я, конечно же, по привычке ткнул магнитным ключом по панели, но понял, что осекся. И я, разумеется, опять ударил длинную часть гитары. Только уже не о ступень, но о дверной косяк.
Вроде, эта штука называется «гриф»?
Вот, уже сказывается время, проведенное вне тик-тока и соцсетей. Память возвращается. Скоро у меня с кожи пропадут прыщи, автоматически выпрямится спина и вообще я стану чистокровным арийцем, обладающим стойким нордическим характером.
– Если не умрешь раньше времени от какой-нибудь простуды или поноса. Какие таблетки пить, ты не знаешь, а Ева тебя лечить не будет. Наоборот. Отравит тебя и сделает из твоих внутренних органов и кожи чучело, чтобы поклоняться ему и преумножать свою женственность, колдовать себе вечную молодость, да?
Как только я чувствую уже почти родной запах подъезда, то меня так и тянет на подобные мистерии. У меня же не одного так? В какой-то степени подъезд – это утроба матери, в которой проявляются самые наши детские...
Ладно, нужно признаться. Я просто пытаюсь отогнать себя от одной страшной мысли.
– Что, если этих самых любимых мною родителей нет дома?
Я буду плакать.
Нет, не так.
Я буду плакать?
Не совсем уверен, что вообще отреагирую. За маму будет обидно, а за папу даже не знаю. Короче, ссыкливой плаксой перед Евой представать нельзя и точка. Как она меня будет уважать после того, как увидит, что я реву из-за того, что меня бросила мама? Меня – взрослого семнадцатилетнего лба. Сверстники в этом возрасте детей рожают, открывают бизнесы и пишут книги. Чего добился я? Я на неделе научился пользоваться компрессором, тля! Заехали с батей на СТО и там мне дали потыкать эту штуковину. Не по моему желанию, разумеется, а потому, что мне такие вещи знать уже надо знать, тыры-пыры...
Надежды на то, что я их найду внутри – нет. Мы никого не встретили по дороге. Мы никого не встретим и сейчас. Я уже мирюсь с мыслью о том, что нас бросили, как нежеланных детей.
– А ты желанный?
Ключ двери поворачивается, и я не могу открыть дверь. Я понял, что только что закрыл её. Повторив в обратном порядке осуществленные операции, я зашёл в мою обитель перманентной тревоги, одиночества и едкого самокопания.
Ева тоже зашла, но она даже не предполагает, что это за место на самом деле. Если бы она могла посудить о благополучии живущих здесь людей, то хорошего бы сказать много не получилось. Дурного тоже. Обычная такая уютная, чисто бумерская хата с зелёными тошнотными обоями, небольшими пространствами и дешёвым ламинатом. Спальная у родители была какая-то вычурно рококошная – в центре стояла кровать, на которой постеснялись бы спать императоры. У меня в комнате всё попроще было. Дешевый рабочий стол, дешёвая кроватка, ковёр с кончеными узорами и два шкафа. Один с тряпками, другой с книгами.
– Пап, мам? – я так отвык к ним именно так обращаться. Если мне чё-то от них надо, то я предпочитаю подойти и тихонько сказать, испепеляя взглядом.
– А ещё ты никогда не говоришь им, что любишь их, да?
– Пап, ты где? – В голосе моем звучала какая-то требовательность и твердая уверенность, что он сейчас где-то здесь магическим образом появится. Батёк очень удивится, что я притащил домой девчонку.
Ответа не было. Безжизненность обволокла.
Ни в спальне, ни на кухне, ни у меня, разумеется, не было ни души.
– И ни одного тела.
Вот как, значит, да. Бросили. Убежали. Испарились. Почему? Куда? Я пошёл в свою комнату, снял бесполезную гитару со спины и сел на кровать в позу скорбящего. Было очень обидно, и я захотел выдавить из себя что-нибудь на подобие эмоций.
Получилось не очень и я, зачем-то, начал вспоминать всё хорошее, что у меня было с родителями. Там много чего было, наверное, но в голову приходила только какая-то мелодраматичная сопливость. Вспомнил, вдруг, как папка учил меня кататься на велике, как мы вместе смотрели трилогию про терминатора, как он не с очень искренним интересом спрашивал, как у меня дела в школе, когда забирал с неё. Вспомнил, как он учил забивать гвозди, готовить яичницу, драться, крутить руль автомобиля и что-то там переключать, нажимать ножками на педали, мне всё это нравилось, хотя не получалось толком ничего. Вспомнил, как мы, смеясь, вместе зимой на снегокате скатывались с горок, как на природе летом играли в футбол...
С мамой я часто хорошо время проводил, но как-то тускло. Типа, она мне принесет фрукты, хотя я не заслужил; мы посмотрели прикольный фильм; я ей рассказал про своего любимого супергероя, и она с любопытством вникала; или она немного смотрела, как я играю в компьютер. Это всё из сознательного возраста. Полагаю, в раннем детстве было гораздо больше, но я тупо не помню. Блин, а не так уж и много воспоминаний, на самом деле. Мы никуда вместе не путешествовали, редко прогуливались по городу, она меня не утешала и не поддерживала. Не потому, что она плохая, а потому, что я ничего не делал, нигде не ошибался и меня не на что было вдохновлять.
Странно да, вроде как, с одним родителем отношения лучше, но жалко одинаково обоих.
– Черт с тобой. А они говорили, что любят тебя?
– Только на днях рождения.
– Часто, однако. Значит, любили.
– Значит, они не уходили по своей воле... Сволочи.
Я всё сидел на кровати и пытался выдавить из себя слезу потому, что мне казалось, что так надо. Я же не мразь бесчувственная. Надо хотя бы для приличия всплакнуть.
Не получалось.
Ну и ладно, Господи. Не осознал масштаб произошедшего кошмара. Ещё допрёт. Я пошёл к Еве. Она ждала меня в прихожей, удивленно осматриваясь и разглядывая фотографии на стене.
– Ну, их нет, – сказал я про потерянных родителей так, как будто не нашёл в магазине любимую пачку макарон, – Пошли к тебе. Может, твои остались.
– А ты один? В семье, в смысле, – я был поражён участием Евы. Она впервые что-то у меня спросила.
– Ну да. Единственный ребёнок в семье.
– А у меня сестра есть.
– Здорово. Похеру абсолютно. Никакого настроения с тобой болтать нет. Паршиво, чтоб я сдох.
Поговорили.
Не вытаскивая отвертки из задних карманов, я закрыл входную дверь, и мы вновь отправились на поиски. Путь лежал в сторону школы, поодаль от которой располагался ТРЦ. Я так понял, что где-то между этими двумя точками интереса живёт моя молчаливая подруга.
Мы вышли на некогда оживленный перекресток, и я по своему обыкновению начал ждать, когда загорится зелёный. Хотел пошутить, мол, какой я дурачок, но передумал. Ева всё также шла сзади. Наверное, она не не хочет разговаривать, а просто слишком сильно переживает, что никого нет.
Мимо нас медленно протекала наша школа. Обычно в выходные кто-то тусил на её территории. Мальчики играли в футбол на стадионе, мамочки выгуливали спиногрызов в детских колясках. Сейчас там никого не было. Безжизненность просто била ключом и уже становилась привычнее и привычнее. Особенно великолепно это ощущение скрещивалось с восхитительным воскресным солнышком. На небе не было облаков, и температура был идеальна для того, чтобы прогуливаться и изучать окрестности.
– Я-то не знаю, куда идти. Давай ты впереди, – предложил я Еве.
– Ладно, – смущенно дала добро она и прошла за меня. То был идеальный момент, чтобы как-то завязать беседу, но я не мог придумать, что можно в такой ситуации обсуждать.
– Страшные сны. Расскажи ей, как тебя сегодня ночью преследовала бабка с топором, а ты с мокрыми штанами от неё убегал. Или как неделю назад ты до кровавой рвоты избивал отца, хотя не хотел этого делать. Может, ты поделишься о том, как злостно «сделал галстук» той девчонке, пока играл с ней в заложников?
От таких мыслях в груди зародилась тревожность и я, зачем-то, начал проигрывать в голове, как буду отбиваться от всяких уродов отвертками.
Мы пришли. Домик у Евы был побогаче моего. Повыше и поновее. Мы, опять-таки, без проблем забрались к ней в квартиру на третий этаж и теперь ждать пришлось мне. Ева быстро скинула обувь и пошла вглубь квартиры. Не зная, сколько я буду столбом стоять у гардероба, я бесцеремонно разулся и нашёл гостевую комнату. Там был маленький изодранный диван, на который я присел, думая, что буду спокойно сидеть и ждать, когда моя несчастная спутница выплачет все слёзы где-то у себя и мы пойдем куда-нибудь дальше.
Кстати, плана дальнейших действий не было и я, как какой-то суперзлодей в своём логове, уселся, закинув ноги и начал, прикидывать, как быть дальше. Каким бы хладнокровным мне не хотелось казаться, мне начала «мешать» Ева.
Я слышал, как она неловко и неуверенно зовёт родителей, где-то ходит, ещё раз их зовёт, но уже с нотами отчаяния в голосе, она зашла в другую комнату, нервно пройдя мимо меня. У неё была покрасневшая кожа вокруг глаз. Она прекратила ходить и начала тихо всхлипывать где-то у себя.
И чё делать? Остаться здесь и ждать, когда она закончит или пойти утешить её? Как её утешить? Я-то думал, что она, как и я, смирилась с этой херней и перенесет утрату достойно. Видать, она с родителями в очень хороших. Меня не надо было утешать, а её надо.
Уже минуты две она у себя в спальне хныкает и не может перестать. Мне дико стыдно. Стыдно, что я пережил такой же опыт не так; стыдно, что хочется ей вытереть слёзы или просто заткнуть словами «Ну нету их, чё рыдать?». К тому же становится немного страшно. Вдруг Ева сейчас возьмет и сделает что-то с собой. Мне одному будет отстойно.
– Да ладно, ща поплачет и успокоится.
Внутренний бесёнок ошибался. Прекращать Ева не хотела. Она по-прежнему сидела в комнате напротив и хлипала. Удивительно, что я из зала это слышал. Она, как будто, специально громко это делала.
– Проверяет тебя. Знаешь же, как бабы любят проверят мужчин на стойкость? Ты проверку проваливаешь. Нет у тебя чувства эмпатии, если не идешь к ней.
Иногда эта гнида говорит дельные вещи.
Но что же сделать? На выбор есть два пути:
Первый – бездействие. Однажды у неё кончатся слёзы и ей нечем будет плакать. Горе отступит, и мы сможем вместе придумать, что будем делать. Плюсы: не надо будет утешать, говорить по душам и заниматься этими гейскими вещами. Минусы: слышать, как эта девчонка рыдает, ужасно больно.
Второй – утешение. Стань для кого-нибудь лучиком надежды и протянутой рукой к спасению – это ведь так приятно, хоть и необъяснимо сложно. Плюсы: пытка чужим страданием закончится. Минусы: есть риск, что Ева ненормально воспримет мою попытку её успокоить и она выгонит меня с криками: «Уйди, тварь. Всё из-за тебя!»
– А из-за кого ещё?
Изначально я склонялся к первому варианту, но каждый страдальческий «хнык», что я слышал, падающей каплей склонял чашу весов к противоположному. Не совсем понимая, что я сейчас буду говорить я пошёл в комнату Евы. Я специально не крался, как крыса, а явно давал знать о своем присутствии, громко вышагивая.
Ева сидела на первом «этаже» двухъярусной кровати и, скорбя, прижимала ладони к лицу, стараясь скрыть от себя одинокий и несправедливый мир, в котором ей не посчастливилось сегодня проснуться. Я присел рядом.
Никакой реакции не было, но я её и не ожидал. Думал, что просто вместе посидеть будет уже достаточно для того, чтобы «начать утешение».
Спустя какое-то время я, морщась и очень не хотя, но в то же время с каким-то горьким сочувствием процедил:
– Мне тоже страшно, Ева.
– Нихера себе. Это искренне?
Ответа не было. Бесконечная утрата и бездонность одиночества поглотили меня. Где-то вдали я слышал хор рыдающих женщин.
Милые нереальные образы тут же покинули меня, и я сказал, зачем-то ещё:
– Мы их найдем.
– Ну ты хороош, парень. Где?
Ответа не было.
Я вспомнил, как однажды холодной весной потерял ключи, пока шёл до дома. Я три раза прошелся до школы и обратно, так и не увидев их. Судорожно вспоминая, где я мог достать что-то из карманов, чтобы эти ублюдские железные ключи могли бесшумно вывалиться, я довел себя до тщедушной истерики. Дома никого не было и родителей ждать пришлось бы долго. Звонить им и сообщать такую неприятную новость мне не хотелось. Истово верив, что меня лишат всех радостей жизни, я решил хранить молчание до последнего. Только сидя у закрытой двери квартиры (в подъезд меня пустил какой-то пацан много старше меня, больше помощи от него не было) я догадался порыскать в рюкзаке и отыскал эти злосчастные потеряшки. Видите ли я забыл, что впервые в жизни, почему-то, решил их туда сложить, чтобы специально не просрать где-нибудь, вот так. Паника совсем выбивает меня из колеи, знаете, да. Я не знаю, почему мне эта ерунда пришла сейчас в голову. Эта бессовестная плакальщица всё не хотела останавливаться и вгоняла меня в такую тоску, что хотелось ей врезать.
– Всё будет нормально, – я решил воспользоваться клишированной фразой, которую, как правило, используют, когда ни черта нормально не будет.
– Ну ты, парень, не в кино же. Хотя давай тогда уж. Иди до конца.
И я пошёл, прикиньте. Взял такой и приобнял своей... Своей рукой! Приобнял мою напуганную подругу за её крохотное плечо. Оно снова уютно уместилось в моей ладони. Я немножко придвинулся к ней и слегка прижался своим телом к ней. Я физически прочувствовал, как две планеты, закончив свой вселенский танец, неизбежно столкнулись друг с другом и взаимно прекратили существование. Кажется.
Ответа не было. Я осторожно гладил Еву и всё ждал, когда она что-нибудь мне скажет. Я этого не дождался, но вместо этого получил, так скажем, другую реакцию. Всхлипы стали тише и реже. Вскоре она убрала ладони с лица и дала посмотреть на её покрасневшее и пугающе личико. Мне было очень стыдно, что я на него пялился, пытаясь найти хоть какую-то искорку успокоения.
Через какой-то бесконечный промежуток времени Ева молча встала и ушла. Я не успел ничего предпринять и тупо ждал, что произойдет дальше.
– Вены резать пошла. Иди лови её трупак.
– Да иди ты сам.
Я услышал, как побежала вода в ванной и сильно удивился. Водоснабжение, оказывается, не отказало, и Ева решила смыть с себя постыдные следы плача.
– Или наполнить ванную, чтобы кровь от порезов не свертывалась. Иди... вылавливай.
Подумав, что лучше не мешать Еве приводить себя в порядок я остался в её комнате. В ней было очень мило. На полках шкафа стояли какие-то грамоты, книжки, фотографии; на полу валялись игрушки; рабочий стол был утыкан всякими заметками, бумажками, картинками, рисунками. Я бы описал, что конкретно там было изображено, но я не шарил. Всякое аниме, абстракции, красивые персонажи непонятного пола в причудливых костюмах, мультяшные животные. Я немного увлекся разглядываем этой вот непринужденной подростковой обстановки. Здесь было самое настоящее убежище для эскапизма, уголок комфорта. Меня даже колола зависть.
– Вот так интересные люди себе обстановку создают. Сразу понятно, что человек творческий и разносторонний. Не то, что ты.
А у меня действительно всё было не так – чересчур аскетично. Из интересного можно было выделить только небольшой беспорядок, который можно устранить минут за пять. Даже обои телефона и рабочий стол ноута у меня ничем любопытным не выделялись. Там были какие-то беспонтовые пейзажи.
Вода прекратила бежать и я вышел на кухню попить водички. Туда же пришла Ева. На ней всё ещё было заметно видно, что она провела последние минут двадцать, нечеловечески страдая. Я совсем чуть-чуть ожидал услышать какие-нибудь скромные слова благодарности, но меня обломили. Очевидно, благодарить было не за что. Взял и застал человека врасплох. Но зато она меня и не наругала. Все делали вид, будто ничегошеньки не произошло.
– Ну... – начал я, сидя за столом со стаканом в руке, – Полагаю, что искать нам смысла нет?
Ева стояла сбоку от меня вдоль столешницы. Совсем недавно также стояли одноклассники на тусовке. Такое аккуратное избегание меня тревожило.
Ответа не было.
– Типа... Связи нет. Записок нам не оставили. Никого больше мы не встретили. Электричества тоже нет, кстати. Хотя вода есть. Они просто пропали... Ты чё думаешь?
Ответа не было. Мне начало казаться, что я словами начинаю злить безучастную собеседницу. Знаете, бывает, когда тебе настолько не нравится с кем-то общаться, а тот, скотина, всё лезет и лезет.
– Падла, чё молчишь-то? Язык проглотила от печали? Вклинивайся в мозговой штурм, твою налево. Что-то случилось?
Ответа не было. Ева просто зависла. Я успел было подумать, что время остановилось и можно творить страшные вещи, но увидел, как красные глазки плаксы моргнули.
– ЕВА?
– А? – по кухне раздалось искреннее удивление.
– Сядь, пожалуйста, разговор есть, – я охренел от собственной деловитости. Меня послушали.
– Как ты думаешь, чё нам надо делать? – из моих уст слетел самый инфантильный вопрос из всех, которые можно было задать.
– Ты настоящая «пусси». Спрашивать у девки совета. Я не знаю, – конечно же, услышал я. В голове начали летать и взрываться всякие мысли, мозг закипал. Самостоятельная жизнь вдруг так резко ударила в лоб.
– Ну, наверное, надо запастись едой, – я вспоминал те немногие «выживалки», которые пытался проходить, – Водой. Так как готовить на плите не получится, надо придумать что-то другое. Попробовать найти других. Как-то дать о себе знать, что ли.
Я ужасался тому объему работ, которые предстояли для поддержания своего существования. Самый максимум, который я способен был обеспечить – приготовить яичницу, а тут надо было ещё и воду чистую достать.
– И прежде всего надо определиться, где мы с тобой будем жить!
Ева равнодушно хлопнула веками.
– Давай у меня. У бати, вроде, газовая плита была. Можно будет разогреть, вскипятить что-нибудь, – мне не пришло в голову, что газовая плита может быть и здесь, – Оки? Собери вещи. И... Ко мне пойдём, а потом в магазин за едой.
– Ладно, – одноклассница выразила полное согласие с моим небольшим планом.
Ева куда-то ушла, что-то упаковывала, собирала, а я вообще не чувствовал никакой охоты что-либо делать. Хотелось смотреть взрослые фильмы и спать.
Как же мне теперь, кстати, доставать «развлекательный контент»? Может, в киосках продается что-нибудь такое или придется включать фантазию?
– Стерлядь! Вот она, проблема зависимых людей. Надо же ещё это как-то скрытно делать, чтобы совсем не пасть в Евиных глазах... А может, она сама этим грешит? Подумать только, да? Два совсем одиноких человека остались наедине и должны будут скрывать друг от друга свои низменные плотские потребности. Наверняка можно будет как-то поговорить с ней на эту тему. Стерлядь...
– Пойдем, я всё, – тихо пригласила меня Ева. Она успела переодеться у себя в спальне и теперь была в джинсовых шортиках и белой футболке с принтом котика. Надо было, скорее всего, сделать какой-нибудь комплимент или типа того, но я не сообразил или зассал.
Очень по-джентельменски взяв её рюкзак, мы пошли до моего дома. Ничего и никого интересного нам не встретилось.
Безжизненность.
Дойдя до квартиры, я люто очканул, когда не смог открыть дверь. Я подумал, что кто-то изнутри её запер, но сразу вспомнил, что сам же её и закрыл. Больше не буду так делать. Воров нет, да и ломящихся зомби тоже. Бояться нечего.
Тоже переодевшись в летнее, мы с Евой пошли в магазин. Нам буквально нужно было лишь перейти через тот самый оживленный переход и сделать пару шагов в сторону.
Магаз был круглосуточный, а потому я не боялся, что двери будут закрыты. Мне всё кажется, что если мы захотим (а мы захотим) куда-нибудь в другое место пойти, то преградой нам станут железные ставни или просто пуленепробиваемые двери.
Внутри было непривычно безлюдно, тепло и немного мрачно. Кондиционер и освещение не работали, а потому местами приходилось немного помогать себе фонариком с телефона, чтобы отыскать нужное. Я взял корзинку и с ней набирал ништяки.
– Вот ведь срань Господня. Уже через считанные дни всё, что лежало в морозильных камерах начнёт неистово вонять. За ними пойдут всякие молочные продукты, а затем и овощи. Надо будет вытащить все долгопортящиеся до того, как магазины начнут превращаться в закупоренные компостные ямы. Хотя... Дожить бы до этого.
В одиночку я натырил быстрозавариваемую лапшу, тушенку, огурчики, воду в бутылках, шоколад и энергетики. Никогда их не пил, на самом-то деле. Просто захотелось попробовать, что это такое. Всё равно никто не пожурит. Ева ходила за мной следом, молчала, что-то вместе со мной брала. Меня не покидало ощущение, что эта дура на что-то обиделась и теперь я наказан.
Мы, наконец-то, закончили этот акт невинного мародерства и прошли мимо кассы на выход. Появилась идея потом отыскать где-нибудь в квартире деньги и оставить пару-тройку тыщ здесь, как бы, в компенсацию. Нельзя же брать что-то и не возвращать? Впрочем, дальше этой мысли ничего и не было. Всегда у меня так. Главное – подумать, что нужно поступить правильно. Поступать вовсе необязательно. Главное, что ты успел подумать об этом. Да простят меня боги магазинов и розничной торговли.
Вернувшись домой уже в третий раз, я, переведя дыхания после безлифтового затаскивания тяжеленной корзинки, отправился на поиски газовой плиты. Я предполагал, что это таинственное металлическое и совсем не порожденное адом котлище лежит на балконе. И я был, как почти всегда, чертовски прав. Надо было только отодвинуть в сторону какие-то доски, мешки и стройматериалы, чтобы найти заваленный пылью искомый артефакт. Кто же знал, что он тяжелый, как чугунная свинья. Только я думал, что вышел, как меня затащили обратно. Страшно изогнувшись, я попытался поднять плиту. Я даже надеялся, что она не шелохнется и мне не придется заниматься её перетаскиванием, но меня обломили. Впрочем, не такая уж она тяжелая.
Дотащив её до кухни, со смаком грохнув её на обеденный стол и, кажется, что-то сломав, я, для чего-то окликнул Еву. Не знаю, то ли захотел похвастаться своей богатырской силой, то ли намекнуть, что надо бы плиту протереть, а это дело не мужское.
Тихо-тихо шлепая голыми ступнями из моей комнаты, Ева пришла, увидела, протерла плиту недалеко найденной тряпочкой.
– Надо теперь её включить, – завороженно смотрел я на черную и блестящую сталь и вслух размышлял.
– Давай, – вновь я услышал полное согласие с моим замыслом. Я покрутил что-то, потыкал и ничего не произошло.
– Если хочешь решить проблему, то нужно просто добавить немного газа, – голос в голове с очень «антифашистским» подтекстом подсказал, что нужно сделать. Я театрально хлопнул себя по лбу и вернулся на балкон. Рядом с чистым от пыли квадратом, который некогда занимала плита, лежали жестяные баночки. Они мне показались очень знакомыми. Я видел их, когда мы с этой плитой редко выезжали на природу. Из них никто не пил, но они были там. Значит, для чего-то использовались. Я с азартом испытателя потряс одну и почувствовал, как в ней бурным океаном что-то плещется. Я не знал, должно ли так быть, но меня это не остановило. Если сейчас мне будет суждено умереть от взрыва, то пускай так и будет. Вспомнился анекдот про вспышку от противопехотной мины... Не повторяйте.
Я весьма непринужденно шёл на свою гибель. Если для того, чтобы поесть заваренного доширака, мне придется поставить свою и не только жизнь, то меня устраивают такие шансы. Вставив в отсек открытую баночку, я начал снова крутить рычажок. Делал я всё быстро и как-то без сомнений. Сбоку от меня стояла Ева и, наверное, про себя молилась, чтобы не херануло.
Не херануло.
Перекрещенный дырчатый кружок плиты воспламенился синенькими красивыми огоньками. Они источали приятный жар. С голливудской усмешкой я глянул на свою «подругу» и захотел что-нибудь выпалить, типа: «Гефест бы гордился мной» или «Началась эпоха огня» – вместо этого у меня заплелся язык, и я просто сказал: «Нормально».
Ответа не было. Я заслужил лишь кивок и микроскопическое поджатие нижней губки.
Я, нисколько не обиженный таким равнодушием, наполнил кастрюльку, поставил её греться и начал ждать. Самое тупое, что можно делать во время готовки – ждать. От этого очень сильно хочется есть и все процессы происходят нарочито медленно. Впрочем, от ожидания я пришёл к сожалению. Мы забыли взять в магазине побольше неиспорченных овощей. Можно было бы сделать салат. Мама всегда делала салат, когда готовила на выходных.
Я даже уже успел забыть про неё, как странно.
Зато я вспомнил про наш холодильник. Он всегда полон каким-то люто несъедобным, как мне кажется, хрючевом, от которого теперь строго необходимо избавиться. Внутри лежала свиная нога, холодец под пластиковым куполом для торта, помидорки, айран, всякие соусы и, вишенка на торте, батин суп. Вы же знаете эту историю про батин суп, от которого обои отклеиваются... Я взял помидорки и торжественно поклялся, глядя на китайские магнитики, что уберу этот кошмар сегодня же.
Мне пришлось впервые в жизни что-то порезать ножом, кажется. Мне он показался тупым, но другой брать было откровенно лень. Когда я закончил, вода на плите вскипела, я отключил огонь и нежно полил уже приготовленные и удобренные куски «дошика». Впервые за много месяцев по кухне раздался этот отвратительно-пленительный запах специй и пластика. Нутро так и просило жрать. Той же кипяченной водой я наполнил кружки, рассчитывая потом устроить небольшое чаепитие.
– Ева, иди кушать! – сегодня происходит настоящий день открытий. Я впервые кого-то позвал есть собственно приготовленное... Не знаю, как это назвать. Из моей комнаты начал слышаться прелестный топоток. Так странно, что мы даже не поговорили о том, что будем готовить в пищу и будем ли вообще есть. Это потому, что я не спросил или потому, что Ева слишком постеснялась противиться моей воле?
Спишу это равнодушие на горечь утраты, печать которой всё ещё не спадала с мордочки этой тихой девчонки.
– Бич пакет ей точно поднимет настроение, красавчик. Гляди, щас до потолка прыгать будет.
Мы в гробовой тишине хлюпали лапшой. Иногда хрустели огурцами или чавкали помидорами. Ну, я точно. Ева как-то аккуратнее меня ела. Знаете, особенно непривычно было принимать пищу без какого-то постороннего шума. В детстве я кушал под вопли телевизора. А уже в сознательном возрасте (сейчас (?)) начал принимать пищу только после того, как найду интересный видос. Надеюсь, что привыкнуть к тишине будет несложно.
– Чай будешь?
Ответа не было. Я увидел лишь едва заметный кивок и поставил на то, что это «да». Закончив гнусную трапезу, я начал топить в кружках пакетики с чаем «Аллах». Вроде, он так назывался. Убрав две одноразовые посудины со стола, я положил кружки и начал копаться в рядом стоящей конфетнице. Там лежали сухари, халва и дешевые леденцы. В основном, это употреблял батька, но леденцы были моими. Я их достал и принялся, аппетитно шурша, распаковывать. Еве конфетница не была интересна. По идее уже в который раз наступил момент, когда, в принципе, можно было бы начать увлекательный диалог, но идей, чё б такого сказать не было. Спустя пять глотков меня надоумило:
– Дальше как будем?
Ответа не было.
– Мне настолько нравится этот чай, mon cher. Не хотела бы отрываться от него. Дай насладится безмолвием, – собственно, мне самому пришлось ответить. Почувствовал себя нашим учителем обществознания, который у всего класса спрашивает и всегда сам отвечает, проглатывая обвинения в тупости.
– Надо в какое-то людное место сходить. Там по любому кого-нибудь встретим. Или по пути. Если не получится, то... В центр съездим. Или пешком пойдем.
– Съездим? – меня, оказывается, слушали, хотя по пустому взгляду Евы так сказать было нельзя.
– На папиной машине. Он меня немного учил. Хотя, наверное, не выйдет ни фига. Не факт, что ключи от этой штуки не пропали вместе с батей. И машины я, кстати, тоже не видел. Может, он на ней уехал.
Ответа не было.
– Прогуляемся до ТЦ?
– Зачем?
– Да просто. Возьмем там свечки, фонарик, газовые баллончики, ещё что-нибудь, – я очень сильно хотел скрыть свои корыстные интересы, но врать не умел. На самом деле мне хотелось что-нибудь стыбзить. Ну или просто подержать в руках и попользоваться. Новый телефон, джойстик, набор «Лего»... Эх!
– Ладно, – уже в третий раз за пару часов я услышал это прекрасное лаконичное словцо и неистово захотел вбить его в зубы этой неразговорчивой мадам.
– Ева, всё нормально? – мне хотелось спросить, но я знал, что мне ответят или «Да», или «Нормально», если ответят вообще. Да и смысл такой херней интересоваться, если всё ненормально. Родителей нет, кормят дошираком, в школу не надо, интернета нет. Депрессия. Я неожиданно решил козырнуть:
– Может вечером поделаем что-нибудь?
– Что?
– Ну, я «хэзэ», – я и правда был «хэзэ». Я обычно читал или смотрел тиктоки. Короче, занимался какими-то вещами, не требующими взаимодействия с другими людьми. Надо было придумать что-то не подразумевающее использование электричества, а это оказалось невозможным, – В настолки поиграем или... Э-э-э.
– Ну давай, хорошо... А у тебя есть?
– Н-нет, а у тебя? Можем в ТЦ взять, – на меня очень осуждающе посмотрели.
– У меня есть. На обратном пути зайдем.
– Но... – теперь уже соглашаться пришлось мне.
Мы в тишине допили чай, я (не в первый раз в жизни) убрал со стола и мы, не промолвив и слова, пошли до ТЦ. Безжизненность не покидала нас.
Почти за домом Евы располагался здоровенный такой футуристичный белый кубик с окнами на некоторых этажах. Перед ним стоял легион автомобилей обращенных в разные стороны света. Я тут же вспомнил, что забыл глянуть отцовскую колымагу у нашего дома. Вместе с неприятным воспоминанием зародилась сладостная фантазия – угнать тачку. Я столько раз делал это в видеоиграх и так много видел, как это делают герои кино, что, кажется, будто в этом ничего сложного и нет. Головой я понимал, что моё заведомое превосходство ничего не стоит и я даже не уверен, что смогу завести двигатель, но пускай это прелестное чувство останется со мной ещё немного.
Вообще, «заведомое превосходство» – губитель всяких начинаний. У меня-то уж точно. Столько всего я бросил просто потому, что со стороны казалось, типа, ничё сложного, а на деле... Наверное, это как-то по-другому называется, но я пока не отыскал это понятие в школьной литературе. Видишь, как люди в интернете подходят и уверенно говорят с так называемыми женщинами и думаешь, что это ничего не стоит – повторить. Но как только ты видишь полные безразличия и какой-то изящной ненависти женские глазёнки, то всякое стремление казаться альфой куда-то драпает. Или, например, смотришь, как человек полсотню раз отжимается. Ещё с такой непринужденностью. Думаешь, а я чем хуже? В итоге не можешь и пятнадцати сделать. Руки начинают, как стиральная машинка, трястись. Сейчас такая же ситуация. В кино все герои налаживают контакт уже через пять минут после знакомства. Иногда они даже хотят... Воспроизводится. И делают это! За пять минут... С этой моей невольницей не получается нормально поговорить уже два часа.
– Я настолько противен?
– Ты даже не представляешь.
Я не понял, сказал ли я это вслух, но потом забил. Меня всё равно не слушают.
Хотелось увидеть что-то необычное, выбивающее из колеи. Типа, брошенные на полпути автомобили, следы уличных беспорядков или толпы мародеров. Сразу бы стало яснее, что именно произошло и остались ли мы вообще одни. Ничего не было. Просто кто-то к этой весьма замечательной картине мироздания забыл добавить людей.
И ещё эта молчит.
Без каких-либо трудностей мы попали внутрь центра. Меня сразу поразило отсутствие музыки, полумрак и убийственная безлюдность.
– Давай сразу в супермаркет за нужными вещами, – обернувшись к сзади идущей, я очень уверенно предложил. Услышав одобрительное «ага», я мысленно выругался и начал идти во тьму неосвещенного магазина. Он, как бы, стоял немного отдельно от центра и представлял собой здоровенный такой склад без окон. Я включил фонарик на телефоне и мысленно попросил кого-то, чтобы зарядка не кончилась. Меня захлестнул вайб древнегреческого мифа про минотавра, который в лабиринте наводил страх на беспомощное людское мясо. Если чё, то оставлю здешнему чудовищу Еву. Я у мамы один всё-таки. Тем более кровь невинной девы должна быть ценнее той же крови, но принадлежащей юноше...
Я минут пять ходил не в тех отделах и страшно матерился, не понимая, по какой логике размещены товары. Мои ноги начали сами меня судорожно нести вперед, и я услышал уже знакомое:
– Стой! – Ева за мной не поспевала и, очевидно, подумала, что я хочу сбросить хвост. То бишь, её. Она взяла меня за руку, заставив моё сердечко сделать сальто, и мы вместе начали искать фонарик. Признаться, я больше не очень хотел его найти. Появилась сентиментальная хотелка – дальше держаться друг за друга и непринужденно прогуливаться. Это так непривычно и мило. Даже и подумать не мог, что мне понравится.
Мы ещё несколько минут безрезультатно слонялись вдоль стеллажей, и я про себя составлял список всяких вещей, которые можно было бы реквизировать. Оказывается, у нас дома столько всего нет. Когда я нашёл отдел с электроникой, то взял два фонарика и пошёл искать батарейки. Нашим рукам пришлось расстаться, но, в принципе, держаться уже и несильно хотелось из-за вспотевших ладошек. Свечки и батарейки мы нашли быстро. Выйдя с награбленным в светлый коридор, я вставил пальчиковые патроны в обоймы, выпил заранее взятую водичку и всмотрелся в едва заметный гигантский стеллаж с темно-зелёными бутылками, под которыми наверняка красовались ценники с четырёхзначными цифрами.
– Блин, как думаешь, а если мы снова напьёмся, то сможем вернуться? – меня даже не переспросили, а только приоткрыли глаза в немом вопросе, – Ну смотри... Мы выпили этого «Егера» и оказались здесь. Совпадение? Возможно! А возможно и нет. Стоит попробовать, как считаешь?
– Можно, – «я ей десять, а она мне слово».
– Давай походим здесь, посмотрим что-нибудь? – меня удостоили едва уловимым кивком, и Ева пошла впереди меня, в нежелании со мной разговаривать.
Мимо нас начали плыть кондитерские, аптеки, магазины одежды, сервисные центры и магазины электроники. На последние я смотрел с особым искушением и трепетом. Там стояли новые самокаты, игровые кресла, высококачественная гарнитура... Бери, не хочу! Но я очень боялся, что, на самом деле, это такой розыгрыш. Я сейчас подойду, залутаю и тут такие: сигнализация, оцепление, собаки и мигалки. Скажут, что проводили общественный эксперимент и: «Пройдемте в отделение, молодой человек» – так смешно, буду поступать не потому, что так правильно, но из-за боязни справедливого наказания. Короче, я даже туда заходить не буду, слишком стрёмно.
Ещё рядом с нами неспешно так протекла точка по продаже электронных сигарет и мне пришлось давить в себе искушение, чтобы перепрыгнуть через стойку и начать вдыхать в себя всё, что там не прибито. Не срываться в компании с другим человеком было куда проще. Когда мы обошли эту шайтан-лавку, я и забыл про свою забытую страсть к сладкому дымку.
Мы вышли к холлу ТЦ. Посередине стоял фонтан, детская площадка. Рядышком располагались эскалаторы, а за ними два ряда фудкортов, вдоль которых рассыпались столы и стулья. Они не были задвинуты или подняты. Казалось, что за ними уже совсем скоро будут засиживаться посетители. Теоретически, можно было бы что-нибудь приготовить самому, было бы электричество и понимание того, где что лежит, но есть пока не хотелось. Глядя на пролеты второго этажа, я вспомнил, что на нём есть книжный. Я тут же загорелся.
– А давай в книжный, Ева? Хочу там кое-что посмотреть, – под «посмотреть» я имел в виду, разумеется, «украсть». Протеста я не услышал. Пришлось ножками подняться по эскалатору, и мы очутились рядом с заветным букинистическим: «Заходите, пожалуйста», – гласила надпись над дверьми.
– А мы зайдём, закачаетесь.
Кто-то специально открыл для нас двери, и мы без проблем вошли в обитель знаний и прикрытых переплетами истин. Пришлось впервые воспользоваться фонариком, к слову. Я без лишних прелюдий ломанулся к отделу с графическими романами. Как у нас в русских деревнях говорят – с комиксами. Типа, книги, которые нам настойчиво предлагает приобрести учитель по литре, мама мне покупает, но интереснейшие образчики современной литературы, а уж тем более супергеройку – ни за что на свете. Дорого, якобы, и безвкусно. Щас я закрою этот маленький гештальт и заодно найду себе развлечение на несколько часов. Мне всё хотелось прочитать книжку по одной «хардкорной» видеоигре. Я её вдоль и поперёк прошёл, но всё равно до конца не понимал, что там произошло в глобальном сюжете. Плюс, мне дико нравилась эта эстетика, типа: средневековье, магия, вездесущая старуха-смерть и витающая загадочность. На полках валялась уже никому не нужные комиксы про голливудских суперов, какие-то даже были про питерских суперов, но они тоже не особо людей интересовали. Там же лежали книжки с картинками по истории России, иллюстрированными Евангельскими сюжетами и куча всякой не вписывающейся, казалось, в тему графических романов коньюктурщины. Вроде, это так называется.
Тяжко вздыхая, я мотал лучом света влево-вправо, но с одной стороны начиналась «манга», а с другой ничего не было – бездна. Немножко обидевшись, я начал свое любимое занятие в книжных магазинах – разглядывать книги, которые прочитал не на физическом носителе. То есть, прослушал в аудиоформате или как электричку (электронную книгу). Всё-таки есть в ощутимом весе и шелесте страниц какая-то особенная магия, да? Держишь такой прочитанную книжку и думаешь про себя: «Какая она, оказывается, здоровая-то. Вот мне было бы неудобно её читать на переменах» – или похожую чушь. Есть у меня такой «гилти плежар». Кто-то покупает и не читает книги. Ну а я раз в месяц прихожу, чтобы погладить их своими красненькими глазами и уйти, характерно шепча, какие конские ценники нынче задирают книгопродавцы.
Пока я безрезультатно рыскал, не прикасаясь к стеллажам, Ева что-то таки оттуда выцепила, но вскоре положила на место – какую-то боевую вещь про гигантских мясных роботов или что-то в этом роде.
– Чё, не нашла? – с тоскующим разочарованием спросил я.
– Ну, нашла... Пока не буду брать.
– Почему?
– Я же без денег...
– О-ХО-ХО, ЧТО, ТВОЮ МАТЬ? МЫ ЗДЕСЬ ПРИШЛИ НЕ ПОКУПАТЬ ЗА ДЕНЬГИ, А ПРИСВАИВАТЬ. БЕРИ И НЕ БОЙСЯ. ПРОДАВЦАМ НЕ УБУДЕТ, А КОРПОРАЦИЯМ НАНЕСЕТСЯ КОЛОССАЛЬНЫЙ УДАР. ВИН-ВИН. Да я думаю, что никто не обидится, если ты одну книгу возьмешь. Теперь это ничье, полагаю, – я сквозь полутьму был атакован немым осуждением, – Ну... А если всё обернется, то вернешь, объяснишь ситуацию. Чё такого?
Книжку Ева не взяла и пошла на выход. Я полный решимости и какой-то хулиганской вольности быстро нашёл томик, который только что не до конца впихнули в ряды белых переплетов.
– Ну... Зачем? – жалостливо спросила девчонка, ждущая у дверей.
– Я же вижу, что ты хочешь. Свою книжку я не нашёл, а у тебя получилось. Хоть ты хорошо время проведешь, – Ева сдалась и очень неловко запихнула приобретение в рюкзак, – Да и, как бы, что такого. Мы у... нанесли ущерб в восемьсот рублей, наверное. Смешно! Были бы мы, как эти мародеры из заморских стран, то вынесли бы телевизоры там, мобилы. А мы с тобой книгу утащили! Книгу!
Мы уже спустились на первый этаж и начали просто бесцельно прогуливаться. Я хотел добавить к своей речи, что за такое по закону ничё серьёзного не предполагается. Три тыщи рублей есть три тыщи рублей. Но я уже достаточно себя выставил подонком, а поэтому заткнул свой рот.
– Ты тоже можешь хорошо время провести, – неожиданно инициативу проявил не я. Сначала запутался, что Ева имеет в виду и нет ли в этом предложении эротического подтекста.
– Как?
– Ну... У тебя тоже книги есть. Я видела.
– А, это. Там классика, в основном. Что мне она. Я посовременнее хочу.
– Классика тоже хорошая.
– Да я не спорю, но просто, кажется, что, всё-таки, это неправда, что эти вещи будут актуальны прям всегда-всегда. Хочу реально актуальное – впервые в жизни мне с кем-то удалось заговорить о литературе без заведомо проигрышной позиции ученика и неначитанного балбеса. Во мне проснулся ранее невиданный интерес.
– Почему?
– Ну... – вот и начались сложности. Приходится доказывать свою позицию, а из аргументов у тебя только два хлипких тезиса, – Есть «Отцы и дети» Тургенева. Он хоть и про вечные, типа, отношения и недопонимания писал, но всё же ещё и рассматривал нигилизм, как популярное явление среди молодежи. Сейчас-то не так.
– Ты прав, но... Если вместо нигилизма поставить любую другую идею, которая сейчас популярна, то получится то же самое произведение с таким же смыслом. Тут нигилизм... Это не сосредоточение всей проблематики, но инструмент для рассказа истории. Так, что ли.
Я охренел.
Меня победили в споре, который даже не успел начаться.
Меня победила девчонка.
Мне захотелось, конечно же, вспомнить, что-нибудь похожее из примеров, типа, актуальное только для своего времени, но у меня не вышло. Долбаные Толстой и Гончаров. Как же хорошо, стревецы, писали. В жизнь, как в воду глядели.
– Я об этом не думал, – со страшным стыдом признался я.
– Я тоже, ха-ха, – она впервые рассмеялась. По пустому коридору ТЦ прокатился нежный смешок.
– Как это?
– Нам на вебинарах рассказывали. Почему классика на то и бессмертная.
– Вебинарах?
– По литературе.
– Ты чё, сдаешь её?
– Угу, – у меня неожиданно нашёлся товарищ по несчастью. Я тоже её сдаю, но никакие вебинары не посещаю.
– Я тоже сдаю!
– О, круто.
– Среди наших же никто не больше... на это не обречён?
– Я не знаю.
– Значит, мы вдвоем.
– Ага, – разговор затух. Я был настолько преисполнен хорошим общением, что меня хватило только на минуту.
– И куда потом? – двусмысленно спросил я, осознав, что мы уже дали половину круга.
– Не знаю конкретно. Хочется в издательское дело или на край – учителем литературы.
– Здорово, – я бы тоже рассказал, зачем сдаю эту херобору, но я пока не придумал, – Тоже, наверное, на педагога пойду. У нас это – поступление последнего шанса.
– Что?
– Ну... – я скрестил свою мысль с понятием «оружие последнего шанса» и получилась кринжатина, – Если никуда больше не получилось, то идут в пед.
– А, ну да.
– С-сама хочешь или заставляют?
– Сама.
– А кем в детстве хотела стать?
– Ветеринаром.
– Почему передумала?
– Не знаю.
– Грустно! Я хотел пилотом быть. В гражданской авиации.
– М-м-м, – диалог закончился. Опять. Я понял, насколько я беспомощный и неинтересный собеседник. Было бы иначе, то я несомненно бы нашёл что обсудить ещё, а так я всё залажал, оставив себе в наказание только односложные ответы. Что пошло не так?
– Что со мной не так?
Неожиданно пришло осознание того, что диалог по сути представляет собой эдакую кооперативную игру с хорошо подточенным геймдизайном. То есть, успех прохождения зависит не от умения играть отдельно, но координировать действия совместно и помогать друг другу. Если один «руина» – то до конца не дойти... Кто руина среди нас двоих?
И кто автор той цитаты, египетская сила? А почему бы...
– Ева! – я буквально выдернул девочку из своих мыслей. Интересно, что она меня по имени ни разу не назвала... – Я сегодня вспомнил цитату одну, но не смог припомнить автора. Поможешь?
– Попробую... И?
– Щас вспомню, секунду. Короче, там про жизнь, которая подражает искусству и про искусство, которое имитирует жизнь. Чё-то такое.
– Уайльд, наверное. Читал «Портрет»?
– Ага, – я охренел уже во второй раз, – Читал. Тот который с этим... Торжественным именем. Оскар.
– Верно.
– Откуда ты знаешь? Ну... Цитату?
– В тик-токе видела, похоже. Не в книге вычитала, точно, ха-ха.
– Во как, – не помню, чтобы мне это попадалось там, – Ты врешь. Я автор этой цитаты.
Шутливая мысль навела меня на неожиданное философское измышление – а что, если пропали не остальные, а только мы вдвоем? Дескать, наш мир существует себе и нормально. В нём не хватает нас, но до этого есть дело только четырём-пятерым людям... На самом деле в небытие канула только наша скромная чета. Существуем во вселенной, размером с бутылку и ничего.
– Ты вообще задумывался, что произошло? Говоришь, «единая картинка сформировалась», но эта картинка размером с дюймовый экран старой «Нокии». Дальше-то что? На парковке стоят автомобили, магазины не заперты, но спали мы ночью. Эта магическая пропажа всех вокруг не могла произойти в это время, иначе мы бы никуда не смогли попасть. Если никакой магии не было, то почему ушли вообще все и зачем оставили на растерзание свое имущество. Вдруг они ещё квартиры не заперли, а? Почему есть водоснабжение, но нет электричества? По идее две эти службы должны отрубиться вместе, либо не отрубаться вообще. Если люди расчудесным образом пропали из реальности, то как они это сделали? Если человек ехал в это время в автомобиле и настал его час, то он вместе со своим ведром куда-то делся? Куда? Энергия не может деваться в ничто. Значит, что где-то существует огроменная такая котлетка размером с Пекин, состоящая из людского фарша и алюминия. Столько вопросов и нет ответов. Столько вопросов и ничего не понятно. Господи, за что ты так со своими неразумными детьми? Почему я остался с этой нелепой девчонкой, которой я даже не нравлюсь? Почему не с недоделанной блудницей Лёлей. Убил бы её и... А эту мне жалко как-то трогать даже. Есть ли кто-то ещё? Когда это всё закончится? У кого спросить? Дерьмо.
– Что ты вообще думаешь? Об этом, – я, как фокусник помахал руками, изображая все сущее вокруг нас.
– Не знаю.
– Да я тоже не знаю. Но есть же идеи?
– Есть, но только странные. Был один мультик старый... Там один мальчик оказался тоже, как мы. Я не помню, что с ним в конце произошло. А узнать сейчас никак... Может, он спал. А может это наваждение такое было. Ему надо было что-то сделать, чтобы спастись... Он мне не нравился. Я видела его один раз всего.
– Мальчика?
– Нет, мультик, – я захотел пошутить, а мне серьёзно ответили. Вот что мне с ней делать?..
– Стоит попробовать повторить то, что мы сделали вчера. Типа, снова выпить и тогда вселенная даст ещё один оборот и нас выкинет обратно.
– Возможно.
– Но это будет как-то тупо, да? Перед нами, походу, глобальная цель стоит какая-то. Мы с тобой в чистилище попали или вроде того. Напиться будет мало. Ну... Выяснится, наверное. Сами поймем.
– Угу...
Обсуждения злободневки мне надоели и мой взор пал на протекающий мимо нас бутик одежды для модной молодежи – «Внешка». Или как-то так. Он, зачем-то, ушёл из нашей страны. Вернуться не обещал, но вернулся. Не подумайте, что мне это интересно и я за этим следил. Столько интересных новостей узнаешь, пока невольно подслушиваешь одноклассниц на перемене.
– Давай зайдём, посмотрим, чё там есть? – я почувствовал себя эдаким спонсором толстосумом, который решил побаловать свою пассию новой горой тряпья, которое будет надето раз или два. Сам я ни разу одежду себе, конечно же, не покупал и занятие это очень не любил. Прямо-таки презирал.
– Давай, – от нечего делать, Ева дала согласие и, почему-то, спросила, – Одежду здесь берешь?
– Вообще нет, но знаю, что здесь что-то крутое продается, – я достал фонарик и для вида начал рассматривать ассортимент. Атмосфера царила удручающая. Здесь должны, шушукаясь, ходить и выбирать себе прикиды тинейджеры; должен играть какой-нибудь «пап-рак» или «хип-хап»; в конце концов, должен быть яркий свет, заставляющий забыть облик солнца и потерять счет времени. Ева сразу ушла куда-то в дебри, но я за неё не переживал, ибо магазинчик был небольшой, и чтобы потеряться здесь, надо было бы ослепнуть и оглохнуть разом.
Одежда действительно была, типа, модной и такой из себя бунтарской, хулиганской. Ничо непонятно, но выглядит как-то круто. Я в этом не понимаю, но разница с одеждой, которая была у меня в шкафу, чувствовалась заметная. Ощутил себя сельским пареньком, впервые в жизни попавшим в какой-нибудь ночной клуб.
– Может, тоже себе чё-нить взять? Хотя, как известно, сколько жигули не тюнингуй, мерсом не станет.
Среди ряда долбанутых футболок с непонятными надписями, топонимикой и какими-то закосами под уличные граффити я нашёл очень милую и, почему-то, близкую по душе. На ней было готическим шрифтом белым по-чёрному написано «Tosk». Минималистично и без излишеств. Я тут же захотел её напялить, но чуткими пальцами ощутил в ткани что-то твёрдое.
– Антиворовская защита, my friend. От таких маргиналов, как ты.
– Сейчас снимем, никто и не узнает. Ей себестоимость пятьдесят рублей. Всё равно ребёнок в какой-нибудь Камбоджии сшил за пару центов.
Я пошёл к кассе и зашёл за стойку. Недолго рыскав, я нашёл серебристую шайбу, с помощью которой, кажется, снимают такие вот... Пломбы? Клипсы? Замки? Не очень ловким движением я не с первой попытки освободил одежду от оков. Даже успел подумать, что можно не пытаться снять, если не выйдет. Всё равно никто не увидит. Захотелось поделится радостной новостью.
– Ева! Я эти... Бирки защитные снимать научился. Если захочешь что-то прихватить, то можешь сюда идти, я помогу.
Ответа не было.
Я, удивленно покривлявшись, снял свою стрёмную выцветшую футболку с «Мстителями» состава 12-го года и надел новенькую. Она как раз сочеталась с моими дешманскими домашними чёрными шортами. По крайней мере, так казалось в полумраке магазина.
– При плохом освещении всё довольно-таки симпатичное, согласись?
Я пошёл искать свою няшку-потеряшку. Долго этим заниматься не пришлось, так как я увидел мерцание в одной из примерочных. Там была либо Ева, которая при свете фонарика с телефона что-то примеряла, либо суперзлодей Электро, который решил материализоваться здесь и начал неистово искрить и светиться.
Оба варианта меня одинаково устраивали.
Я повторил своё открытие чуть громче, постепенно приближаясь к паранормальной кабинке.
– Хорошо! – услышал я несколько запуганную Еву.
– Может зайти к тебе? Подскажу, что лучше сидит.
А ведь реально. Можно подойти и бесстыдно подглядывать.
Мне стало стыдно от таких мыслей, но я далеко не отходил. Вдруг всё-таки что-то увижу, но это будет уже по случайности. Я ненамеренно.
Я виновато стоял, ждал чего-то, краснел и смотрел под ноги, а иногда за ширму. Удивительно, что на ней не было «театра теней». Физика как-то благочестиво решила не работать или эта хитрая девочка как-то со знанием дела поставила телефон. Спустя какое-то время она вышла из примерочной, спрашивая: «Нормально ли сидит?».
На Еве теперь были белые кроссовки (откуда она их достала?), такие же белые чулки, юбка и топик. Вместе со светлыми волосами нарисовался образ такой умилительной «Трад вайф». Ну настоящий ангел, спустившийся с небес. Я очень уважительно поджал губы и показал большой палец. Единственное, что портило весь «лук» – черные бирки и ценники.
– А со своей футболки ты сорвал ценник? Умник глазастый.
– Не думал, что ты п-примерять что-то будешь.
– А вот, – что-то неуловимо изменилось в этой забитой и молчаливой девчушке. Она на секунду стала увереннее, наглее и привлекательнее. Неужели внешний вид так влияет на поведение? Не, мне всё очень даже нравилось. Просто немного некомфортно видеть, как кто-то становится лучшей версией себя без особых усилий, а тебе даже на улицу выйти тяжело – повод нужен.
– Насчет книги ты переживала. Денег, типа, нет, – я решил очень по-родительски, но как-то безобидненько упрекнуть в лицемерии.
– Ты меня переубедил, – Ева сказала это с хитростью ещё маленькой лисы и аккуратно закрутилась, красуясь новой одежкой. Она заставила моё нутро трепетать. Я, как будто оказался в центрифуге и сейчас меня размажет по стене этой вот нежностью и женственностью. Очень приятно. Не удержался.
– Красотка.
– Спасибо, – она, очевидно, получила, что хотела и удалилась за шторку.
Я уже не захотел по-извращенски подсматривать и просто отошёл к кассе, отдирая забытый ценник со спины. Перед глазами у меня теперь будет стоять эта картина: маленькая милашка в белом кружится, рассекая воздух краем юбки и как-то странно отпечатываясь в глазах. Обычного света нет и на неё направлен луч фонаря, который отражается в сзади стоящем зеркале. Как бы, она существует в двух мирах. Не жизнь, а настоящий музыкальный клип.
Пока я всё это очень глубокомысленно пережёвывал своими извилинами, Ева успела переодеться и подойти ко мне. Я хотел сам взять у неё белые шмотки и уже руки протянул, но она стеснительно мне их не доверила и сама пошла искать, как их откупорить. Покончив с этим нетрудным делом, она пошла к выходу.
– Не будешь надевать? Ты в этом очень красивая. Так бы на тебя и смотрел, Ева. Надень. Надень.
– Нет. Вдруг кого-нибудь увидим, а я такая нарядная, – такой логики я не понял, но спорить не стал. Ко мне вернулась неразговорчивая замухрышка в кринжовой футболке и джинсовых шортах.
– Домой тогда, наверное, пойдём?
– Наверное.
– И к тебе ещё заглянуть надо. Настолки забрать?
– Ага.
– А потом к Темычу. Там выпьем и попробуем вернуться?
– Да.
– Может... Есть какие-нибудь идеи, там. Предложения?
– Да нет особо, – меня задолбали эти односложные ответы, и я решил, как меня папка учил, спросить «в открытую».
– Какие у тебя с родителями отношения были? Ты очень тяжело это всё восприняла, – обычно в моих ситуациях спрашивают про самочувствие, увлечения, какие-то не травмирующие детали биографии, но я решил поступить очень кровожадно и бестактно.
– Мудак.
– Ну... – я, кажется, сейчас её до слёз доведу, – Папа с мамой очень добрые. Папа иногда строгий, но не перегибает. Мама всегда поддержит, успокоит... Я вот в прошлом году двойку по химии получила. Она не стала с учителем разбираться или куда-то жаловаться. Села со мной, прочитала учебник, сама поняла и объяснила. Не сразу. Пару вечеров понадобилось. Контрольную я потом переписала и всё хорошо. Папа даже хотел к репетитору меня отдать, но мама его наругала, сказала, что родители должны своим примером детей вдохновлять и не должны откупаться и бросать их к кому-то. Вот... Я из-за сестры, наверное, больше переживала. Я люблю её сильно. Она на меня, как на старшую смотрит. Я её вдохновляю, и она меня. Не без ссор, конечно, но это... Мелочи.
Я слушал и немножко неприятно про себя охреневал. Вспомнил я ту контрольную сраную. Все из-за неё тогда полегли почти. Столько вони было и плача. Тоже на два накалякал, но во второй раз я у Ваньки списал просто. Я на него так жалостливо посмотрел, он отказать не смог. Скинул решенные уже кем-то из параллелей варианты, и я наскреб на «хорошо». Даже родителям не говорил. Знал, что застыдят, отберут что-нибудь и я буду на диване сидеть, скрестив руки, проклиная препода. И я это не фантазировал, а лишь воспроизводил, так сказать, в памяти уже имеющийся опыт.
– М-м, – я захотел односложно отомстить, но не на ту нарвался.
– Её Аня зовут. Она в шестом классе учится. Мы с ней недавно в деревню ездили к бабушке, и она там подружилась с такими же приезжими детьми. Очень мило дружила. Был там один мальчик...
Я перестал слушать. Я устал.
Не, я реально не привык, чтобы мне так полноценно, ёмко и подробно отвечали. Издержки отшельничества.
Вот оно как, да? Женская логика и бесконечный трёп. За две минуты ощутил. Про одно спросил и услышал удовлетворительный ответ, но этого оказалось мало. Всё-таки не только во мне живет необъяснимое желание потрындеть. У меня-то оно скромное. Максимум пару предложений могу сказать в ответ и мне хватает, а кому-то вот и целого абзаца недостаточно. Ладно бы она ещё интересно повествование вела, с задором, но такой нудятины я не ожидал.
– Полагаю, иногда молчание – лучший выход. Не надо наказывать своей компанией других людей.
Впрочем, нельзя сказать, что я вообще не слушал. Я поддакивал, кивал, говорил: «Жесть» и «Блин» – всё. Что-то интересное, может, и было, но меня охватило ощущение, что любой хоть сколько-нибудь подготовленный пятиминутный видеоролик на любую тему будет гораздо увлекательнее и информативнее, чем то, что мне пришлось пережить. И ради вот этих «интересных» историй люди встречаются и болтают? Какие же дебилы, ей богу. Хотя я же, опять-таки, не могу сравнить.
Безжизненность заиграла новыми красками. Если до ТЦ она была насыщена тишиной, какой-то пугающей умиротворенностью и спокойствием, то теперь она дополнялась каким-то жужжанием в левом ухе и редкими ответами из моих уст. Всё не терпелось дойти до Евиного дома.
Под скучный бубнеж мы добрались, поднялись к ней на квартиру и, наконец-то, разлучились. Я пошёл на кухню пить водичку, а Ева в пакеты собирать настолки.
– Если играть в них будет так же скучно, как слушать её рассказы про шизо-бабушку и глупенькую сестру, то я сожгу эти коробки к чертовой матери и уйду в лес.
Быстро собравшись, мы вновь отправились в путь. Я бы хотел спросить, во что мы будем играть, но даже если бы получил ответ, то всё равно бы не понял. Я в настолки играл только с родственниками – в «Монополию» и «Уно». В первую играть не получалось потому, что мы либо начинали ссориться, либо один засранец успевал закупить все «жэдэ» пути и коммуналку, что вело к неминуемому превосходству и грязной победе. Впрочем, благодаря этой игре я теперь понимаю устройство рынка и не верю в честный капитализм, спасибо. «Уно» – это амбассадор моей футболки. Такая скука и уныние, фе. Я, конечно, играл во что-то ещё, но это были обычные бродилки, где победа зависела от умения грамотно бросать кубик.
Короче, я не фанат и меня немного пугала перспектива погружаться в какие-то правила, условности.
– Хочется спать и смотреть взрослые фильмы. Это ведь так просто, да?
Я глубоко вздохнул, уже затаскивая пакеты с «играми» к себе домой. Надеюсь, Ева не подумала, что я устал от её россказней.
Потому, что это была правда.
Мы всё время шли в тишине и смотрели вперед (я до этого иногда на неё поглядывал). Правда, теперь, не отдельно друг от друга – я спереди, а она сзади, а вместе, почти за руку. Молчать было очень неловко, но утомлять ушки было бы ещё более неловко.
– Что такое? Устал? – заботливый голосок поинтересовался причиной моего тяжкого вздоха.
– Да не, – весьма дуалистично ответил я.