Война
Раннее-раннее утро. Нежный рассвет. Мягкий туман еще обволакивает вокруг природу и дома.
Я качаю люльку, муж, когда еще был дома и не ушел на фронт, подвесил её под потолком. У малыша спокойные сонные глаза, его улыбка олицетворяет свет, маленькие пальчики обхватили мой указательный палец, словно говоря: «Я люблю тебя». Под равномерный темп качания колыбельки мы смотрим друг на друга, приветствуя утро.
Вдруг крики, звоны.
Дверь сорвалась с петель.
Я вскочила, заслоняя спиной люльку.
Солдаты кричали с акцентом.
Я схватила ребенка, а солдат сжал мое плечо и грубо вывел за порог.
Хаос. Все бегут, кто-то замертво падает. Все спасаются, видя зло. Все надеются, но надеется, к сожалению, не на что.
Оступившись на ступеньке, я упала, испугалась, что придавила малыша. И единственное, о чем могла думать – это о ребенке.
Один из солдат сильно ткнул меня в спину штыком и поранил, крича со злостью:
- Брось! Брось!
Сидя на коленях, я стонала и крепко сжимала своего ребенка, завернутого в одеяльце. Он прижался щекой к моей груди. А я заревела от ужаса, потому что солдат показал на малыша и снова потребовал:
- Брось!
Из-за хаоса и паники все слышала вокруг себя, как под водой, и была, словно слепая, но со зрением, видела ужас, но не могла принять и осознать его. Смотрела на ребенка и не понимала, как это могло произойти.
- Брось! Брось! – мне кричали.
А я все крепче прижимала, боясь его потерять.
Я приподняла голову, и… вдали увидела Наших. Они пришли нас спасти!
Хотела крикнуть «Мы здесь! Мы здесь!»…
Но… Увидев их связанные руки, поняла, что они раздеты до рубах, тяжелое дыхание и падение на землю – это идут заключенные. Виселицы для них готовы.
Я склонилась над самым ценным в своей жизни, прижимая к сердцу, не чувствуя, причиняемой мне боли, плача и… осознавая, что Он не плачет, не кричит, его взгляд суров и взрослый.
Солдаты вырвали моего ребенка из рук и кинули на землю.
Вот она, смерть.