Глава 5. Лишний килограмм
— Ты на килограмм выше нормы, — сказала мать, стоя с весами в руках. Голос был ровный, как у хирурга перед операцией. — Это недопустимо. Ты расслабилась. Я знала. Всё началось с этого мальчика.
— Я... — Эмили открыла рот, но слова не выходили.
— Никаких «я». Быстрее в зал. Три круга, потом лестница, потом бег. До тех пор, пока цифры снова не станут правильными. И без воды между. Поняла?
Поняла.
---
Она не чувствовала ступней.
На пятом круге по стадиону асфальт сливался с небом. Воздух резал горло. Голова гудела, как старая колонка. Перед глазами плыло.
Но она продолжала. Потому что иначе — нельзя.
«Лишний килограмм — слабость. А слабость — смерть».
Это фраза, которую ей впервые сказали в одиннадцать лет. Тогда — за съеденную булочку. Тогда она просто плакала. Теперь — молчала.
Она делала отжимания, пока руки не начали подгибаться под ней, как резиновые. Потом снова бег.
Потом — лестница.
Снова. И снова.
---
Она не помнила, как упала. Только помнила, как голова ударилась о железо. Как что-то тёплое потекло по губе. Кровь.
Она лежала, глядя в тёмное небо.
И там, в небе, не было звёзд.
— Вставай. Ты же хочешь быть лучшей, да? — будто шептал голос матери прямо в голове. — Или ты всё-таки слабая?
Эмили медленно поднялась. Мир шатался. Ноги гудели. Пальцы дрожали. Кровь на губе — горькая, как уксус.
Но она пошла.
Одна.
Через тёмный двор, через мокрый асфальт, с рваным дыханием, с саднящим телом. Шаг. За шагом. Медленно, но без остановки.
---
Она дошла до подъезда. Дрожащими пальцами достала ключ.
В голове гудело.
В груди — пустота.
Она не гордилась собой.
Не чувствовала победу.
Только одно: "Я ещё не сломалась. Значит, всё в порядке."
---
В тот момент за углом, в машине, припаркованной у угла кампуса, сидел Хёнджин.
Он просто не смог не приехать. Хотел увидеть, убедиться, что с ней всё нормально. Просто мельком. И уехать.
Но когда он увидел, как она идёт по двору — шатаясь, с рассечённой губой, с мёртвым взглядом…
Он выскочил из машины.
— Эмили!
Она не остановилась.
Он догнал её. Осторожно взял за плечо.
— Что с тобой?.. Ты… ты в крови! Ты…
Она посмотрела на него.
И в её взгляде было всё.
Стыд.
Слом.
Боль.
И молчаливая просьба:
"Не спрашивай. Просто… дай мне дойти."
Он не сказал ни слова. Просто обнял её. Осторожно. Аккуратно. Как будто прикасается к трещине на стекле.
И в первый раз она не оттолкнула.
Просто стояла.
Просто дышала.
И только тогда впервые… тихо заплакала.
Дверь открылась с лёгким скрипом. В квартире горел свет.
Она прошла внутрь, тянула за собой тень. На губе — запёкшаяся кровь. Под глазами — тени, как от наручников, которых не видно. Куртка мокрая, волосы спутанные.
Отец поднял глаза от ноутбука.
— Опоздала.
— Тридцать семь минут, — уточнила мать, не глядя на неё. — Надеюсь, ты не забыла, что у тебя сегодня грамматический тест по академическому английскому.
— Я... — Эмили сделала шаг и чуть не пошатнулась. Но выровнялась.
Как робот с функцией авто калибровки.
— Я готова, — прошептала.
— Сядь прямо. Принеси тетрадь. Говорить будешь чётко. Ошибки — недопустимы, — сказала мать, и, наконец, подняла взгляд. На секунду её глаза задержались на рассечённой губе. — Что это?
— Упала, — коротко.
— Будь внимательнее. Травмы создают впечатление неаккуратности.
Не "ты в порядке?". Не "тебе больно?". Только "впечатление".
Эмили пошла в комнату. Достала тетрадь. Села. Раскрыла учебник.
— Готова, — сказала ровно. Как в армии.
Отец начал диктовать.
Мать делала пометки.
Часы тикали.
Тишина была тяжелее боли в теле.
Каждая ошибка — замечание.
Каждое замечание — как лезвие по коже.
Каждая секунда — как приговор.
Но она сидела.
Писала.
Говорила.
Тело дрожит. Губа пульсирует. Пальцы онемели. Но она не прекращала.
— Enough, — наконец сказал отец. — Прочти результат вслух.
— "Achieving greatness requires... discipline, consistency and absolute commitment", — голос её был тихим, но отчётливым. — "...and weakness must never be tolerated."
(Достижение величия требует дисциплины, последовательности и абсолютной преданности. Слабость недопустима.)
Мать кивнула.
— Урок окончен.
---
В комнате, оставшись одна, она медленно опустилась на пол.
Уронила тетрадь.
Прислонилась лбом к кровати.
И долго… просто сидела.
Не плакала.
Не думала.
Просто была.
Потому что это всё, что осталось.
Быть.