Тот свет
Каждое утро особенно по своему. У кого-то оно начинается, когда солнце ещё даже не взошло. У кого-то утро начинается только в обед. А кто-то нежится в тёплых объятиях и до самого вечера.
Алиса лежала на груди у Сергея и жмурилась от лучей утреннего солнца. Её ресницы задёргались и голубые глазки осмотрели залитую светом комнату. На полу был полный бардак, как и на кровати, а её тело было похоже на шкуру леопарда. Множество красных пятен особенно в области груди и шеи расположились в свободном взору доступе. Она махнула на своё отражение в зеркале рукой и посмотрела на спящего на кровати ребёнка. Он укутался в одеяло и сопел, как котик. Она улыбнулась и спустилась на кухню готовить завтрак.
Запах стоял на весь дом, и вскоре проворный острый носик уже виднелся из-за угла, а его сонный обладатель, заернувшийся в одеяло, стоял у начала лестницы.
— Иди кушать Серёжа. — Соколова поставила две тарелки яичницы на стол, а за тем и тарелку с тостами.
Парень спустился с лестницы и прям в одеяле сел на стул рядом с девушкой. Та жадно принялась уплетать завтрак, а Сергей оценил творение девушки.
— Вкусно.
— Это обычная яичница, что тут может быть не вкусно? — с полным ртом еды, промямлила Алиса.
— Не подавись. — он пригрозил ей пальцем. — Что будешь делать сегодня? — этот вопрос девушка ожидала всё время, но уже подготовленный ответ вылетел сам.
— Заеду в полицейский участок к Грому.
— Зачем это?
— Тебе всё и расскажи. — она кладёт кусочек тоста в рот и громко хрустит поджаренной корочкой.
— Ну раз теперь наши отношения вышли на новый уровень, я считаю, что могу иметь полное право знать где ты, с кем и ради какой цели. — она улыбается.
— Хорошо, Сергей Разумовский. — Алиса подходит к нему со пины и опускает одеяло, целую шею и плечи парня. — Но я всё равно не скажу. — она накидывает на него одеяло и проворно ускользает в свою комнату.
— Лисица. — в след одетой в одну его рубашку девушке кинул Разумовский.
— Сочту за комплимент. — приглушённый крик с другой комнаты а за ним и ещё. — Серёжа, мог поаккуратнее отдаваться страсти? Моя одежда в клочья, — она выходит в коридор абсолютно голая и смотрит на него требовательно.
— Ты, ты... — он опять заливается краской и кидает в неё одеяло. — Прикройся.
— Что ты там не видел? — девушка вздыхает и уходит в гардеробную Разумовского, а тот отходит от заново полученных эмоций.
— Так, я приеду через пару часов, а ты смотри на горизонт... — она выходит в одном из костюмов Разумовского который ей немного большой, а тот умиляется с котика в пакете.
— Хорошо, mamy. — он пускает смешок в кулак, а Алиса заливается краской. Теперь в комнате два покрасневших рака.
— Не говори так больше. — она поправляет волосы и смущёно смотрит на такого же смущёного Сергея.
***
Полицейский участок как всегда был живее всех живых. Люди никогда не умели решать свои проблемы и чуть что сразу сваливали все дела на многоуважаемых офицеров. Те же в свою очередь пытались замять дело, как можно быстрее и, как итог, никакого коэффициента полезности это не несёт.
— Гром, я приехала чуть раньше чем обещала. — стол мужчины был весь в разных бумагах, как и он сам. — Проснись и пой. — она садится рядом и громко говорит это ему на ухо.
— Соколова, я тебя подстрелю когда-нибудь. — он тянется на стуле и сонно смотрит на Алису.
— Я тоже рада тебя видеть. — она наигранно улыбается и поворачивается в сторону других рабочих. — Что за люди?
— Что ты имеешь в виду? — Гром ставит кружку под аппарат и ждёт пока горячий ободряющий напиток полностью заполнит её.
— Как только выпустили Разумовского народ попёр на улицы с протестами и обвинениями. Все это приходится разгребать полиции и прочим службам. А как что весь мусор, который развели они же сами, должны убирать служители закона, ведь это не их дело. Лицемеры. — Алиса снова переводит своё внимание на Грома, что заинтересованно обдумывал её слова. — Ты хотел встретиться? — Игорь переводит на неё уже соображающий взгляд и раскрывает рот, говоря: "угу".
— Может прогуляемся? — Он накидывает на себя куртку и Алиса следует его примеру.
***
Наш разговор был лишь на одну тему, которая никак меня на радовала. Его вечное стремления узнать о Разумовском, начинало раздражать. В итоге он продлился пол часа и майор, как многоуважаемый мужчина по-человечски извинился, а я как многоуважаемая дама продолжила держать обиду на кавалера.
В моём кармане зазвонил телефон и я отошла от Игоря.
— Ало.
— Птица вольная проснулась. — так сильно раздражающие меня нотки я уловила в первые же секунды.
— Жди меня.
— Как скажешь mamy.
— Сотри из своей памяти эти сутки. — я гневно отключаюсь и уже красная возвращаюсь к Грому. — Мне пора, давай в другой раз поговорим, но ели ты скажешь хоть слово про Разумовского, я тебя придушу своими руками и положу один вялый цветочек на твою могилу. — с этими словами я покинула его персону и направилась к другой – более актёрской.
***
— Я уже заждался. — как только я открыла входную дверь, меня насильно придавили к ней лицом.
— Что за цирк? — я попыталась вырвать руки, но меня лишь сильнее прижали в деревянному покрытию.
— А ночью тебе это нравилось. — он говорит это тихо на ухо, что по моей коже пробегают стаи мурашек.
— Убери от меня свои руки. — я начинаю дёргалаться ещё сильнее, а он толкает меня и отходит. Я скатываюсь по двери и смотрю на него из-под лобья.
— Боже, какая же ты жалкая. — он проходит мимо меня и показывает притворное отвращение.
— Заткнись! — он останавливается около и резко поднимает за горло.
— Запомни одну вещь: при мне тебе лучше держать язык за зубами. Иначе я вырву его из твоего прекрасного ротика, и всю оставшуюся жизнь ты будешь скулить как собака у моих ног. Я ясно выразился?
— Да. — сквозь зубы прошипела я, но дикую волну страху внутри ощутила троекратно.
— Вот и хорошо. — он отпускает моё горло, но котором скорее всего останется след от руки.
Мы прошли к его новой машине – чёрный Мерседес, и расселись по разные стороны. Я предпочла сесть на заднее сиденье, а тот искоса на меня посмотрел. Я не обратила на него ни крупицы моего внимания – вид из окна был намного лучше беседы с ним.
По приезду, я увидела огромное здание по параметрам напоминающее больше университет. Оно было прекрасным и наполнено детским смехом, криками и беготнёй. Мне не произвольно вспомнился Дима, и я сдержала подкативший к горлу ком, сглотнув его. Он так же любил носиться, как угорелый по дому, любил дурачиться и играть. Он был совсем ребёнком. Ненавижу..!
— Кто это? — спросила я, когда подошла к витрине с выпуском того же года, что и Сергей.
— Олег Волков – лучший и реальный друг Сергея. — с настоящим отвращением сказал парень.
— Почему ты его так ненавидишь? — он посмотрел на меня с насмешкой в глазах.
— Когда у тебя в детстве кто-то забирал игрушки, ты его ненавидела или любила? — он ожидал моего ответа, пока я вспоминала те моменты...
"— Иса, хватит играть в куклы. — мальчишка забрал одну из игрушек девочки и отбежал на пару метров. — Пошли с нами по берегу гулять.
— Я не хочу идти к речке, там холодно. — девочка побежала за мальчиком, а он неё. — Дима, отдай. — но мальчишка никак не хотел возвращать краденное. — Ну и иди! — она села на землю и отвернулась от него, делая вид что обиделась.
— Иса, ну ты чего? — Дима аккуратно подходит к девочке сзади и смотрит, как с розовых щёчек капают прозрачные капли. — Иса, прости меня. — он обнимает сестру и прижимает, как можно быстрее. — Давай я с тобой поиграю. — он отдаёт девочке куклу, а сам берёт ещё одну из песочницы. Она радостно прыгает и игра кипит..."
— Я любили его всем сердце. — мои глаза немного поблескивали, но ещё сильнее блестели глаза парня передо мной. Он был запутан.
— Я ненавижу когда кто-то берёт моё.
— Но ведь ты даже не попытался поговорить, ты просто не захотел. А мог построить увлекательную игру.
— Он забыл меня! — уже на тон выше, показывая на витрину, говорит птица.
— Невозможно забыть тех, кто ближе всего к сердцу. Ты был его другом, возможно и не совсем хорошим, но он никогда тебя не забывал. — я смотрела в пустые и одновременно полные разных эмоций глаза.
— Дядя Серёжа! — к парню подбежали ребята разных возрастов и засуетились вокруг. — Смотрите, что мы нарисовали, смотрите... — отовсюду было слышно его имя, отовсюду была радость и желание быть ближе.
— Давай покажи. — он садится на корточки и садит какую-то девочку себе на колено, продолжая слушать разговоры.
"Ты не потерял того добра в сердце и я постараюсь вытащить его наружу. Ты злая собака, что хочет ласки. Ты брошенный ястреб, что сломал крыло и озлобился на весь мир. Я вылечу тебя, я приласкаю тебя"
Мои мысли останутся только в моей голове, а пока дети неистово питаются вниманием парня, я решила прогуляться.
Через панармные окна светил свет, в другом конце был выход в сад и... И ещё дальше к речке. Я быстрым шагом направилась туда. Я практически бежала. Я хотела увидеть то место ещё раз, хотела ощутить те эмоции снова, как в домике у дяди.
— Почему люди вокруг меня умирают? — я встаю на колени вдоль той самой речки. Вдалеке видно песочницу, где играла сама. Немного поближе лодку, перевёрнутую вверх дном. Я бью кулаками в песок, а тот разбрасывается под моими ударами.
— Почему? — кричу вдаль голубой глади, но она молчит. Она что-то шепчет, ударами мелких волн о песок, но я не могу понять что. Она видела его смерть, но молчит. Она была свиделем, но ничего не говорит. — Почему именно их? — одинокая слезы скатилась по щеке в глухом шёпоте.
— Потому что ты их любила. — холодный голос бьёт мне в спину и я непроизвольно отшатнулась вперёд к воде. Может она поможет смыть мою печать, мою грязь? Сможет вернуть мою непорочность?
— Ты ведь тоже потерял, так почему ты такой злой? Откуда в тебе столько ненависти? — я говорило это ему, но смотрела в воду. Я повторяю это про себя и говорю всевышнему: "за что забрал у меня всех?"
— Моя душа мертва,
Твоя душа жива.
Я заберу добро,
А ты возьмёшь всё зло.
— Чьи это слова? — я поворачиваюсь к нему и смотрю стеклянными шариками.
— Мои...
— Я же вижу, что в тебе ещё есть тот свет. Почему ты так усердно прячешь его?
— Покажешь свои слабые места и люди, как дикие звери, накинулся на то, что дорого тебе больше всего. — он подходит ко мне и садится рядом. — Алиса, не показывай мне, что тебе дорого. Я уничтожу это.
— Мне дорог только он.
— Тогда спаси его, но не провались в омут сама...