8.
Остаток вечера и начало ночи они провели вместе. Тихие слова о болезни Сэма вплетались в воздух между глупыми, дурацкими шутками — теми самыми, которыми он прикрывался всю жизнь. Тео не хотелось улыбаться. Смеяться — тем более. Но он это делал.
Для него.
Скорбь уже проникала в сердце, как тень, ползущая по полу. Она расправляла вуаль, накрывая рассудок. Где-то под ней теплым отблеском еще догорала надежда.
Сэм говорил спокойно. Без трагизма. Даже бодро.
— Это не произойдет сразу, — пытался он смягчить удар. — Но, скорее всего, через пару лет зрение подведёт. Если я к тому времени вообще буду жив...
— Не говори так, — резко прервал его Тео.
Они сидели на полу, облокотившись на кровать, погруженные в ночь. Только городские огни отбрасывали мягкие тени на стены. В сумраке озвучивалось неизбежное. Помимо постоянных обследований, таблеток и инъекций, над Сэмом нависла угроза инвалидности.
— Как? — терялся Тео. — Как человека вроде тебя — в форме, с нормальным здоровьем — мог одолеть этот чертов диабет?
— Ты знаешь меня лучше многих, — вздохнул Сэм. — Но все равно... есть вещи, о которых я предпочитал молчать. Или делать вид, что их нет.
— Сэм, — Тео повернулся к нему. — Я никогда не требовал твоих самых личных тайн. Я не претендовал на то, чтобы знать каждую твою эмоцию. Но это — это важно. Это касается твоей жизни. Ты должен был сказать. Хоть слово. Хоть намек.
— Но ты же сам часто ничего мне не рассказываешь, — буркнул Сэм с легкой обидой.
— Не переводи стрелки, — отрезал Тео. — У тебя теперь нет на это лишнего времени.
Он чувствовал: этот вечер не отпустит его. Завтра, послезавтра — мысли всё равно будут возвращать его сюда. К этой комнате. К этим словам. К Сэму — смешному, больному, живому.
Он выдохнул, глядя в темноту:
— Эгоист.
— Зато красивый, — беззастенчиво улыбнулся Сэм.
— И больной.
— Это вишенка на торте.
— Поминальном?
— А ты уже готовишься? — усмехнулся Сэм.
— Отвали, придурок, — Тео ткнул его локтем в бок.
— Уже шутишь. Это хорошо.
Ничего не было хорошо. Все путалось, рушилось, усложнялось — и при этом стояло на месте. Тео не знал, что с этим делать. Он просто оставался здесь — рядом.
Он просто был. Сидел. Молчал. Ждал