Глава 1
Фёдор сидел в своём штабе и в очередной раз залипал в компьютер, работая. Кто бы из его подчененных не пытался отвлечь Достоевского, всё было безуспешно, хотя не совсем, в результате глава просто выпроводил всех из квартиры на все четыре стороны света и продолжил портить своё зрение и осанку. Безусловно, он устал и отдых бы совсем не оказался лишним, но кто доделает это за него. Вот именно, никто.
Часы летели, брюнет сидел в одной и той же позе, не отвлекаясь на внешний мир. Дверь со скрипом открылась, Фёдор всё же поднял взгляд и посмотрел на источник звука. Сказать что он не ожидал — ничего не сказать.
— Фееедя! — радостно воскликнул пришедший Дазай.
— Ты что здесь забыл? — раздражённо спросил Достоевский. Его желание никого не видеть было велико, но явно не больше желания шатена.
На вопрос, естественно, никто не ответил.
Осаму прошёл в глубь квартиры, прикрыв за собой дверь. Он сел на диван и осмотрелся.
— Не припоминаешь, кто дал обещание научить меня играть на виолончели? — как бы невзначай поинтересовался шатен.
— Осаму, — обратился демон, склонив голову на бок и глядя прямо в глаза другого. — давай не сейчас, я занят. — теперь его взгляд опять был прикован к экрану, а свободной рукой он махнул в сторону выхода намекая гостю уйти.
— Ну уж нет, — последний встал с места. — во-первых, моё желание ты будешь исполнять когда этого хочу я, а сейчас я хочу. Во-вторых, твоё я занят будет вечно, неужели ты не можешь отвлечься, тебе вот не помешает. — он попытался надавить на брюнета жалостью. Дазай подошёл ближе к главе крыс и присел на край стола. Фёдор продолжал работу, совершенно не обращая внимание на приставучего юношу. Но долго продержаться даже он не смог.
— Лааадно, — закатив глаза, протянул Федя. — твоя взяла, но я уделю тебе только час, а после ты свалишь отсюда без возможности вернуться. — поставил он условия.
— Ура! — порадовался суицидник и подскочил с места в ожидании того же от брюнета.
Достоевский сказал Дазаю сесть на диван, а сам ушёл в самый угол небольшой комнаты, где и стояла огромная и уже чуть запылившаяся виолончель.
— Я надеюсь, ты понимаешь, что это совершенно не быстрое дело и я не смогу научить тебя хорошо играть даже за один год. — начал занудничать Фёдор, когда с музыкальным инструментом сел рядом с Осаму на диван.
— А ноты то ты хоть знаешь? — с надеждой спросил он. Шатен утвердительно кивнул. И на этом спасибо.
— Я особо не рассчитываю научиться играть, я больше хочу послушать твою игру, да и всё, может ещё узнать как играть. — признался последний. Брюнет принял это к сведению.
Следующие полчаса они провели Фёдор объясняя и показывая как играть, а Дазай внимательно слушая и всё наровясь потрогать виолончель.
Достоевский задумался, и понял, что находиться в реальности не так уж и плохо, а сидеть рядом с любимым врагом ещё лучше. Его голову посетила заманчивая мысль, он тщательно подумал и пришёл к решению, что перспектива разложить привлекательного шатена на этом диване не так уж и глупа. На удивление, учитывая, что он давненько ни с кем не контактировал, появилась потребность к этой непристойности. Он мельком посмотрел на его губы, сейчас они казались невероятно сладкими и желанными, было странно обнаружить подобные мысли в своей голове, но это брало верх над ним. Из раздумий его вывел голос, исходящих из тех самых губ, брюнет хотел бы, чтобы этот голос выстанывал его имя.
— О чем задумался? — Осаму заметил, что его оппонент отвлёкся.
— О том, как ты будешь задыхаться под моим напором, пока я буду вжимать тебя в этот диван. — без стыда и спокойным голосом сказал Достоевский. Шатен же на это чуть покраснел и очень удивился. Он сейчас говорил правду? — не понимал японец. Это его очень пугало, но при этом это казалось таким желанным. Но на подумать времени не дали, Фёдор, явно решив, что момент подходящий, быстро отложил инструмент, который до сих пор держал в руке, подтолкнул, пока что не сопротивляющегося врага назад, чтобы тот упал на спину и навис сверху.
— Ээ, — возмутился Осаму, возможно, лишь из вежливости и кричащих в голове остатков здравых мыслей. — я против вообще-то.
— Почему это? — с наигранным непониманием поинтересовался Фёдор. Но спустя пару секунд молчания, сам продолжил: — Помнишь тот день, когда я завалился в агенство? — Дазай всё помнит… Тот поцелуй. — Так вот тогда, как мне помниться, мы не закончили. — напомнил Достоевский.
— А вот теперь мне следует спросить у тебя: с хуя ли? — ой, то есть: почему это?
— Мне казалось, я тогда достаточно внятно объяснил, что моим желанием было переспать с тобой. — юноша, что был прижат и сейчас находился снизу, ощутимо напрягся, что не скрылось от оппонента, однако его лицо в этот момент выглядело совершенно невозмутимым.
— Вообще-то, — привлёк внимание шатен. — час моего желания ещё не прошёл. — фыркнул он.
— Вообще-то, — брюнет стал про себя отсчитывать пять секунд, при этом демонстрируя это Осаму на своих пальцах. Когда отчёт подошёл к концу, на его телефоне сработал будильник и он, улыбнувшись, поспешил сообщить — вышло. — Фёдор потянулся к своему телефону, благо тот лежал рядом и ему стоило просто дотянуться до него рукой, не двигая корпус с места, и выключил его, на этот раз откладывая дальше, в понимании, что в ближайшее время он им не понадобится.
После всего, Достоевский вернул своё внимание на гостя, наблюдая за его реакцией. В его глазах читался небольшой страх, нерешительность и жажда продолжения. Федор переключил взгляд ниже, на губы шатена, сейчас они были чуть приоткрыты, потому что детектив дышал через рот, так глубоко, что вместе с его грудью вздымался и эспер, сидящий на нём сверху. Последний вновь вспомнил о желании поцеловать эти губы и подумал, что момента лучше не будет поэтому потянутся к ним, игнорируя небольшие сопротивления Дазая. Вскоре воздуха стало не хватать и, в конце концов, пришлось отстраниться. Сейчас брюнету было очень забавно наблюдать за последующей реакцией Осаму, в виде того, что он не знал куда спрятать глаза и смотрел куда угодно, пытаясь остановить внимание на одном объекте, но не мог найти за что зацепиться, кроме Фёдора, который в этот момент начал посмеиваться не в силах сдержать себя. Он улыбнулся и заговорил:
— Ты выглядишь таким испуганным. — прокомментировал он и его лицо окрасила уже дьявольская улыбка. — Неужели ты испугался, котёнок? — с издёвкой поинтересовался Достоевский, Осаму и вправду сейчас был очень похож на испуганное животное, занимательно. После, он наклонился к самому уху и прошептал: — Не бойся, малыш, — милое обращение было произнесено на родном Фёдору языке, — я обещаю, что не сделаю тебе больно.
Несмотря на всё своё положение, Дазай съязвил:
— Слабо верится.
В ответ брюнет лишь потянулся к его губам и грубо поцеловал, как бы говоря ему не выпендриваться. Он невзначай упёрся коленкой в его пах, на что шатен возмущённо промычал в поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, по причине кончающегося воздуха, Фёдор прошептал:
— Чшш, — это звучало нежно, — тебе не стоит сопротивляться, ну давай же, расслабься.
Дазай отстраненно посмотрел на него и через минуту ответил:
— Ладно, — вроде такое простое слово, а значило так много. Теперь детектив дал своё разрешение на то, чтобы Достоевский делал с ним то, что ему вздумается.
Брюнет потянулся в карман штанов и достал оттуда красную атласную ленту, сначала он хотел ограничить Осаму зрение, но явно поняв, что для первого раза это не корректно, решил удовлетвориться обездвиживанием. Поэтому связал кисти врага у него над головой. Федор медленно расстегнул всё пуговицы на чужом теле и мягко поцеловал в шею, Дазай томно дышал. Снимать рубашку он не стал, просто раскинул её по обе стороны, после, он приступил к своей, сделав тоже самое.
Он принялся расцеловать всё места на теле шатена, где не было бинтов.
Достоевский желал от них избавиться, но понимал, что для детектива это что-то личное, и он явно будет против подобной страсти.
Брюнет переключил своё внимание на нижнюю часть тела Дазай, там явно был заметен стояк, поэтому Фёдор приступил к его освобождению. Он стянул с шатена штаны, и сжал твёрдую плоть через боксеры, на что получил недовольное мычание детектива. А когда он потянулся чтобы стянуть последнюю вещь с Осаму, то он его остановил и возмутился:
— Погоди, — привлек он внимание. — почему это я тут почти голый лежу, а ты даже рубашку не снял? — и правда, нечестно.
— Так вот что тебя смущает, котёнок. Без проблем, если ты так хочешь. — Фёдор начал снимать с себя одежду и вскоре тоже остался в одних трусах, которые изящно смотрелись на его худощавом тельце. Сам по себе он был бледным, его кожа была чиста, словно чистый белый лист, она была нетронута и, как будто, непостижима. Кожа была очень мягкая и гладкая, почему же Фёдор всегда её скрывал?
Дазай только и мог завороженно смотреть на оппонента, ему очень хотелось прикоснуться к нему, но не стоит забывать о связанных над головой руках, поэтому единственное что он мог сделать, это сказать:
— Ты красивый. — кратко прокомментировал он.
— Спасибо? — неуверенно ответил Достоевский. Мало того, что его никто не видел обнажённым, так ему никто не говорил подобных комплиментов, это определенно было непривычно. — Давай продолжим. — Фёдор в очередной раз припал к губам детектива, параллельно привстал и быстрым движением стянул с того боксеры. Теперь Дазаю стало не очень комфортно оставаться в одних бинтах, поскольку рубашка совсем не ощущалась как элемент одежды, но и на том спасибо.
Брюнет сунул руку в карман собственных штанов, которые лежали в стороне и достал оттуда небольшой тюбик смазки, судя по всему с запахом клубники, и упаковку с презервативом. Он глянул на шатена, который своим взглядом следил за каждым действием Достоевского, и мило всему смущался. Фёдор предполагал, что у Дазая не было никогда с парнем, особенно в пассивной роли, но теперь у него закралось сомнение, было ли у него вообще, потому что то, как он на всё реагирует... Брюнет решил не теряться в догадках, а напрямую спросить.
— У тебя первый раз? — более чем серьёзно поинтересовался Фёдор.
Осаму немного смущённо кивнул. Достоевский ухмыльнулся.
— Как мило знать, что я у тебя первый. — сказал он и поцеловал шатена в розовую щечку. — Я уже обещал, что буду нежен. — успокоил Достоевский.
Фёдор и сам не понимал, откуда у него такое отношение к Дазаю. Обычно, в том же сексе, брюнета особо не заботило чужое удовольствие, он часто был груб и равнодушен по отношению к партнёру. А с Осаму было всё по-другому, он не хотел причинять ему боль, даже самую маленькую и, казалось бы, незначительную. Он совершенно иным образом воспринимал детектива, возможно, это было связано с тем, что он был единственным кто его понимал. Но никто этого объяснить не сможет.
Брюнет обильно смазал пальцы смазкой, чтобы точно не причинить лишней боли своему партнёру и, спустившись ниже, нежно раздвинул ноги Дазая шире, параллельно оставляя лёгкие поцелуи на бёдрах того, он аккуратно ввёл первый палец в разгоряченное нутро на одну фалангу. Фёдор почувствовал, как напряглось всё тело шатена и как тот стал чуть тяжелее дышать. Достоевский решил отвлечь его мягкими поцелуями в лицо, щеки и другие эрогенные зоны Осаму. Одновременно с тем, он искал другие слабые места оппонента, делая свои выводы из реакций Дазая. Фёдор двинул палец дальше.
Ощущение от этого действа для детектива было несколько больным, сколько необычным и лишь немного неприятным. Он был безумно благодарен брюнету, за его, так называемую, заботу, внимательность и даже аккуратность в этом плане. Осаму никогда не считал Достоевского своим заклятым врагом, он считал, что только Фёдор способен его понять, хоть и не до конца, но этого было достаточно. Дазай знал и прекрасно понимал, что брюнет тоже знал, что будь они в других обстоятельствах, они бы обязательно нашли общий язык и стали бы близкими друг другу людьми. Однако, в этом мире всё сложилось иначе, жизнь сказала, что им предстоит быть врагами и быть по разные стороны, но она им не говорила, что они не могут стать любовниками или кем-то подобным. Именно поэтому они сейчас здесь и занимаются некими непристойностями.
Осаму издал тихий стон, больше похожий на мычание и ненамеренно отвёл взгляд в сторону, это действие очень заинтересовало Фёдора, поэтому, буквально через несколько секунд, он склонился прямо над шатеном, да так близко, что кончики его волос щекотно задевали лицо парня снизу. Брюнет свободной рукой схватил Дазая за подбородок и повернул раскрасневшееся личико на себя, заставляя того смотреть прямо в глаза. Достоевский дождался ровного и вопросительного взгляда детектива, после чего, медленно вставил второй палец, сразу проталкивая его глубже, наблюдая за мимолетным закатыванием глаз Осаму и следя за тем, как он ещё сильнее закусил губу, да настолько, что до крови. Резко проснулось желание слизать кровь и поцеловать эти губы, Фёдор не стал противостоять своим желаниям и так и сделал. Параллельно русский стал раздвигать пальцы внутри как ножницы. Тогда шатен не выдержал и простонал в поцелуй.
Когда Фёдор отстранился, он ехидно улыбнулся и заметно облизал губы, показывая тем самым что его всё устраивает.
— Как ощущение? — поинтересовался последний из чистого интереса и заботы о любовнике.
— Бывало и хуже. — кратко прокомментировал Дазай.
— Настолько плохо, зайка? — Достоевский намерено сочуствующе скорчил грустную гримасу. Это совсем не было на него похоже, такое поведение с его стороны удивляло. В каком-то плане, Осаму бесило его «новое» поведение, но с другой… Это было как минимум интересно, а как максимум занимательно.
— Да нет на самом деле, мне особо сравнивать не с чем конечно, но это кажется совсем не больно, только вот неприятно немного. — последние слова были сказаны с неким трудом, потому что брюнет решил добавить третий палец. Теперь стало больновато, но всё равно терпимо. Шатен немного прошипел и опять закусил губу.
— Совсем скоро тебе станет приятно. — предупредил Достоевский и поцеловал нижнего в щеку.
— Я вот всё понять не могу, — внезапно начал разговор Дазай, после чего поймал на себе заинтересованный взгляд брюнета. — откуда в тебе появилась такая забота.
— Что если я просто скажу, что люблю тебя. — легко сказал Фёдор, без единой эмоции на лице. Это и поставило Осаму в тупик, он не мог понять, шутит он или же говорит правду.
— Брешешь — также легко ответил детектив и улыбнулся.
— Как хочешь, можешь не верить. Но я то знаю, что в глубине души ты понимаешь, — Достоевский стал характерно водить в районе сердца шатена своей рукой. — что нас никто не сможет разлучить, если мы сами этого не захотим, ну кроме смерти, соответственно. Знаешь ли ты значение слова соулмейт? — Дазай утвердительно кивнул. — Хотя я и не очень люблю эту формулировку, я всё-таки предпочту родственные души. Скажем так, если бы не этот мир, я бы любил тебя, Осаму. — Это звучало слишком искренне для, как его зовут, демона. Шатен и не знал, что на это ответить, самое гениальное, что на тот момент было в его голове, оказалось промолчать на эти откровения и перевести тему.
— Погода сегодня классная, ты выходил на улицу? — эта фраза заставила Фёдора сначала опешить, но после, он сразу рассмеялся вслух, не скрывая весь абсурд сказанного детективом. Этот смех казался искренним, Дазаю подумалось, что он никогда не слышал смех оппонента.
— Больно ты разговорчивый, да не в том месте. — заканчивая смеяться сделал вывод брюнет. — Предлагаю занять твой рот более полезным делом. — он хищно улыбнулся и поднёс свободную руку к губам Осаму. — Будь добр, котик, открой свой ротик. — попросил Достоевский.
— Никогда бы не подумал, что ты будешь раскидываться милыми проз..! — предложение закончить не дали, пальцы Фёдора проникли в чужой рот, получилось сдавленное и возмущенное мычание.
— Я понял, завали. — быстро проговорил брюнет.
Достоевский разводил пальцы в пятой точке шатена в стороны, но он также не забыл ощутимо надавить на корень языка другой рукой. Дазай был готов задохнуться от такого внимания со всех сторон, но Фёдор решил помочь ему усугубить его положение, ведь сначала он отстранился, после чего, резко приблизился и захватил губами головку чужого члена, начиная работать языком. Осаму взвыл вместе со своим твёрдым стояком, всё это время находившемся без стимуляций. В уголках глаз выступили слезы. Детектив никогда бы не подумал, что будет стонать и получать удовольствие, находясь в руках Достоевского, вот он сукин сын.
Прошло меньше минуты лёгкого и непринуждённого отсоса, после чего, Фёдор отстранился и заглянул прямо в глазки напротив. В первую очередь он вытащил пальцы изо рта, а после и из задницы шатена, он решил, что Осаму теперь был подготовлен достаточно. Брюнет довольно посмотрел на жадно хватающего воздух Дазая и дал ему пару минут отдыха от всего.
Достоевский слез с детектива и поднялся с дивана. Шатен почувствовал неимоверную пустоту, свободу и даже прохладу, теперь ничье тяжёлое тело не вжимало его в мягкую поверхность. Он лежал и не шевелился, всё пытался отдышаться, но не прошло и пары минут, как брюнет вернулся и сел на прежнее место, в руках он держал стакан чистой воды.
— Хочешь пить? — спросил он как бы невзначай. Осаму кивнул и приподнялся. Поскольку его руки всё ещё были связаны, он не мог свободно взять стакан в свои руки, поэтому Фёдор помог принять ему сидячее положение и, поднеся стакан к его губам, помог утолить жажду. После, он поставил пустой стакан на пол и, решив, что так будет удобнее, брюнет развязал ленту и освободил руки оппонента.
— Встань пожалуйста в коленно-локтевую. — Дазай, на удивление, быстро и легко выполнил просьбу. Брюнет встал сзади, протянулся и поцеловал в висок, за почётное исполнение.
Достоевский стянул с себя последний элемент одежды, схватил бутылек смазки и достал презерватив из упаковки. После того, как он надел защиту, Фёдор обильно покрыл свой член смазкой, даже слишком, но главное, чтобы было не больно шатену.
— А сейчас, расслабься, — нежно шёпотом сказал брюнет, одновременно с этим он расставил ноги Осаму шире, переложил свои ладони на чужие ягодицы и аккуратно раздвинул их. Фёдор приставил свой член к дырочке и медленно вошёл наполовину. Шатен не смог сдержать излишне громкий и чувствительный стон.
Вдруг решив, что этого мало, суицидник толкается навстречу половому органу Достоевского, тем самым насаживаясь по основание. Резкая боль пронзает тело, детектив вскрикивает и утыкается лицом в подушку. Фёдор, явно не ожидавший таких действий останавливается, чуть отталкивая Дазая и говорит:
— Ты идиот или в тебе резко проснулся мазохизм?
Осаму был не в состоянии ответить, его голову пронзила пульсирующая боль. Он старался скорее отойти от этого ощущения. Шатен лишь болезненно промычал, что и стало ответом для брюнета.
— Понятно, ты идиот.
Достоевский решил обратно сменить позу, ведь та, показалась ему привлекательней. Он, не выходя из чужого тела, перевернул партнёра на спину, внимательно заглянув в глаза напротив.
— Всё, — наконец-то сказал Дазай, разожмурив глаза. — можешь продолжать.
— Отныне никакой самодеятельности, — строго попросил Фёдор. — иначе зачем я обещал быть аккуратным.
На этот раз, брюнет медленно вошёл до конца, давая время привыкнуть. Когда Достоевский почувствовал, что шатен более-менее расслабиться, он начал двигаться внутри. Сначала это были неглубокие, слабые и медленные толчки.
— Федя.., — вдруг проскулил уже привыкший Осаму.
— Ау? — чуть задыхаясь поинтересоваться Фёдор.
— Ты можешь..— было сложно правильно сформировать мысль. — двигаться быстрее, — попросил в итоге он.
— Похоже, ты всё-таки мазохист. — прокомментировал парень, но просьбу решил выполнить. К тому же он тоже предпочитает грубый секс нежному, да и он был уверен, что детектив уже настолько привык к его длине, что достаточно легко её принимал в себя полностью.
Толчки и вправду стали куда грубее и быстрее, Фёдор слишком легко и свободно двигался в чужом теле, а главное так умело, что за считанные минуты нашёл тот самый угол, под которым стоит втрахивать тело под ним в диван. Дазаю вскружило голову, когда его партнёр попал в комочек нервов, он обмяк в чужих руках и бесстыже стонал в такт толчкам Достоевского. Брюнет беспощадно проезжался прямо по простате Осаму.
В какой-то момент член Фёдора так чувствительно вошёл, что это заставило детектива прогнуться в спине и обвить руками шею брюнета, притянув его как можно ближе к себе. Достоевский опешил от такого порыва оппонента, он решил узнать в чем дело, взглянув тому в глаза, поэтому он схватил его за подбородок и заглянул на его лицо. На когда-то невозмутимом лице шатена выступили слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть из глаз. На такого раскрепощенного Дазая Фёдор был готов любоваться вечно. Он прижал его ближе к себе и прошептал на ушко:
— Знаешь как блядски ты сейчас выглядишь, красавица.
Брюнет отпустил парня и продолжил былые действия, вслушиваясь в каждый громкий и сладкий стон, слетавший с губ Осаму. Проходит пара грубых толчков и оба парня чувствуют, что находятся на пределе. В следующую секунду детектив изливается себе на живот и откидывается спиной на диван, расслабляясь. Достоевский кончает через мгновение в резину, надетую на его член. Он выходил из ослабевшего тела, снимает презерватив, откидывая его куда-то в сторону, и падает рядом с шатеном без сил.
— Ты можешь остаться здесь на ночь. — отдыхавший, предлагает Фёдор.
Он понимает, что это то предложение, на которое Дазай сейчас не способен отказать. Поэтому через пару секунд осмысления происходящего до его ушей доноситься измотанное «угу» в знак согласия. Русский находит в себе силы чуть-чуть приподняться и дотянуться рукой до пледа, который, благо, удобно разместился на спинке дивана. Он накрывает себя и Осаму покрывалом и проваливается вместе с любовником в сладкий сон.