Часть 16
Вот и сейчас я варила макароны и не понимала, что со мной происходит. Ну мало ли, что у парня случилось, да и отец в разговоре говорил, что Денис всё время в учёбе. Вроде бы, успокоиться мне надо. Пройдут экзамены, и всё встанет на свои места, но я не могла. От тревожных мыслей меня оторвал звонок бывшей одноклассницы – Ани.
— Привет, подруга, как ты? — затараторила она.
— Привет. Нормально. Твои дела как?
— Мои хорошо. Я чего звоню. Новости уже Денис рассказал? — я похолодела.
Не знаю почему, но в тот момент мне показалось, что именно так узнают страшную весть – невзначай, тогда, когда меньше всего ждёшь.
— Нет. Что-то случилось?
— Ну как сказать. У нас уже вся школа знает, да и в нете наверняка есть. Новость такая. Валюха беременна.
— От кого? — еле смогла выдавить я.
— Так от Дениса, от кого же ещё. Она всё тараторила нам, что беременна от него, но ей не верили и говорили, что нагуляла, а они тест неделю назад прошли и... вот. Так что тёткой скоро станешь, Вита.
— Ага. Я это... мне надо... занята я, — не знаю, как вообще смогла хоть что-то сказать.
Отключила звонок и, не осознавая, что делаю, засунула телефон в воду с макаронами. Не плакала, нет. Просто меланхолично варила макароны со смартфоном и... вдруг стало смешно. Я рассмеялась истерическим смехом, напоминающем мне Снежную королеву из мультфильма. Она тоже так смеялась: ужасающе и мрачно, под стать мне. На кухню вышла бабушка.
— Что случилось, Виточка?
— Ничего бабушка, — я повернулась к ней и улыбнулась. — Подожди ещё немного, скоро всё будет готово. Я просто это... анекдот прочитала.
Бабушка скептически уставилась на меня, но ничего не сказала. Я медленно выключила газ, сняла кастрюлю с плиты, слила воду и выбросила содержимое, вместе с телефоном, в урну. Где-то в глубине души понимала, что зря технику испортила, но... мне было наплевать. После того, что узнала, хотелось, как говорят «выйти в окно». На мгновение я даже подошла к окну, открыла и посмотрела вниз. Нет.
Закрыла и отвернулась. Я не настолько слабая и... он недостоин, а я сама виновата. Не стоило доверять. Сколько раз обжигалась, неужели впервые узнала, какими могут быть люди и... он? Вспомнила, что бабушка ждала обеда. Открыла холодильник, достала оттуда вчерашнюю гречку и колбасу. Отрезала несколько ломтиков, разогрела гречку, насыпала и отнесла бабушке.
— А где макароны?
— Разварились, ба, я с подругой заговорилась, да и... телефон я туда случайно уронила.
— Боже, ну ты даёшь. Это ж такие деньжищи.
— Да ладно, бабушка, я могу и без телефона прожить, — теперь уж точно он мне не нужен. — Я это, пойду погуляю, ладно?
— Иди. Только недолго, ладно?
— Конечно, ба.
Гулять я-таки пошла, правда, не на улицу, а на крышу, туда, где меня бы никто не услышал. Только здесь я смогла... нет, не заплакать... завыть.
Не знаю, сколько просидела, но выплакала все слёзы. Поняла, что ору и реву только в душе, а внешне... я полностью спокойна. Уже стемнело, а я и не заметила. Не обратила внимания и на дикий холод и на то, что ног не чувствую, настолько они отмёрзли.
Впервые поняла, насколько моя жизнь никчёмна. Кто я? Виталина. Семнадцатилетний подросток, потерявший мать. Что я из себя представляю? А ничего! Учусь неплохо, это да. Хотя, чего я от себя требую? Мне всего семнадцать. Что забыла? Ах да, я беспросветная дура, безмозглая идиотка, решившая, что такой скелет, как я, может привлечь сильного, стильного и красивого парня.
Расхохоталась, заливаясь слезами. Кто в этом виноват? А никто! Я виновата. Не могла сдержаться, открыла сердце, так получаю ошметки вместо того, что раньше чувствовало и билось. Сейчас мне не было даже больно, потому что я это осознавала. Я это поняла не сейчас и не неделю назад, а ещё там... в больнице. Где-то глубоко в душе моя логика и инстинкт самосохранения говорили мне: Вита, выстави его за дверь и не слушай сладких речей.
Вместо них я послушала сердце, которому захотелось поверить. Видимо, оно у меня слишком доброе. За своими раздумьями не услышала, как открылась дверь на крышу и вздрогнула, когда они с грохотом захлопнулись. Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, КТО пришёл.
— Вита, — тем же тоном: нежным и спокойным, — нам нужно поговорить.
— Уходи.
— Вита, я должен...
Встала и подбежала к самому краю, облокотившись на бетонный выступ.
— Пошёл вон отсюда. С этой крыши, с этой улицы и района, из моей жизни, я не хочу тебя видеть. Никогда! Не приближайся, иначе я прыгну, — заорала я, замечая, что он хочет подойти.
— Прошу тебя, не надо, давай поговорим.
— Пошёл вон, — сквозь слёзы закричала я. — Уходи, иначе я за себя не ручаюсь.
— Витааа, — говорит таким голосом, будто ему больно.
— Пошёл отсюда, уходи к хренам! Я ненавижу тебя. Зачем ты пришёл? Что нового я от тебя услышу, я и так всё знаю. Счастливой семейной жизни, — проорала я.
— Я не женюсь, — быстро повернулась к нему, не желая верить в то, что слышу.
— О, как удобно, — истерически расхохоталась я, — заделал ребёнка и не женюсь. Вам, мужикам, вообще легко.
— Я тебя люблю, а не её, просто... так получилось, — как же больно это слышать.
— Чего тебе ещё надо? Почему ты пришёл? Тебе мало того, что ты видишь? Мало того, что ты сломал меня, растоптал? Чего ты хочешь? Стереть меня с лица Земли?
— Я хочу быть с тобой. Там... там так получилось. Мы были вместе до тебя, так что я должен сейчас сделать? Аборт она делать отказывается.
До меня начал доходить смысл его слов, но верить им... равносильно вгонять кол в сердце ещё глубже.
— Женись, Денис. Не падай в моих глазах ещё ниже. Ребёнку нужен отец, а ты... я никогда тебе не поверю. Ты мог мне всё рассказать сначала, но ты скрыл. Убирайся, женись и имей смелость воспитать своего сына или дочь.
И он ушёл. Развернулся и вышел, а я медленно скатилась на пол. Просидела ещё немного и спустилась в квартиру. Мой мозг и инстинкт самосохранения отказывались верить ему, а сердце... оно верило и тлело надежду, что всё так, как он говорит, что он любит, а беременность... простое стечение обстоятельств. Даже если и так... это ничего не меняет. Я никогда не встану между двумя людьми, которые ждут ребёнка. У него должна быть мать и отец, поэтому верить я не желала.
Результатов теста я ждал даже больше, чем новой спортивной машины, которую мне обещал отец. По правде говоря, после того, как начал встречаться с Витой, иметь эту самую машину перехотелось, так что...
За результатами мы поехали вначале в ту первую клинику, куда нас повёз отец Вали. Там нам сказали, что тест положительный, я на 99% являюсь отцом этого ребёнка. Оставалась другая клиника, где, я был уверен, нам скажут, что я являюсь отцом на ноль процентов. Я был согласен даже на десятку, чего уж там. Увы... моих надежд не оправдали и подтвердили анализы.
Пока доктор монотонно говорил что-то ещё, мне хотелось размазать эту улыбающуюся дуру по стенке. Она, правда, думает, что я буду примерным семьянином? Женюсь и стану верным мужем и любящим отцом? В последнем я не сомневался, но мужем могу быть только одной женщине.
— Пойдём, поговорим, — я больно взял её за руку, намереваясь вывести из кабинета.
— До свадьбы ты с ней говорить не будешь, — вмешался её папаша.
— На вот, забери, но я поговорю с ней, — я вручил ему свой телефон и вытянул Валю в коридор, таща за собой к выходу.
Остановившись недалеко от здания клиники, я спросил:
— Нахрена это тебе надо?
— Что именно? — невинно спросила она, а я понял, что реально недалёк от того, чтобы поднять на неё руку.
— Беременность, ребёнок, свадьба, я не понимаю.
— А что я могу сделать, если так получилось? Я не могу убить ребёночка, — хлопает глазками.
— Да? Тебе напомнить об аборте в пятнадцать? От кого ты тогда залетела? Папочка знает?
— Мне уже не пятнадцать, — захныкала Валя. — Я больше не могу так поступить, к тому же... я люблю тебя, Денис, — она попыталась положить руку мне на щеку, но я пресёк её попытку.
— Вот зачем тебе это? Захотела получить того, кто с тобой расстался, скрепить наши узы браком и ребёнком? Не забыла, что хреновые матери обычно лишаются своих детей, нет?
— Ты не заберёшь у меня ребёнка, я уже люблю его, — мягко положила руки на свой живот, а я ни на минуту не верил ей.
Смотрел на неё и понимал, что нифига не нужен ей этот ребёнок. Увидела игрушку – нужно закатить истерику и получить, вот только жаль, что она не осознаёт, что игрушка умеет кусаться, причём так, что заставит хозяйку пожалеть о покупке.
— Я не собираюсь на тебе жениться, ты в курсе? Я не буду с тобой.
— Будешь, — ослепительно улыбнулась она. — У папочки уже есть рапорт и свидетельство об изнасиловании, а также документ о том, что именно ты являешься насильником, ибо твоя семенная жидкость была найдена внутри меня, так что, милый, у тебя нет выхода, — слащавым голосом закончила Валя, отчего вызвала ещё большее отторжение к себе.
Я обошёл её и двинулся в неизвестном направлении. Я просто хотел побыть один. Я не хотел жениться и да, готов был отсидеть, лишь бы не давать возможности этой крашенной стерве радоваться, но... меня останавливал ребёнок. Он мой и я не знал, смогу ли оставить его на долгие годы, пока буду томиться на зоне, хотя в то, что у неё и её папочки-таки хватит наглости меня засадить, я тоже сомневался. Валя слишком слабохарактерна и скорее будет терпеть то, что я отказался от неё, чем засадит меня за решётку, но... я мог и ошибаться.
Я обдумывал сложившуюся ситуацию и понимал, что пришло время поговорить с Витой, попытаться объяснить и... вымолить прощение. Я не собирался жениться, сяду, значит так должно быть, но связывать себя узами брака не намерен.
Уже подъезжая к её дому на такси, думал, что говорить и решил, что буду говорить правду, ничего не скрывая. Когда Софья Петровна сказала, что Вита ушла погулять ещё днём, в душу закрался червячок сомнений. Не знаю, что меня потянуло на крышу, но я нашёл её там, заплаканную, еле одетую и... в истерике.
Она знает. Поговорить так и не удалось. Она устроила истерику, подбежав к краю. Та Вита, которую я знал, так не поступала, она вела себя рационально и спокойно, готова была слушать, не всегда, но...
Я впервые в своей жизни растерялся, пытался что-то говорить, но она не слушала. Я осознал, что она сломалась. Сколько эта девочка пережила. Смерть матери, болезнь бабушки, стёб с моей стороны, смена школ, наркотики.
Она вытерпела и прошла всё... всё, но не меня. На мне и моём предательстве сломалась. Оставлять её на крыше было страшно, но я пересилил себя, надеясь, что она не спрыгнет. Спустившись, я затаился в неосвещённом участке, дожидаясь, когда спустится и она. Прошло около получаса, когда я увидел, что она спускается, а через несколько минут услышал хлопок двери и щелчок дверного замка.
Чувствовал себя полным мудаком и понимал, что ничего не могу сделать. Нет, я попытаюсь поговорить с ней завтра, буду пробивать дверь лбом, если потребуется, но мы поговорим. А ещё меня слишком сильно ударили её последние слова:
— Женись, Денис. Не падай в моих глазах ещё ниже. Ребёнку нужен отец, а ты... я никогда тебе не поверю. Ты мог мне всё рассказать сначала, но ты скрыл. Убирайся, женись и имей смелость воспитать своего сына или дочь.
Они меня не просто ударили, они раскромсали меня на куски, потому что знал: права. Она чертовски права в том, что сказала. Я нёс ответственность за ребёнка, я не имел права просто взять и лишить его отца, даря только мнимое внимание по выходным. Я прекрасно понимал это, как осознавал и то, что вряд ли стану хорошим отцом, потому что не смогу быть верным и любящим мужем с той, которая обманом меня женила.
Сейчас перед моими глазами стояло две женщины: та, которую я чрезмерно любил и был готов ради неё на все, и та, кого ненавидел всем сердцем, но она носила моего ребёнка.
Сейчас мне казалось, что за один день я вырос и успел состариться. В эту секунду я мог разделить свою жизнь на: до и после. Чувствовал в душе только пустоту и боль. Я не знал, как поступить, не понимал, что делать и как быть, но осознавал, что с Витой конец. Отец был прав, она не примет это, не захочет быть со мной и удовлетворять свои потребности в боль другому, тем более ребёнку.
Я прекрасно понимал и то, что она любит меня, я это чувствовал, но она пожертвует любовью, собой и мной, потому что есть маленький человечек, нуждающийся во внимании и семье. Я её не понимал, но у меня был отец и мать, а у неё была только мама, и вряд ли ей жилось, как в шоколаде.
Я медленно вышел из её подъезда, сел в такси и поехал домой, понимая, что там меня ждёт отец и серьёзный разговор.