Там, где кончается боль

Чан сидел в своей комнате, погружённый в работу над новым треком. Написание песен отвлекало его от проблем, служило спасательным кругом, когда мысли становились слишком тяжёлыми. Музыка всегда была для него лучшим успокоительным.
Он так увлёкся процессом, что не заметил, как в комнату неслышно вошёл Хёнджин.
Увидев сосредоточенное лицо лидера, Джинни лукаво прищурился. В голове тут же родилась озорная идея: подшутить, чтобы разрядить атмосферу. Широко улыбнувшись, он крадучись подошёл к Чану и, едва сдерживая смешок, резко захлопнул ноутбук прямо перед его носом.
От столь неожиданного хлопка Чан вздрогнул и отшатнулся назад, сердито моргнув.
- Какого чёрта ты творишь?! - голос Банчана сорвался на крик, звенящий от злости. Он поднял голову, бросив на Хёна яростный взгляд.
Цокнув языком, Чан с силой раскрыл ноутбук. Когда экран загорелся, его дыхание стало прерывистым, а руки, будто от удара током, задрожали и сжались в кулаки.
- Что. Ты. Сделал? - каждое слово звучало, как удар. В усталых глазах клубился гнев, превращаясь в бурю.
Ощущая, как этот взгляд прожигает его насквозь, Хёнджин непроизвольно отступил.
- Я... я просто пошутил, - выдавил он едва слышно.
- Пошутил?! - Чан вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад, а стол едва не перевернулся. - Пошутил?! Ты снёс к чёртям всё, над чем я работал двое суток! Ты понимаешь?! ДВОЕ! ЧЁРТОВЫХ! СУТОК! - он развернул ноутбук к Хёнджину, будто обвиняя его железным доказательством. На экране шла перезагрузка Windows.
- Я... я не хотел, - Хён опустил голову, пряча глаза, в которых теперь отражалась вина.
- Не хотел?! - голос Чана сорвался на крик, резкий, как хлёст плети. Внутри всё кипело, злость сжимала грудь так, что он едва мог дышать. Лидер резко шагнул вперёд и толкнул Хёнджина в плечо. - Не хотел, да?! Ты хоть понимаешь, что теперь это не восстановить? - каждое слово звучало, как удар. - Я вложил в эту работу столько сил, а теперь всё уничтожено! -Он снова толкнул его, сильнее, и Джинни уперся в край стоящей за его спиной кровати. В голове Чана мелькали обрывки музыки, строки текста, бессонные ночи, - и всё это рушилось в одно мгновение, будто кто-то вырвал кусок его души.
Злость туманила рассудок. Чан резко ударил его по щеке. Звон пощёчины резанул тишину. Хёнджин пошатнулся, но не сопротивлялся. Второй толчок сбил его с ног, и он упал на постель, сжавшись, будто пытался стать меньше, незаметнее.
- П-прости меня... - его голос дрожал, почти срываясь. Сквозь слёзы Хëн едва смог поднять глаза, но взгляд Чана был невыносим. Почему он так злится? Я же не хотел... просто шутка... это была всего лишь шутка...
- Достало! - прорычал БанЧан, навалившись сверху. Он чувствовал, как руки сами тянутся к шее Хëнджина. - Как же меня всё это достало! - Пальцы сомкнулись, ощущая тёплую кожу, бешеный пульс под ладонями.
Ещё чуть-чуть... и всё закончится. Тишина. Спокойствие. Я смогу дышать...
- Ч-Чан... - хрип Хёнджина оборвался, и его руки вцепились в запястья лидера, пытаясь ослабить хватку. Он не остановится? Он правда убьёт меня?
- Я бы с удовольствием сейчас сдавил твою шею так, чтобы ты не мог дышать... держал, пока ты не потеряешь сознание.- Слова Банчана прозвучали холодно, почти безэмоционально, от чего становилось ещё страшнее.
- Чан, пожалуйста... не надо! - голос Хёнджина дрогнул, в нём слышалась паника. Он судорожно пытался убрать сжимающиеся на его шее руки.
В голове Чана пульсировала одна мысль: он разрушил всё. Ярость и бессонные ночи смешались в одно, превращая его в того, кем он сам себя не узнавал.
Схватив руки Хёнджина, он с силой прижал их к кровати, вырывая из него болезненный стон.
Опустившись к самому уху, Чан прошипел низко, угрожающе:
- Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу в эту секунду.- Он надавил ещё сильнее, удерживая его так, что кожа под его пальцами побелела. Хёнджин дёрнулся, но Чан лишь ухмыльнулся - это движение только подогрело его ярость.
Взгляд Банчана потемнел, он словно утонул в собственной злобе. С внезапной резкостью он отпустил запястья парня, но лишь для того, чтобы схватиться за его футболку.
Ткань разошлась под его руками, разрываясь с оглушительным треском.
- Что ты делаешь? - голос Хёнджина сорвался, щеки вспыхнули от смущения и страха.
Чан замер на мгновение, глядя на него, а затем заговорил низким, дрожащим от сдерживаемой ярости голосом:
- Почему ты? Почему всегда именно ты? Почему все любят тебя, а не меня? - его слова становились всё резче. - Я пашу, как проклятый. Не сплю ночами, рву себя на куски, вкладываю в вас всё, что у меня есть... А стей всё равно выбирают тебя! - Он схватил Хёна за подбородок, сжав его так сильно, что ногти впились в кожу.
- Всё из-за этого личика, да? - в его глазах горел лютый огонь. - Ненавижу! - Чан занёс кулак, намереваясь ударить.
Хёнджин зажмурил глаза, ожидая боли.
Но удар так и не последовал. Рука дрогнула и опустилась.
Внутри Чана бушевал хаос. Разные чувства смешались в жгучую смесь: боль, обида, зависть, усталость, гнев, бессилие.
- Я ненавижу себя. Ненавижу всех. Ненавижу этот мир за то, что красота ценится больше, чем труд. За то, что я - всегда в тени. - Горький, едкий ком подступил к горлу Криса, и казалось, ещё немного - и яд вырвется наружу.
Он посмотрел на дрожащее от страха тело Джинни. Даже сейчас, когда тот был напуган и унижен, он выглядел безупречно. Чертовски красивым. Слишком красивым.
Как же хочется опорочить. Испачкать. Осквернить этот идеальный сосуд, чтобы мир наконец увидел - что он тоже не идеален.
Чан тяжело выдохнул, чувствуя, как тьма внутри подталкивает его к грани.
Он опустился к Хëну и резко вцепился зубами в кожу на его шее, оставляя болезненный след.
- Ах! Что ты делаешь? Мне больно! - Хёнджин вскрикнул, хватаясь за рубашку лидера, пытаясь оттолкнуть его.
Но Чан был гораздо сильнее. Его руки сжали запястья парня так, что те онемели.
- Не дергайся, - прорычал он сквозь зубы, оставляя новые, яркие отметины на белой коже.
Хёнджин стонал от боли, извиваясь, пытаясь вырваться из хватки. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем больше Чан сжимал его, словно намеренно причиняя ещё больше страданий.
В его движениях не было нежности - только злость и желание доказать своё превосходство. Каждый новый след на коже Хёнджина становился печатью ярости лидера, его криком о боли, которую он не мог высказать словами.
Раскрасив "кровавыми поцелуями" грудь парня, Чан резко сорвал с него штаны вместе с боксерами.
- Нет! Чан прошу тебя, не надо! - испуганный Джинни пытался сопротивляться, но получил ещё одну пощëчину.
- Лежи смирно, или я тебя ударю! - Прорычал лидер. Его слова и действия сильно ранили чувства Хëнджина. Сотрясаясь от страха, он зажмурил глаза, сдерживая слезы. Банчан сел между его ног и стал оставлять укусы на светлых бëдрах, медленно приближаясь к паху. Совсем потеряв над собой контроль, лидер смазал средний палец слюной и резко ввёл его в анус Хëна. Тот завопил от неожиданности.
- Нет! Крис, стой! - заливаясь слезами, Хëнджин попятился назад, но наткнулся на стену. Сердце колотилось так, что готово было вырваться из груди.
Чан двинулся вперед, взгляд его был безумным.
- Думаешь, что сможешь так просто сбежать от меня? - его голос был низким и холодным. Крис резко схватил Хëна за бедро, вдавив пальцы так сильно, что парень закричал от боли.
- Пожалуйста, прошу, не надо! - взмолился Хëн.
- Не кричи, - прорычал БанЧан, - иначе будет хуже.
Его рука резко скользнула к горлу Хёнджина и сжала его, не давая вздохнуть. Парень захрипел, вцепившись в запястье лидера, но силы были неравны.
- Смотри на меня! - Чан встряхнул его, будто куклу. - Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. Запомнил, кто здесь главный!
Медленно пройдясь рукой по мошонке он продолжил насиловать Хëна пальцем.
Слёзы градом стекали по его щекам, размывая всё перед глазами. В груди поселилось тяжёлое чувство опустошения, будто внутри что-то сломалось.
Грубые руки Чана безжалостно впивались в его кожу, оставляя на ней тёмные, болезненные следы, которые будут напоминать о случившемся ещё долго. Каждый новый синяк был как клеймо - немой след его ярости.
Хёнджин лишь хрипло выдыхал, не в силах сопротивляться, чувствуя, как силы покидают его тело.
Грубые пальцы проникали внутрь, всë сильнее растягивая нежное нутро. Прикусив губу, Хëн сдерживал всхлипы и стоны. Изначально Чан был очень груб, но потом стал входить нежнее, задевая простату.
Почувствовав приятные ощущения, Хëнджин прогнулся в спине и прикрыл рот рукой. Ему было ужасно стыдно и мерзко, но тело поддавалось этим истязаниям.
- Я смотрю тебе стало приятно? - Скалясь произнес Банчан. - У тебя даже встал. - он взял член Хëна и стал медленно ласкать его рукой.
- Прошу, Чан, не надо...- Умолял тот, пряча красное, заплаканное лицо.
- Не дергайся! - Лидер раздвинул бëдра парня и резко вошёл в него.
Хëнджин закричал, но Крис закрыл его рот рукой.
Медленно двигаясь внутри, Чан не отводил взгляда от испуганных глаз парня. Его движения были выверенными, угрожающими, медленные толчки заставляли Хëна дрожать. Крепко прижимая к кровати, БанЧан стал входить глубже, задевая чувствительные точки. Хëна затрясло от экстаза, он сжимал под собой простыни и сладко стонал. Ему не хотелось этой близости, но плавные движения заставили голову кружиться.
Новые ощущения обжигали, взрываясь сладким удовольствием в каждой клеточке. Их горячие тела сливались в едином ритме, оставляя на коже липкий след пота и разгорающегося желания. В комнате стоял плотный, пьянящий запах секса, перемешанный с их хриплым дыханием и сдавленными стонами.
Джинни стонал, цепляясь за простыни, когда волна жара накрыла его. Он кончил, громко выдохнув, и его тело задрожало в судорогах оргазма. Горячая струя вырывалась рывками, а мышцы сжимались до боли. Банчан, чувствуя, как парень под ним теряет себя, оскалился в довольной улыбке и ускорил темп, двигаясь всё грубее и глубже, пока не вбился до самого основания.
Несколько резких толчков - и он тоже кончил, зарычав от наслаждения. Горячее семя заполнило Джинни, растекаясь внутри, а тело под ним сладко изгибалось, принимая каждый его рывок.
Обеих накрыла усталость. Банчан, ощущая, как силы покидают его, рухнул рядом, прижимая к себе всё ещё дрожащее тело. Их дыхание постепенно успокаивалось, и, чувствуя, что он больше не в силах сопротивляться, Чан закрыл глаза и провалился в сон.

Хёнджин лежал неподвижно, уставившись в потолок. Мысли путались, словно утонули в густом тумане, а тело пробивала мелкая дрожь, не то от холода, не то от опустошения. Послеоргазменная нега таяла, уступая место глухой боли, расползающейся из груди к горлу.
Он зажмурился, но удержать её не смог - из глаз хлынули слёзы. Горячие, обжигающие, они скатывались по щекам, оставляя солёные дорожки. Хёнджин прижал ладони ко рту, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик, но сдержанный всхлип всё равно сорвался. Внутри что-то рвалось на куски, а в голове звучала лишь одна мысль - Как он мог?
Собрав остатки сил, он сел, обхватив себя за плечи, словно защищаясь от невидимой угрозы. Несколько секунд просто сидел, слушая, как бешено колотится сердце. Потом медленно поднялся, машинально оделся, собрал свои вещи. Не оглядываясь, не оставляя ни звука, тихо, почти призраком, вышел из комнаты, оставив за спиной лишь тяжёлую тишину.

На следующий день Чан так и не появился на репетиции. Сначала ребята решили, что он просто задерживается, но когда время тянулось, а его всё не было, тревога стала нарастать. Переглянувшись, они отправились к нему.
Открыв дверь в его комнату, парни увидели, что лидер спит крепко, почти без движения, будто вырубленный. Его дыхание было ровным, а под глазами залегли глубокие тени. Никто не решился его будить - все понимали, насколько он вымотан. Измученный работой и грузом переживаний, Крис проспал целые сутки. Его организм, наконец, взял своё, отключив его от всего, что так давило в последние дни.
Только утром следующего дня Банчан поднялся. Он, как всегда, первым делом принял душ, смывая остатки усталости, и направился в общую комнату. Там, на диване, Хан, Феликс, Айэн и Чанбин ожесточённо спорили, играя на PlayStation. Их смех и выкрики заполняли пространство.
Когда лидер вошёл, ребята заметили его сразу. Радость вспыхнула на их лицах, и мгновение спустя они уже окружили его, обняв крепко, как будто боялись снова потерять. Восторженные возгласы, смех и облегчение наполнили комнату, притягивая остальных.
На шум прибежали Сынмин и Минхо, а следом, чуть медленнее, вошёл Хёнджин. Его взгляд задержался на Чане - короткий, почти неуловимый, но в нём было слишком много несказанного. Повернувшись, Банчан встретился взглядом с Хëном - и его будто ударила волна холода. В груди что‑то болезненно дрогнуло, а перед глазами, как киноплёнка, пронеслись воспоминания: крики, тьма, мольбы. Он надеялся, что это было всего лишь кошмаром, но реальность оказалась слишком отчётливой, чтобы отрицать её. Крис резко поднял руку, останавливая ребят, и медленно подошёл к Джинни. Собрав остатки храбрости, Банчан осторожно взял его за руку и задрал рукав. На бледной коже запястья проступали зловещие, синеватые следы от пальцев - немое свидетельство боли.
Хëн, почувствовав, как по спине пробежал ледяной страх, застыл, не в силах пошевелиться. Он следил за каждым движением лидера, и от этого напряжения время, казалось, замерло.
‎От увиденного тело Криса будто пронзила молния. Синие следы на запястье Джинни стали для него ударом, который выбил почву из‑под ног. Руки предательски задрожали, дыхание стало рваным. Он поднял взгляд на Хëнджина - в глазах застыл ужас, смешанный с болью, а слёзы предательски защипали глаза. Горло сжало так, что невозможно было произнести ни слова.
‎‎Словно потеряв равновесие, он отшатнулся и рухнул на пол. Ребята бросились к нему, подхватили под руки, но Банчан уже не слышал их голосов - в ушах стоял лишь гул, мир расплывался.
‎‎В груди всё болезненно сжалось, боль в весках наростала, воздуха не хватало, как будто кто‑то сжимал горло невидимой петлёй. Подступающая тошнота накрыла его волной. Сорвавшись с места, он вырвался из рук членов команды и, спотыкаясь, добежал до уборной.
‎‎Дверь захлопнулась, отрезав его от мира. Банчан упал на колени, и его вырвало - не только от физической тошноты, но и от отвращения к самому себе. Судороги сотрясали тело, слёзы текли сами по себе. Он бил кулаком по холодной плитке, шепча сквозь рыдания: "- Что же я наделал?"
‎‎Громкий, отчаянный крик вырвался из его груди, надрывный, полный боли. Он захлёбывался слюной, но продолжал кричать, будто хотел вырвать из себя всю эту тьму.
‎Отвращение к самому себе сжигало изнутри. Хотелось исчезнуть, раствориться, чтобы не видеть этого ужаса. Взгляд скользнул к окну - и мысль, мгновенная и пугающе реальная, вспыхнула в сознании...
‎
‎За дверью ребята стояли молча. Никто не решался войти. Хëнджин прижал ладони к лицу, чувствуя, как колотится сердце. Внутри него бушевали эмоции, но ноги не слушались. Остальные переглядывались, не зная, что делать.
‎‎Тишина коридора нарушалась только приглушёнными рыданиями лидера, от которых у каждого внутри что‑то сжималось.
‎‎Не на шутку испугавшись, парни вместе с несколькими людьми из стаффа вызвали врача. В туалете Банчан продолжал биться в истерике, его тело содрогалось, а крик срывался на хрип. Пришедший врач с трудом уговорил его выйти, но, заметив пустой, потерянный взгляд, действовал быстро.
Его почти на руках довели до комнаты. Врач сделал успокаивающий укол, и через несколько минут судороги стихли. Лицо Криса расслабилось, веки тяжело опустились, и он, наконец, провалился в сон.
- Что же с ним случилось? - тихо спросил Феликс, сидя у кровати. Он держал руку лидера, словно боялся, что тот снова исчезнет в своей боли.
Чанбин подошёл ближе, нахмурив брови:
- Может, это от переутомления? Нервный срыв?
Феликс тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от спящего Банчана:
- Возможно... но что‑то в этом не так...
Минхо, стоявший в углу, скрестил руки на груди и заговорил твердо, но в голосе проскальзывала тревога:
- Надо перенести все съёмки. Эту неделю он должен отдыхать. И точка.
Ребята переглянулись. В воздухе повисло молчание, полное вопросов, на которые пока не было ответов. Каждый понимал: то, что произошло с Банчаном, было гораздо глубже, чем простой стресс.

Трясясь от страха, Хëнджин заперся в своей комнате. Картина, которую он только что видел, не выходила из головы. Сердце всё ещё билось слишком быстро, ладони были холодными. Он сел на кровать, уткнувшись лицом в колени, и пытался осмыслить происходящее.
- Что это было? Почему Чан так сорвался?
Вопросы, один за другим, пронзали сознание. Но ответа не было.
В сознании всплывала реакция лидера на синяки, полная паники и боли. Почему он так отреагировал? Хëнджин не мог понять что происходит. Он чувствовал, что боится Чана, но при этом ненависти не было. Наоборот - было какое‑то жалкое, щемящее чувство, будто он видел лишь вершину огромной, скрытой айсбергом боли.
Не найдя ответов, Хëнджин залез под одеяло, свернулся калачиком и, дрожа, уснул, унося в сон все свои тревоги.
Вечером его разбудил Айен.
- Пошли, съездим за продуктами, - сказал он тихо, будто не хотел напугать.
Они выбрались из общежития, и свежий воздух немного рассеял тревогу. Поездка в магазин, обычные разговоры и даже шутки Айена помогли Хëнджину на время отвлечься.
Позже они провели прямой эфир, стараясь не показывать поклонникам, что внутри всё иначе. Смех был натянутым, но хоть немного облегчал напряжение.
Закончив трансляцию, ребята сели играть в PlayStation. Экран мигал огнями, в комнате звучали крики от игры, и хотя страх не исчез, Хëнджин впервые за день почувствовал, что снова дышит.

- Эй, Хëнджин, ты сегодня заходил к Чану? - в комнату заглянул Чанбин, его голос прозвучал спокойно, но взгляд был внимательным.
- Эм... ещё нет... - Хëн попытался говорить непринуждённо, однако лёгкая дрожь в голосе его выдала.
- Ладно, тогда я схожу проверю, как он. - Бинни кивнул и, не задавая лишних вопросов, ушёл.
Как только дверь закрылась, Хëнджин сжал кулаки. Лёгкая дрожь пробежала по телу. Он понимал, что боится не просто разговора - он боялся увидеть в глазах лидера отражение того ужаса, который застал его врасплох той ночью.
Несколько дней он избегал встречи, но чувство вины и тревоги не давали покоя. Наконец, собравшись с духом, Хёнджин решился.
Тихо открыв дверь, он вошёл. Банчан лежал на кровати, глядя в окно. Свет дневного солнца мягко освещал его лицо, делая его спокойным, почти отрешённым.
Хёнджин замер на секунду, а затем медленно подошёл, сжимая флешку в руке так сильно, что побелели пальцы.
- Держи, - произнёс он тихо, протягивая флешку. - На ней твоя работа. Я... всё восстановил. - Он отвёл глаза в сторону, не решаясь встретиться взглядом с Чаном. Внутри всё сжалось от страха, но и от какой‑то странной надежды, что этот жест хоть немного облегчит их обоих.
Банчан повернул голову. Их взгляды встретились - коротко, но в этом взгляде было больше, чем могли сказать слова. Лидер молча взял флешку, задержав руку Хёнджина на миг дольше, чем нужно.
- Спасибо, Хёнджин. - его голос прозвучал хрипло, но искренне.
Хёнджин слегка кивнул, и сделал шаг назад, не зная, что сказать дальше. Тишина в комнате была тяжёлой, но уже не такой пугающей, как раньше.
Хëнджин уже повернулся, собираясь уйти, когда вдруг почувствовал, как Чан резко схватил его за руку.
- Постой! - голос Банчана сорвался, почти умоляя.
Испуганно обернувшись, Джинни встретился с его взглядом. Лидер тут же отпустил руку, будто обжёгшись, и опустил глаза.
- Прости... - выдохнул он, едва сдерживая дрожь в голосе.
Крис поднялся с кровати и, не обращая внимания на растерянный взгляд Хёнджина, опустился перед ним на колени. Его плечи дрожали, а слёзы уже блестели на ресницах.
- Я знаю, что не заслужил твоего прощения. - слова срывались, будто он вырывал их из себя. - Я знаю, что сотворил непоправимое, но, Хёнджин, поверь... я искренне раскаиваюсь. - Он закрыл лицо руками, голос дрожал:
- Мне больно осознавать, что я смог совершить подобное. Я никогда не прощу себя за это. - Слёзы потекли по его щекам, падая на пол.
- Ты можешь ненавидеть меня, можешь ударить, я пойму...
Хёнджин стоял неподвижно, сжимая кулаки. Его голос был холоден, но в глубине скрывалась боль:
- Я не буду бить тебя. И не буду ненавидеть.
Он сделал паузу, глядя прямо в глаза лидеру.
- Ты сделал мне больно не физически. Ты ранил мои чувства. Я и подумать не мог, что близкий человек способен так унизить меня. - Слова резали воздух, как лезвие. - Я не могу не простить тебя - нам придётся работать вместе. Но запомни, Чан... впредь не прикасайся ко мне.
С этими словами Хёнджин развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Банчан остался один. Его слёзы продолжали капать на пол, а в груди разрасталась пустота, поглощая всё вокруг.

Сохранять невозмутимость и делать вид, что всё по‑прежнему, оказалось сложнее всего. На публике парни продолжали улыбаться, шутить, обниматься перед камерами - актёрского мастерства им было не занимать. Они умели создавать иллюзию дружеской атмосферы, в которой фанаты видели привычную команду.
Но за кулисами всё было иначе. Наедине друг с другом они старались не оставаться: молчание становилось слишком тяжёлым, а взгляды - слишком болезненными.
Хёнджин, пытаясь стереть воспоминания, которые жгли изнутри, решился на радикальный шаг - состриг свои длинные, ухоженные волосы. В зеркале на него смотрел уже другой человек, с коротким «ёжиком», будто вместе с волосами он отрезал часть своей боли.
Банчан же уходил в тренировки, изматывая себя до изнеможения, словно физическая боль могла заглушить ту, что сидела внутри. Но это не помогало. Каждый вечер он ложился с теми же вопросами, что терзали его после срыва.
В конце концов, он понял: сам он не разберётся. Ему хотелось понять, что стало причиной его действий, что сломало его. Почему он не смог остановить себя тогда?
JYP подключились и помогли найти лучшего психотерапевта, заключив с ним договор о неразглашении. Никто не должен был узнать, через что проходит артист.
И вот, в один из вечеров, Чан впервые переступил порог кабинета. Тёплый свет, мягкое кресло, запах спокойствия - всё вокруг будто говорило, что здесь он в безопасности. Приятной внешности мужчина, мягкой улыбкой встретил его.
- Добрый вечер Кристофер, вы готовы рассказать, что привело вас ко мне? - тихо спросил врач, внимательно глядя на него.
Банчан сжал руки, опустил взгляд и глубоко вдохнул. Впервые за долгое время он решился заговорить о том, что так долго скрывал от всех...

Раскрыться перед малознакомым человеком было невероятно сложно, даже если этот человек - врач, обязанный хранить тайну.
Каждый раз, приходя на сеанс, Банчан чувствовал, как страх цепляется за него изнутри. Мысль о том, что правда может однажды просочиться наружу, пугала сильнее, чем любые воспоминания.
Но он по прежнему продолжал ходить. Дважды в неделю он посещал этот кабинет, садился в то самое кресло и постепенно учился отпускать боль, которая разъедала его изнутри. С каждым разговором становилось чуть легче дышать, чуть проще смотреть в зеркало.
Так прошло три месяца. За это время он понял: прятать правду больше нет сил. Сегодня он наконец решился.
Зайдя в кабинет, Банчан глубоко вдохнул, словно собирался прыгнуть в холодную воду, и громко выдохнул, пытаясь прогнать дрожь.
- Добрый вечер. - врач оторвался от бумаг и посмотрел на него внимательным взглядом. - Я вижу, вы сегодня настроены серьёзно.
Крис кивнул. Его глаза были мрачными, но в них читалась решимость.
- Да. Думаю, я готов рассказать вам то, что меня тревожит. Это не даёт мне спать по ночам.
Он опустился в кресло, сжав подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.
- Хорошо, - мягко произнёс врач, доставая блокнот и ручку. - Вы можете высказать всё, что вас беспокоит. Здесь вы в безопасности.
Банчан закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. В груди всё сжалось, дыхание стало тяжёлым. И всё же он заговорил:
- Три месяца назад я сделал то, что не могу себе простить...
Он поднял взгляд на врача. Голос дрогнул, но он продолжил:
- Я причинил боль человеку, которого должен был оберегать. И теперь я не знаю, смогу ли когда‑нибудь искупить это. Он был для меня дорог. - голос Банчана дрогнул, едва слышно срываясь. - Я всегда считал его близким человеком, другом, братом... Тем, кого нужно защищать, а не ломать. - Он нервно провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть воспоминания.
- До того вечера... я бы жизнь отдал, лишь бы с ним ничего не случилось. А потом что‑то во мне сломалось.
Доктор внимательно слушал, не перебивая, но его взгляд оставался сосредоточенным, словно он пытался разложить всё услышанное на кусочки.
- Вы говорите, что в момент произошедшего чувствовали себя... не собой. - врач сделал пометку в блокноте. - Было ли это состояние похоже на потерю контроля? Может быть, вы испытывали сильный стресс до этого события?
- Да. - Крис тяжело выдохнул. - Я был вымотан. Съёмки, концерты, ответственность... но это не оправдание. - Он опустил голову, сжимая руки до боли. - В тот момент всё будто потемнело. Я не помню деталей, только вспышки. И это страшнее всего - то, что я мог причинить такую боль, даже не осознавая, что делаю. - Слёзы снова навернулись на глаза, но он не пытался их сдерживать.
- Когда я увидел синяки на его запястьях... меня вырвало. Хотелось умереть, лишь бы стереть это из памяти. Но мысль о том, что моя смерть сделает лишь хуже, остановила меня.
Доктор кивнул, делая пометки, и спокойно спросил:
- То, что вы описываете, похоже на диссоциативное состояние. Вы говорите, что чувствовали себя как во сне, а воспоминания вернулись позже.
Банчан вскинул на него взгляд, полный боли:
- Что со мной не так? Почему я сделал это?
- Это мы и должны выяснить, - мягко ответил врач. - Иногда подобные состояния возникают из‑за травм, сильного давления, подавленных эмоций. Вы не монстр, Крис. Но чтобы больше этого не повторилось, нам нужно разобраться в корне проблемы.
Чан сжал губы, сдерживая всхлип.
- А если уже поздно?
- Никогда не поздно, если вы осознаёте и хотите измениться. - врач посмотрел на него спокойно. - Расскажите мне о том, что происходило за дни до этого события. Что‑то могло спровоцировать ваш срыв.
- Я всегда относился к нему очень хорошо, - голос Банчана стал тише, будто он боялся признаться самому себе. - Так же, как и ко всем другим. Мы ладили.
Он провёл ладонью по лицу, вытирая слёзы, и на секунду задумался, будто что‑то вспоминая.
- Я всегда восхищался его красотой, - сказал он, чуть дрогнув. - И... в чём‑то даже завидовал. Он казался идеальным. У него получалось быть лёгким, свободным, настоящим... таким, каким я не мог себе позволить быть.
Доктор слегка наклонил голову, внимательно слушая.
- То есть вы испытывали к нему не только дружеские чувства, но и... некое восхищение, возможно, смешанное с ревностью?
- Да, возможно. - Крис тяжело выдохнул. - Я всегда был лидером, на мне вся ответственность. А он... мне казалось, что он просто жил. Смеялся, шутил, был собой. Иногда я ловил себя на мысли, что я хочу быть таким же, но не могу. - Он опустил взгляд, его руки дрожали. - Иногда мне было страшно, что я чувствую слишком много. Может быть, где‑то глубоко я даже...
Банчан запнулся, но врач мягко подбодрил:
- Вы можете говорить открыто. Здесь нет осуждения.
- ...может быть, я даже любил его, - выдавил он из себя почти шёпотом. - И, возможно, именно поэтому всё случилось. Потому что это чувство превратилось в нечто неправильное.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим звуком ручки, скользящей по бумаге.
- Ваши слова очень важны, Крис, - сказал врач после паузы. - Чувства, которые вы так долго подавляли, могли накопиться и вырваться наружу в разрушительной форме. Но то, что вы сейчас признаёте их - это первый шаг к тому, чтобы больше этого не повторилось.
Чан закрыл глаза и прошептал:
- А если он никогда меня не простит?
- Тогда, для начала, вы должны простить себя, - мягко ответил врач. - Без этого вы не сможете жить дальше.

* * *

Все три прошедших месяца, Хёнджин пытался вытеснить из памяти то, что произошло. Днём он держался уверенно, улыбался, тренировался вместе с другими, но ночью... ночью всё возвращалось.
Каждую ночь его преследовали навязчивые сны - слишком яркие, слишком реальные. В них он снова чувствовал жаркие объятия Чана, силу его рук на шее, тяжёлое дыхание у своего уха. Просыпаясь, он ощущал, как тело предательски откликается на эти призрачные прикосновения, будто они были реальными.
Это нельзя было объяснить простой реакцией на травму. Его кожа горела, требуя близости, а мысли путались, смешивая страх и странное, болезненное влечение.
Он ненавидел себя за это. Каждый раз, когда желание становилось невыносимым, Хёнджин пытался найти облегчение, скрываясь под одеялом. После - его охватывал стыд. Излившись в кулак, он лежал, тяжело дыша, и спрашивал себя:
«Почему я жажду того, кто причинил мне боль? Что со мной не так?»
Он пытался отвлечься - работал, шутил, общался с фанатами, но стоило ему закрыть глаза, как кошмары возвращались. И с каждым разом они становились не только страшнее, но и... желаннее.

От этих навязчивых мыслей его спасали лишь гастроли. Работа заполняла каждый час, и уставшее тело падало в сон без сновидений. В этом бегстве в труд он находил временное облегчение, не замечая, как пролетели ещё три месяца.
Когда тур наконец завершился и парни вернулись домой, каждый из них мечтал об отдыхе. Долгожданный выходной подарил возможность выдохнуть, но вместе с тишиной вернулись и тени прошлого.
В первую же ночь дома кошмары настигли Хёнджина снова. Сны были такими же яркими, как прежде - обжигающе‑сладкими, пугающими, будоражащими. Он проснулся рывком, резко сев на кровати. Тело было покрыто испариной, дыхание сбивалось, сердце колотилось, будто он только что бежал марафон.
Он закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться, но кожа продолжала гореть, а воспоминания о прикосновениях, которых не должно было быть, не отпускали.
«Почему? Почему снова?» - мысль резала сознание, заставляя его сжаться в комок.
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь его учащённым дыханием. Снаружи общежитие спало, а он, охваченный стыдом и непонятной жаждой, сидел на своей кровати, не в силах ни лечь обратно, ни найти ответы.
Хёнджин понял: от этого не сбежать. Сны не отпустят его, пока он не разберётся с тем, что происходит внутри.
Сбросив одеяло, он почти бегом направился в душ и встал под ледяную струю. Холод пронзал до костей, заставляя тело дрожать, но не мог заглушить того жара, что расползался под кожей, прожигая изнутри. Лёд не спасал.
"Лишь бы не чувствовать. Лишь бы стереть эти мысли."
Но мысли не унимались. Они возвращали его туда - в объятия, которые он не мог забыть, в прикосновения, что одновременно пугали и манили.
Переодевшись в тренировочную одежду, Хёнджин тихо вышел из комнаты, стараясь не разбудить остальных. Коридор был погружён в полумрак, и его шаги звучали слишком громко в ночной тишине. На часах было два часа ночи - весь мир вокруг спал, кроме него.
В репетиционном зале он включил тусклый свет, чтобы тени не казались такими глубокими, и запустил плейлист с мягкой, почти не слышной музыкой. Она еле‑еле касалась пространства, как шёпот.
Хёнджин встал в центр зала, глубоко вдохнул. Первые движения были неуверенными, но с каждым новым шагом напряжение, что жгло его изнутри, начало отступать.
Тело двигалось само, будто исповедовалось без слов. Плавные линии танца превращались в крик - о боли, о страхе, о желании стереть себя до основания. Он танцевал так, будто пытался вырвать из себя всё то, что прятал глубоко внутри.
Музыка заполняла пустоту, разум растворялся в ритме, но глубоко, под маской хореографии, всё ещё бился зов. Зов, который он не хотел слышать. Зов, жаждущий тех самых прикосновений, которых он боялся больше всего.
И в этот момент Хёнджин понял: от себя не убежишь, даже танцуя до изнеможения...

В этот момент, Банчан, как и всегда, не спал. Ночь - единственное время, когда студия принадлежала только ему, когда мысли текли свободнее. Но сегодня его внимание отвлёк странный звук, доносившийся из коридора. Музыка?
Он отложил ручку, встал и тихо пошёл на звук. Приоткрыв дверь репетиционного зала, он замер.
В полумраке, среди мягкого света и теней, танцевал Хёнджин. Его движения были полны боли и чего‑то необъяснимого, почти хищного. В этот момент он был красив, как никогда - каждый изгиб тела говорил о страдании и скрытом желании. Банчан невольно задержал дыхание.
Он хотел уйти, не мешая, но взгляд был на мертво прикован к танцующему силуэту. И в этот миг его нога предательски дернулась, ударившись о дверь. Глухой стук нарушил тишину.
Хёнджин резко остановился, тяжело дыша, и повернул голову в сторону двери.
- Кто здесь? - голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.
Дверь дёрнулась и тут же захлопнулась. Но Джинни уже бросился к ней, резко распахнув.
За дверью, в растерянности, стоял Крис.
- П-прости, - пробормотал он, опуская глаза. - Я не хотел тебя тревожить. Я сейчас же уйду.
Он уже сделал шаг назад, но Хёнджин неожиданно схватил его за руку.
- Стой!
Банчан удивлённо замер. Хёнджин потянул его внутрь, закрыв дверь и повернув ключ в замке. В комнате стало ещё тише, воздух будто сгущался.
Джинни встретил растеряный взгляд. В глазах Банчана читалось недоумение, а в его собственных - пламя, которое он больше не мог скрывать.
От одной лишь мысли, что они сейчас наедине, в закрытой комнате, внутри Хёнджина всё вспыхнуло. Сердце колотилось, дыхание стало тяжелее, а тело отзывалось жаром, который невозможно было подавить.
Он сделал шаг ближе.
И ещё один.
Между ними почти не осталось воздуха.
Хëн еле сдержал болезненный стон от того, как возбуждение распирало его тело. Сделав шаг вперёд, он подошёл почти вплотную к молча стоящему Чану. Его взгляд был затуманен, дыхание сбивалось. Взяв руку лидера, он медленно положил её себе на шею.
- Пожалуйста, сожми, - прошептал он, голос дрожал, но в нём звучала требовательная нотка.
- Что? - Банчан замер, ошарашенный услышанным. - Хёнджин, ты... ты понимаешь, что говоришь?
- Сожми! - в голосе Джинни прорезалась настойчивость.
- Нет, я не могу этого сделать. - Крис резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. - Я не могу.
Но Хёнджин, словно не слыша, снова схватил его руку и резко прижал спиной к стене, его глаза сверкали безумием и отчаянием.
- Ты можешь! - крикнул он. - Сделай это! Оставь на моём теле болезненные следы! Возьми меня силой!
Сердце Банчана сжалось. Он смотрел на него, не веря происходящему. Это был не тот Хёнджин, которого он знал. В его глазах смешались страсть, боль и мольба, от которой становилось страшно.
- Что с тобой? - голос Банчана сорвался, дрогнул. Он крепко держал его за плечи, удерживая, чтобы тот не сделал чего-то с собой. - Почему ты это говоришь?
Хёнджин дышал тяжело, почти рыча, но в его взгляде читалась не только жажда, но и глубокая рана.
- Ты не понимаешь... я хочу этого. - его голос сорвался на шёпот.
- Нет. - твёрдо произнёс Чан, в его голосе было отчаяние. - Я больше ни за что не сделаю тебе больно.
Он смотрел прямо в глаза Хёнджину, будто пытаясь достучаться до него сквозь эту стену боли и желания.
- Ни за что. - повторил он, сжимая плечи друга, удерживая его от падения в пропасть, куда тот сам себя толкал.
Хёнджин сократил расстояние до минимума, и их дыхание смешалось. Его взгляд был пылающим, губы дрожали, но в голосе звучала твёрдость:
- А что если я скажу, что хочу этого? - Он взял руку Банчана и прижал к себе, к тому месту, где волнение выдавало всё без слов. Твердый член дернулся от прижатой к нему ладони.
Крис застыл, его сердце забилось сильнее, а в груди поднималась буря из страха, желания и вины.
- Хёнджин... - его голос сорвался, когда пальцы ощутили жар чужого тела сквозь тонкую ткань.
- Трогай меня, прошу... - прошептал Джинни, прижимаясь к нему ещё сильнее. - Я хочу, чтобы ты заставил меня кричать.
Эти слова разорвали последние оковы сдержанности. Банчан, поднял его на руки, прижимая к себе и опустил на мягкий мат лежащий у зеркала.
В отражении они увидели себя - два силуэта, переплетённых страхом и запретным желанием.
Хёнджин обвил его шею, притягивая ближе. Их губы встретились в жадном, почти болезненном поцелуе. Каждый вдох становился стоном, каждый поцелуй - признанием в том, что ни один из них не может больше бежать от того, что между ними.
Пальцы Криса скользили по его спине, ощущая дрожь под кожей. Хёнджин выгибался навстречу, ловя каждое прикосновение, будто оно могло заглушить всю боль, накопившуюся в нём.
Жар между ними нарастал, превращаясь в бурю, и в этот момент весь мир за пределами зала перестал существовать. Остались только они - два человека, раздираемые запретной страстью и тем, что они боялись признать даже самим себе.
Разорвав поцелуй, Чан задержал дыхание, глядя в глаза Хёнджина. В них бушевал огонь, не оставляющий ни тени сомнений - желание было таким же сильным, как боль, что их обоих связывала.
Словно забыв о страхе, он сорвал с него футболку, и ткань бесшумно упала на пол. Под его руками открылась хрупкость и сила, скрытые под кожей. Хёнджин дрожал, но не от страха - от предвкушения.
Чан провёл ладонью по его груди, скользя вниз, и осыпал кожу мягкими, почти трепетными поцелуями, оставляя за собой след жара.
- Я больше никогда не сделаю тебе больно, - шепнул он, касаясь губами шеи Джинни. - Обещаю.
Эти слова звучали как клятва, и Хёнджин ответил, обвивая его руками, будто боялся, что он исчезнет. Их дыхание смешивалось, движения становились всё смелее, и каждый новый поцелуй стирал границу между болью и наслаждением.
Избавившись от всей одежды, они не спешили - словно боялись спугнуть хрупкое ощущение, которое витало между ними. Их тела соприкоснулись, и от каждого прикосновения пробегали искры, отзываясь жаром в груди.
Они тянули время, будто старались прожить каждую секунду, наполнить её не только страстью, но и чем-то большим - тем, чего они оба так долго боялись признать. Взгляд к взгляду, дыхание к дыханию - мир вокруг перестал существовать.
Вся боль, все недомолвки, все тёмные воспоминания - растворились в этом мгновении. Оставалось только ощущение тепла, которое рождалось из их прикосновений, превращая запретное в настоящее.
Желание переплеталось с нежностью, а страсть - с любовью.

Прижимая к себе возлюбленного, Банчан осторожно поглаживал пальцем его возбужденную дырочку. Сгорающий от желания Хëнджин прошептал ему на ухо:
- Ну же, смелее.
Эти слова придали смелости и Крис ввел в него сразу два пальца.
Хён застонал, его тело выгнулось дугой, поддаваясь каждому прикосновению. Эти изгибы сводили Чана с ума, будоражили сознание и разжигали внутри пожар, от которого невозможно было спастись.
Каждый стон отзывался эхом в его груди, заставляя сердце биться быстрее. Он ласкал его, ощущая, как дрожь проходит по коже Хёнджина, как дыхание становится прерывистым, а взгляд - затуманенным.
Напряжение внизу живота росло, нарастая волной, готовой захлестнуть обоих. Движения пальцев становились всё более отчаянными, ритм ускорялся, а в воздухе витало не только желание, но и что-то глубже - признание, которое они не могли выразить словами.
Еле сдерживая крики, Хëнджин прикрыл рот рукой, грубые движения заставили его излиться горячим семенем прямо на живот. Давая любовнику передохнуть, Крис наклонился и слизал горячую сперму с светлой кожи.
Этот жест заставил Хёна возбудиться вновь. Он обвил Чана руками и ногами, прижимая к себе так, будто хотел слиться с ним навсегда.
- Войди в меня... - шепнул Хёнджин, его голос дрожал от нетерпения и желания.
Чан задержал дыхание, заглядывая в его глаза. В них не было страха - только страсть, доверие и вызов. Он накрыл его губы поцелуем, в котором смешались жажда и нежность.
Надавив на тугое кольцо он осторожно вошёл. Сгорая от нетерпения, Джинни подался вперед, принимая любовника полностью.
Их тела стали двигаться в едином ритме, будто давно знали, чего хотят друг от друга. Каждый вздох, каждый стон становился признанием, каждое движение - шагом к той точке, где боль и прошлые раны перестают существовать.
Напряжение нарастало, обволакивая обоих, как пламя, в котором они сгорали вместе. И в этот момент для них не существовало ни страха, ни вины, ни времени. Было только ощущение - острое, обжигающее, всепоглощающее.
Волна наслаждения накрывала их всё сильнее, вытесняя последние остатки рассудка. Они целовались, глуша стоны, боясь, что их услышат, но не в силах остановиться. В этих поцелуях было всё - боль, прощение, любовь и запретная жажда, которую невозможно скрыть.
Мгновение, и их тела охватило дрожью, заставив обоих крепче вцепиться друг в друга. Взрыв удовольствия накрыл их одновременно, ослепляя, вырывая из груди приглушённые крики.
Окутанные послеоргазменной негой, они остались лежать, переплетённые, тяжело дыша, чувствуя, как мир постепенно возвращается. Но внутри было странное спокойствие - будто всё, что мучило их так долго, растворилось в этом единственном, безумном моменте.
Успокоив дыхание, Банчан долго молчал, просто вглядываясь в лицо Хёнджина. Его взгляд был мягким, но в нём читалась решимость, которой раньше не было.
- Я люблю тебя, - наконец произнёс он, голос дрогнул, но слова прозвучали твёрдо.
Хёнджин широко раскрыл глаза, будто не поверил в услышанное. Его губы дрогнули, сердце забилось так сильно, что, казалось, его услышит весь мир. Он не знал, что ответить, но взгляд сказал всё, чего не выразить словами.
- Ты... правда?.. - шепнул он, осторожно касаясь лица Чана.
Тот лишь кивнул, прижимаясь лбом к его лбу. В этот момент тишина стала громче любых признаний. Между ними больше не было страха, только тепло, которое разливалось внутри, заполняя каждый уголок души.
Хёнджин улыбнулся - впервые за долгое время искренне.
- Я тоже люблю тебя.
И их поцелуй, тихий, без спешки, стал началом чего‑то нового - чистого, настоящего и сильного, как пламя, которое они однажды смогли обуздать.