liu

Лиса
– Доктора! – требует Тэхен, входя в кухню.
Вслед за ним появляется Чонгук. Тэхен указывает на друга, чья рука в крови. Чонгук глядит на меня так, словно я обязана знать, что делать.
Это не отделение неотложной помощи! Это кухня моей матери!
– Не поможешь? – спрашивает Чонгук, крепко стискивая запястье. Кровь капает прямо на пол.
– Мама! – кричу я. – Где аптечка?
Открываю один шкафчик за другим, тщетно пытаясь ее отыскать.
– В ванной на первом этаже! Под раковиной!
Я указываю на дверь ванной, и Чонгук послушно следует за мной. Достаю из шкафчика нужную коробочку. Захлопываю крышку унитаза и велю Чонгуку сесть. Сама пристраиваюсь на край ванны и осматриваю его руку.
– Как это тебя угораздило?
Вытираю кровь и изучаю порез. Глубокий. Прямо по центру ладони.
– Схватился за приставную лестницу. Она чуть не перевернулась.
– Лучше бы ты дал ей упасть.
– Не мог. На ней стоял Тэхен.
Я удивленно вскидываю голову. И вижу, что Чонгук смотрит на меня пронзительными голубыми глазами. Снова обращаю все внимание на его руку.
– Придется зашивать.
– Уверена?
– Да. Хочешь, отвезу тебя в неотложку?
– А сама наложить швы не можешь?
– У меня нет специальных материалов. Нужна хирургическая нить – рана довольно глубокая.
Здоровой рукой Чонгук роется в аптечке. Он достает катушку ниток и протягивает мне.
– Вперед.
– Чонгук, это же не пуговицу пришить!
– Не хочу целый день торчать в больнице из-за какого-то пореза. Сделай что можешь. Все будет хорошо.
Я тоже не хочу, чтобы он весь день провел в больнице.
Потому что тогда его не будет здесь.
– Если начнется заражение крови и ты умрешь, я не виновата.
– Если начнется заражение крови и я умру, то уже не смогу тебя обвинить.
– Логично.
Я снова промываю рану, потом достаю все необходимое и раскладываю на столешнице рядом с раковиной. Мне неудобно, я встаю, ставлю одну ногу на край ванны и кладу его руку себе на колено.
Кладу его руку себе на колено...
Черт...
Нет, пока его ладонь у меня на колене, ничего не выйдет. Если хочу, чтобы пальцы не дрожали, надо расположиться по-другому.
– Так не пойдет, – говорю я, поворачиваясь к Чонгуку.
Опускаю его руку на столешницу и встаю прямо перед ним.
Менее удобно, зато пальцы Чонгука не будут касаться моего колена, пока я накладываю шов.
– Будет больно, – предупреждаю я.
Он смеется, как будто познал настоящую боль, а эта для него – ничто.
Я прокалываю кожу Чонгука иглой, он даже не вздрагивает. Не издает ни звука. Просто смотрит, как я работаю. Время от времени заглядывает мне в лицо. Мы не разговариваем. Как и всегда.
Я стараюсь не обращать внимания на Чонгука. Полностью сосредоточиться на ране, которую срочно надо зашить. Но Чонгук так близко, – я чувствую на щеке его дыхание. А дышит он часто.
– Останется шрам, – еле слышно шепчу я.
И куда вдруг подевался мой голос?..
Я в четвертый раз втыкаю иглу. Чонгуку больно, но он не показывает. Каждый раз, как только игла прокалывает кожу, я еле сдерживаюсь, чтобы самой не вздрогнуть вместо него.
Нужно сконцентрироваться на ране, но я все время чувствую, как наши ноги соприкасаются. Здоровая рука Чонгука лежит на бедре, и кончик одного пальца задевает мое колено.
Столько всего происходит в этот момент, а я могу думать только о кончике его пальца. Он жжет меня сквозь штанину раскаленным металлом. Чонгук сидит предо мной с глубоким порезом на ладони, кровь пропитывает подложенное под нее полотенце, я иглой раню его кожу, а меня занимает лишь легкое прикосновение его пальца к моей ноге.
Интересно, как бы ощущалось это касание без тонкого слоя джинсовой ткани?..
На секунду наши глаза встречаются, и я немедленно опускаю взор на его ладонь. Чонгук на нее даже не смотрит. Он пристально глядит на меня, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на его дыхание.
Почему оно участилось? Потому что я стою так близко? Или потому что больно?
Чонгук дотрагивается до моего колена двумя пальцами...
Тремя...
Я делаю вдох и пробую сосредоточиться на работе.
Но не могу.
Он это нарочно. Не просто случайно задел. Чонгук трогает меня, потому что ему так хочется. Он проводит пальцами по моей ноге. Со вздохом кладет голову мне на плечо и сжимает мою икру.
Сама не пойму, как мне удается устоять на ногах.
– Лиса... – с болью в голосе шепчет Чонгук.
Я останавливаюсь. Сейчас он скажет, что ему больно. Попросит подождать немного. Он ведь поэтому меня трогает? Потому что ему больно?
Чонгук молчит, я делаю последний стежок и завязываю нитку узлом.
– Готово, – говорю я и кладу нитку с иголкой на столешницу. Чонгук не отпускает меня, а я не отстраняюсь.
Его рука медленно скользит по моей ноге к бедру и выше, к спине.
Дыши, Лиса!
Чонгук за талию притягивает меня к себе. Его голова по-прежнему на моем плече. Я инстинктивно обнимаю его за плечи, чтобы не упасть.
Все мышцы моего тела разучились выполнять свои функции.
Я все еще стою, Чонгук все еще сидит, но теперь я зажата между его колен – так близко он притянул меня к себе. Чонгук медленно поднимает голову, и я невольно опускаю веки – я так нервничаю, что даже взглянуть на него не могу.
Чувствую, как Чонгук отводит голову назад, чтобы взглянуть мне в лицо, но мои глаза по-прежнему закрыты. Смыкаю веки еще крепче. Не знаю почему. В этот момент я вообще ничего знать не хочу. Только его.
Кажется, Чонгук намерен меня поцеловать.
Я сама хочу, жажду поцеловать его.
Рука Чонгука медленно скользит по моей спине, до тех пор, пока не достигает шеи. Такое чувство, словно там, где он дотрагивается до меня, остаются следы. Губы Чонгука почти касаются моей щеки. Они так близко, что неясно – это его губы или дыхание я чувствую своей кожей.
Я сейчас умру, а в этой дурацкой аптечке нет средства, чтобы меня спасти.
Пальцы Чонгука крепче обхватывают мою шею, и... он меня убивает.
Или целует. Не уверена, что именно он делает, потому как особой разницы нет. Его губы на моих губах словно жизнь, смерть и перерождение – все одновременно.
Боже, он меня целует...
Его язык у меня во рту, нежно поглаживает мой, а я даже не помню, как это произошло. Неважно.
Не отрываясь от моих губ, он встает и прижимает меня к стене. Рука, которая придерживала мою голову, теперь опускается на талию.
Боже мой, какой властный рот...
Черт побери, у Чонгука только что вырвался стон...
Рука от талии медленно перемещается к бедру.
Убей меня... просто убей...
Чонгук забрасывает мою ногу себе на пояс, прильнув всем телом ко мне. Это так восхитительно, что я издаю стон прямо в его губы.
И на этом все кончается...
Почему он отстранился? Нет, не останавливайся, Чонгук...
Он опускает мою ногу и тут же упирается ладонью в стену, словно боясь упасть.
Нет, нет, нет... продолжай... вернись к моим губам...
Я хочу заглянуть ему в глаза, но они закрыты, будто жалеют о содеянном...
Только не смотри, Чонгук... Не хочу видеть сожаления в твоем взгляде...
Мы оба молчим и пытаемся отдышаться. После нескольких глубоких вдохов Чонгук отталкивается от стены и подходит к раковине. Пока он не отвернулся, глаза, к счастью, у него были закрыты. Теперь же Чонгук ко мне спиной, и я не наблюдаю сожаления, которое он явно испытывает. Чонгук берет ножницы и отрезает полоску бинта.
Я приклеена к стене. Так и останусь тут навсегда, словно кусок обоев.
– Не надо было этого делать.
Голос у Чонгука холодный и твердый. Словно металл. Словно меч.
– Я же не возражала.
У меня голос совсем не железный. Он похож на воду. Он сейчас испарится.
Чонгук перебинтовывает руку и поворачивается ко мне.
Взгляд у него такой же жесткий, как голос. И холодный. Как сталь. Как кинжал, перерубающий ниточку, на которой держалась смутная надежда – та, которую подарил мне его поцелуй.
– Больше никогда не позволяй мне этого делать.
Но я хочу, чтобы он делал «это» – хочу больше, чем праздничный ужин. Но Чонгуку не отвечаю ничего. Не могу говорить, потому что его сожаление комком застряло в горле.
Он открывает дверь ванной комнаты и выходит.
Я все ещё стою у стены как приклеенная.
Какого.
Черта?
Я больше не в ванной.
Сейчас я приклеена к стулу и удобно усажена за обеденный стол рядом с Чонгуком. Чонгук, с которым я не разговаривала с тех пор как он назвал нас или наш поцелуй как «это».
Не позволяй мне делать это снова...
Я бы не смогла остановить его даже если бы хотела. Я хотела «этого» так сильно, что даже не могла есть ,а он вероятно и не предполагает насколько я люблю обед на День Благодарения. Потому что я хочу «этого» много и «это» не относится к тарелке еды стоящей передо мной. «Это» Чонгук. «Это» мы. Я целующая Чонгука. Чонгук, целующий меня.

Внезапно почувствовав сильную жажду, я схватила стакан и выпила его в три больших глотка.
- У тебя есть девушка, Чонгук?- спросила моя мама.
Да, мама. Продолжай задавать ему такие вопросы, так как я сама слишком боюсь спросить его об этом.
Чонгук прочищает горло и отвечает: - Нет, мэм.
Тэхен тихо смеётся , что вызывает вздох разочарования в моей груди. Видимо, Чонгук имеет такие же планы на отношения, как и он. Тэхен находит это забавным.
Я вдруг нахожу поцелуй, который мы разделили ранее, менее впечатляющим.
-Ну вполне не плохой улов,- сказала она. -Пилот авиакомпании, одинокий, красивый, вежливый. Чонгук не отвечает. Он слабо улыбается и кладет кусочек картофеля в рот. Он не хочет говорить о себе.
Это очень плохо.
- У Чонгука не было подруги в течение длительного времени, мама,- говорит Тэхен, подтверждая мои подозрения. –Хотя, это не значит, что он один.
Моя мама наклоняет голову в замешательстве. Я тоже. Так делает и Чонгук.
- Что ты имеешь в виду? - говорит она.
Ее глаза расширяются.
-О! Мне очень жаль. Это то, что я получаю за любопытство. Она произносит последнюю часть предложения и к ней приходит осознание того, что я все еще не могу понять.
Мама извиняется перед Чонгуком. Ей неловко.
До сих пор неловко.
Я что- то пропустил? –спросил папа.
Моя мать указывает вилкой в Чонгука.
-Он гей, милый, - говорит она.
Гм. . .
- Неужели? -мой папа говорит твердо, смеясь над ее предположением.
Я качаю головой. Не качай головой, Лиса.
- Чонгук не гей,- говорю я оборонительно, глядя на мою маму.
Почему я сказала это вслух?
Теперь Тэхен выглядит запутанным. Он смотрит на Чонгука. Ложка картофеля замерла в воздухе перед Чонгуком, и его брови приподнялись. Он уставился на Тэхена.
- Вот дерьмо, - говорит Тэхен. -Я не знал, что это секрет. Чувак, мне так жаль.
Чонгук опускает ложку картофельного пюре в тарелку, все еще глядя на Тэхена с недоуменным взглядом.
- Я не гей.
Тэхен кивает. Он прикрывает рот своей ладонью.
- Извини.
Как будто он не знал ,что раскрыл такой большой секрет.
Чонгук качает головой.
-Тэхен. Я не гей. Никогда не был и уверен, что никогда не буду. Какого черта, приятель?
Тэхен и Чонгук смотрят друг на друга, а все остальные смотрят на Чонгука.
- Н-но,- Тэхен заикается. Ты сказал,. . .однажды, ты говорил мне ...
Чонгук роняет ложку и прикрывает рот рукой, подавляя свой громкий смех.
О, мой Бог, Чонгук. Смеется.
Смейся, Смейся, Смейся. Пожалуй, думаю, что это самое смешное, что когда-либо случалось, потому что твой смех также гораздо лучше, чем ужин на День Благодарения.
- Что я сказал тебе, что ты думаешь, что я гей?
Тэхен сидит на стуле.
- Я не помню, точно. Ты сказал, что-то о том, что не был с девушкой более трех лет. Я просто подумал, что это был твой способ сказать мне, что ты гей.
Все смеются. Даже я.
- Это было больше, чем три года назад! Все это время, ты думал, что я гей?
Тэхен до сих пор в растерянности.
- Но...
Слезы. От смеха на глазах у Чонгука выступили слезы. Он так сильно смеется.
Это прекрасно.
Я плохо себя чувствую из-за Тэхена. Ему неловко. Хотя, мне нравится, что Чонгук считает это забавным. Нравится, что он не смутился.
- Три года?- спросил мой папа, все еще зацикленный на этой мысли, я тоже все еще думаю об этом.
-Это было три года назад,- говорит Тэхен, наконец рассмеявшись вместе с Чонгуком. –А сейчас должно быть прошло уже шесть лет.
За столом постепенно затихает. Это смущает Чонгука.
Я продолжаю думать о том поцелуе в ванной и о том,что у него не было девушки шесть лет.Гей, с такими же притягательными губами, как у кого-то, кто знает как ими пользоваться, и я уверена , что он использовал их много раз.
Я не хочу думать об этом.
Я не хочу, чтобы моя семья думала об этом.
- У тебя идет кровь, – говорю я , глядя на пропитанный кровью бинт, который все еще обернут вокруг его руки. Я обращаюсь к моей матери:
- Есть ли у тебя жидкий бинт?
- Нет, - говорит она. – Эта штука пугает меня.
Я смотрю на Чонгука.
- После того как мы поедим, я проверю его, -говорю я.
Чонгук кивает, но так и не смотрит на меня. Моя мать спрашивает меня о работе, и Чонгук уже не в центре внимания. Я думаю, что он расслабился.
• • •
Я выключила свет и залезла в постель, не уверенная в том, что вытекает из сегодняшнего дня. Мы больше не разговаривали после ужина, несмотря на то, что я потратила хорошие десять минут на перевязку его раны в гостиной.
Мы не говорили на протяжении всего процесса. Наши ноги не касались. Его палец не касался моего колена.
Он даже не взглянул на меня. Он просто смотрел на свою руку все время, сосредоточившись на ней так, будто она отвалится, если он отвернется.
Я не знаю, думать ли мне о Чонгуке или о поцелуе. Его, очевидно, влечет ко мне, иначе он бы не поцеловал меня. К сожалению, этого достаточно для меня. Меня даже не волнует, нравлюсь ли я ему. Я просто хочу, чтобы его влекло ко мне, потому что симпатия может прийти позже.
Я закрываю глаза и пытаюсь заснуть в пятый раз, но это бессмысленно. Я поворачиваюсь на бок лицом к двери как раз в тот момент, когда тень чьих-то ног подходят к ней. Я смотрю на дверь, ожидая, что она откроется, но тени исчезают, и шаги продолжаются дальше по коридору. Я почти уверена, что это был Чонгук, но только потому, что он единственный человек, в моих мыслях сейчас.
Я делаю несколько контрольных вдохов. Нужно успокоиться, чтобы решить, хочу ли я, последовать за ним. На третьем вдохе, я выпрыгиваю из кровати.
Я задумываюсь чистить ли снова зубы, однако прошло всего 20 минут с последнего раза, когда я чистила их.
Я проверяю свои волосы в зеркале, затем открываю дверь спальни и как можно тише проскальзываю на кухни.
Когда я заворачиваю за угол, вижу его. Он склоняется над баром, ко мне лицом, как будто он уже ждал меня.
Боже, я ненавижу это.
Я делаю вид, что это просто совпадение, что мы оказались здесь в одно и то же время, несмотря на то, что уже полночь.
- Не спится?- Я иду мимо него к холодильнику и тянусь за апельсиновым соком. Я беру его, наливаю себе стакан, затем прислоняюсь к столешнице напротив Чонгука. Он смотрит на меня, но он не ответил на мой вопрос.
- Ты лунатишь?
Он улыбается, поглощая меня взглядом , подобно губке.
- Ты действительно любишь апельсиновый сок,- говорит он, довольно.
Я смотрю на свой стакан, затем обратно на него, и, пожимаю плечами.
Он делает шаг ко мне и тянется к стакану. Я протягиваю ему стакан, и он подносит его к своим губам, делает медленный глоток, и передает его мне. Он делает все это, не сводя глаз с меня.
Что ж, теперь я определенно люблю апельсиновый сок.
- Я тоже люблю его, - говорит он, хотя я даже не отвечала ему.
Я поставила стакан рядом с собой, взялась за край столешницы, и присела на стойку. Я притворяюсь, что он не вторгается в мое личное пространство, но он по-прежнему повсюду. Заполняя кухню.
Весь дом.
Слишком тихо. Я решаю сделать первый шаг.
- У тебя правда не было девушки шесть лет?
Он кивает, не задумываясь, и я потрясена и довольна таким ответом. Я не уверена, почему мне это нравится. Я думаю это гораздо лучше, чем то, какой я представляла себе его жизнь.
- Ничего себе. У тебя, по крайней мере. . . - Я не знаю, как закончить это предложение.
- Был секс? – он вставляет.
Я рада, что единственный источник света находится над кухонной плитой, потому что я покраснела.
- Не все хотят одного и того же от жизни, - говорит он. Его голос мягок, как одеяло. Я хочу укутаться в нем, закутаться в этом голосе.
- Все хотят любви,- говорю я. - Или, по крайней мере, секса. Это человеческая природа.
Я не могу поверить, что мы обсуждаем это.
Он скрестил руки на груди. Его ноги скрещены у лодыжек. Я заметила, что это его форма личной защиты. Он снова установил свой невидимый щит, охраняя себя, чтобы не выдать слишком многое.
- Большинство людей считают, что не существует одного без другого, - говорит он. – Поэтому мне легче просто отказаться от всего. - Он меня изучает, оценивая мою реакцию на его слова. Я приложу все усилия, чтобы он получил и то, и другое.
- Так чего из этого ты не хочешь, Чонгук? Мой голос затруднительно слабый. – Любви или секса?
Его взгляд остается прежним, но меняется его рот. Его губы изогнулись в чуть заметную улыбку. - Я думаю, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Лиса.
Вау.
Я перестала контролировать дыхание, даже не заботясь о том, что он узнает как эти слова повлияли на меня, что они сделали. То, как он говорит мое имя, заставляет меня чувствовать себя такой же взволнованной, какой сделал его поцелуй. Я скрестила ноги в коленях, надеясь, что он не замечает, моей личной защиты.
Его взгляд упал к моим ногам, и я посмотрела , как он осторожно вдохнул.
Шесть лет. Невероятно.
Я тоже смотрю на ноги. Я хочу задать ему еще один вопрос, но я не могу смотреть на него, когда я спрашиваю.
-Сколько времени прошло с тех пор, как ты целовал девушку?
- Восемь часов,- он отвечает без колебаний. Я поднимаю глаза на него, и он улыбается, потому что он знает, о чем я спрашиваю. - То же самое,- произносит он тихо. -Шесть лет.
Я не знаю, что происходит со мной, но что-то меняется. Что-то тает. Что-то тяжелое или равнодушное или защищенное в моей личной броне сейчас превращается в жидкость, когда я понимаю, что этот поцелуй действительно был значимым.
- Ты что, шутишь? -спрашиваю я недоверчиво.
Я думаю, что он краснеет.
Я так смущена. Я в растерянности, может я не правильно его поняла, или как то, что он говорит, может быть возможным. Он симпатичный. У него прекрасная работа. Он определенно знает, как целоваться, так почему он не делает этого?
- В чем дело, то?- спрашиваю я его. - У тебя есть ИППП?- Это медсестра во мне. У меня нет медицинского фильтра.
Он смеется. - Чертовски чист,- отвечает Чонгук. Хотя сам все еще не объясняет.
- Если прошло шесть лет, с тех пор как ты целовал девушку, то почему ты поцеловал меня? Я была под впечатлением, я же тебе на самом деле не нравилась. Тебя действительно трудно прочесть.
Он не спрашивает меня, почему я считаю, что не нравлюсь ему.
Я думаю, если это очевидно для меня,что он безразличен по отношению ко мне, то это было преднамеренно с его стороны.
- Это не потому, что ты не нравишься мне, Лиса. Он тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам, ухватившись за шею. – Я просто не хочу нравиться тебе. Я не хочу никому нравиться. Я не хочу никого на сегодняшний день. Я не хочу никого любить. Я просто... – он возвращает свои руки обратно на грудь и смотрит в пол.
- Ты просто что? - спрашиваю я призывая закончить предложение.
Его глаза медленно поднимаются назад к моим и требуются все силы, чтобы оставаться сидящей на стойке под его взглядом, прямо как на ужине.
- Меня влечет к тебе, Лиса, - говорит он, понизив голос.- Я хочу тебя, но я хочу тебя без всей этой дряни.
У меня не осталось мыслей.
Мозг = жидкость.
Сердце = Масло.
Сейчас я не хочу думать, я подумаю обо всем потом.
Он только что признался, что хочет заняться сексом со мной; он просто не хочет, чтобы это к чему-то привело . Я не знаю почему это льстит мне. Мне следует хотеть ударить его , за то, что он поцеловал меня , но он признался, что не целовал никого в течении шести лет. Кажется, что я только что выиграла Пулитцеровскую премию.
Мы снова уставились друг на друга. Его взгляд немного нервный. Я уверена, что он задается вопросом, что будет если он прогонит меня прочь.
Я понятия не имею, что сказать. У нас был самый странный и неудобный разговор, с тех пор как я с ним познакомилась, и этот определенно получает приз.
- Наши разговоры такие странные,- говорю я.
Он смеется облегченно: - Да.
Слово «да» гораздо красивее выходит из его рта, его голос придает пикантности. Вероятно, он может сделать любое слово таким красивым. Я пытаюсь придумать слово, которое ненавижу. Я вроде ненавижу слово бык. Это уродливое слово. Слишком короткое и обрезано. Интересно, его голос может заставить полюбить меня это слово.
- Скажи слово бык.
Его брови приподнимаются, как будто он удивлен, правильно ли расслышал. Он думает, что я странная.
Меня это не заботит.
- Просто скажи – говорю ему.
- Бык, - говорит он, с небольшим колебанием.
Я улыбаюсь. Я люблю слово бык. Это мое новое любимое слово.
- Ты такая странная,- говорит он, довольно.
Я выпрямила ноги. Он замечает.
- Итак, Чонгук, - говорю я. –Посмотрим, смогу ли я добраться до истины. У тебя не было секса шесть лет. У тебя не было подруги в течение шести лет. Ты не целовал девушку восемь часов. Очевидно, тебе не нравятся отношения. Или любовь. Но ты парень. А у парней есть потребности.
Он наблюдает за мной, все еще довольный. - Продолжай,- говорит он с этой непреднамеренно сексуальной ухмылкой.
- Ты не хочешь привлекать меня, но привлекаешь. Ты хочешь заниматься сексом со мной, но ты не хочешь встречаться со мной. Ты также не хочешь любить меня. И ты также не хочешь, чтобы я полюбила тебя.
Я до сих пор забавляю его. Он по-прежнему улыбается.
- Я не понимаю, я был настолько очевидным.
Ты нет, Чонгук. Поверь мне.
- Если мы сделаем это, я думаю, мы не должны торопиться,- говорю я дразня. - Я не хочу давить на тебя, если ты не готов. Ты практически девственник.
Улыбка исчезает с его лица и он делает три намеренно медленных шага в мою сторону. Я перестаю улыбаться, потому что он серьезно пугает. Когда Чонгук достигает меня, он кладет свои руки по обе стороны от меня, затем наклоняется близко к моей шее.
- Прошло шесть лет, Лиса. Поверь мне, когда я говорю тебе... Я готов.
Эти слова стали моими новыми любимыми словами. Поверь. И мне. И когда. И я. И говорю. И тебе. И я. И готов.
Любимые. Каждое из них.
Он отступает, и я могу более чем уверенно сказать, что я не дышу в данный момент. Он делает шаг назад. Он покачал головой как будто не может поверить, что только что произошло.
- Я не могу поверить, что я только что попросил у тебя секса. Какой парень делает так?
Я сглатываю.
– Почти все.
Он смеется, но я могу сказать, что он чувствует себя виноватым. Может быть, он боится, что я не справлюсь с этим. Чонгук может быть и прав, но я не позволю ему узнать это. Если он думает, что я не смогу справиться с этим, он отменит все, что предложил. А если он откажется от того, что говорил, значит я не получу еще один поцелуй, такой же как тот, что был ранее.
Я соглашусь на все, если это значит, что он поцелует меня снова. Особенно если это значит, что я испытаю больше, чем просто его поцелуй.
Даже мысли об этом заставляют мое горло пересохнуть. Я поднимаю стакан и делаю еще один медленный глоток сока, я молча решаю эту проблему в своей голове.
Он хочет секс со мной.
Я вроде как скучаю по сексу. Это было давно.
Я знаю, что он, безусловно, привлекает меня, и не могу думать не о ком другом в моей жизни, я предпочла бы случайный бессмысленный секс с кем-то, чем с пилотом авиакомпании и соседом по стирке.
Я поставила стаканчик сока обратно вниз, а затем вжалась своими ладонями в стойку и наклонилась немного вперед.
-Послушай меня, Чонгук. Ты один. Я свободна. Ты работаешь слишком много, и я сосредоточена на своей карьере до безумия. Даже если бы мы захотели этих отношений, это не сработало бы. Они не будут вписываться в нашу жизнь. И мы не являемся друзьями, поэтому не должны беспокоиться, что наша дружба закончится. Ты хочешь заниматься сексом со мной? Я полностью позволяю тебе. Все.
Он смотрит на мой рот, как будто все мои слова сейчас стали его новыми любимыми словами.
-Все?- спрашивает он.
Я киваю. - Да. Все.
Он смотрит мне в глаза с вызовом.
– Ладно,- говорит он, будто подзадоривая.
- Хорошо.
Мы все еще в нескольких метрах друг от друга. Я только что сказала этому парню, что занялась бы с ним сексом без всяких ожиданий, и он по-прежнему там, а я далеко здесь. И становится ясно что то, что я привязана к нему определенно не правильно. Он нервничает больше, чем я. Хотя я думаю у нашей нервозности различные причины.
Он нервничает, потому что не хочет большего.
Я нервничаю, потому что не уверена, что для меня это просто секс. Основываясь на том, что меня тянет к нему, у меня есть довольно хорошее предчувствие, что секс будет наименьшим из наших проблем. Тем не менее, я сижу здесь, и притворяюсь, что мне хватит просто секса. Может быть, если все начнется таким образом, то в конечном счете закончится как нечто большее.
- Что ж, мы не можем заниматься сексом прямо сейчас,- говорит он.
Черт возьми.
- Почему нет?
- Единственный презерватив в моем бумажнике, вероятно, распался в настоящее время.
Я смеюсь. Я люблю его самоуничижительный юмор.
- Хотя, я снова хочу поцеловать тебя,- говорит он с многообещающей улыбкой.
На самом деле я удивлена, что он не целует меня.
– Конечно.
Он медленно подходит туда, где я сидела, пока мои колени не оказываются по обе стороны от его талии.
Я смотрю в его глаза, потому что он смотрят на меня так, будто ждет, что я передумаю. Я не передумаю.
Вероятно, я хочу этого больше, чем хочет он.
Он поднимает руки и скользит ими по моим волосам, убирая их большими пальцами с моего лица. Посмотрев на мой рот, он задышал чаще.
- Ты так тяжело дышишь.
Он прервал фразу поцелуем, коснувшись своими губами моих. Каждая оставшаяся частичка меня, которая все еще не расплавилась в его присутствии, сейчас превращалась в жидкость. Я пытаюсь вспомнить время, когда рот мужчины действовал так на меня. Его язык скользит по моим губам, затем проникая глубже внутрь, пробуя меня, чувствуя меня, предъявляя на меня свои права.
О. . . мой.
Я.
Люблю.
Его.
Рот.
Я наклонила свою голову так, чтобы почувствовать больше. Он наклонил, чтобы почувствовать больше меня. У его языка хорошая память, потому что он точно знает как делать это. Чонгук уронил свою раненую руку и оставил ее на моем бедре, пока его другая рука сжала мою голову сзади, он обрушил свои губы на меня. Мои руки недолго держатся за его плечи. Они начинают исследовать его руки, шею, спину, волосы.
Я тихо простонала, и этот звук заставляет его прижаться ко мне, подтянув меня на несколько сантиметров ближе к краю столешницы.
- Что ж, ты определенно не гей,- кто-то произнес позади нас.
О, Боже мой.
Папа.
Папа!
Черт.
Чонгук. Отрывается.
Я. Соскакиваю со столешницы.
Папа. Проходит мимо нас.
Он открыл холодильник и взял бутылку воды, как будто он каждый божий день застает свою дочь за тем, что ее лапает его гость. Папа повернулся к нам лицом, затем сделал длинный глоток. Закончив пить, он закрыл бутылку крышкой и поставил ее обратно в холодильник. Закрыв холодильник, папа подошел к нам, прошел между нами, увеличивая расстояние между нами.
- Иди в постель, Лиса,- сказал он, когда уже выходил из кухни.
Я прикрыла свой рот рукой. Чонгук прикрыл свое лицо. Мы оба были смущены. Я уверена, что он был смущен даже больше чем я.
- Нам следует пойти спать,- сказал он. Я согласилась.
Мы вышли из кухни, не прикасаясь друг к другу. Дошли до двери моей спальни. Я остановилась и повернулась лицом к нему. Он остановился тоже. Посмотрел налево, потом быстро направо, чтобы убедиться, что мы в коридоре одни. Он сделал шаг вперед и поцеловал меня. Моя спина прижалась к двери, но он почему-то отстранился.
- Ты уверена, что все в порядке?- спросил он, ища сомнение в моих глазах.
Я не знаю все ли в порядке. Мне хорошо. Он так приятен на вкус. Я не могу думать ни о чем кроме этого. Я хочу большего, чем просто быть с ним. Однако, я не перестала думать о причине его шестилетнего воздержания.
- Ты слишком сильно беспокоишься,- говорю я, натянуто улыбаясь. –Возможно, если мы установим правила нам будет легче?
- Может быть,- ответил он.- Меня беспокоят только два правила.
- И какие же?
Он пристально смотрит мне в глаза несколько секунд.
- Не спрашивай о моем прошлом,- говорит он.- И не жди будущего.
Мне совершенно не нравится ни одно из этих правил. Они оба заставляют меня изменить свое мнение об этом соглашении, развернуться и бежать от этого человека как можно дальше. Но вместо этого я киваю. Я соглашаюсь, потому что я возьму все, что смогу взять. Я не я, когда я рядом с Чонгуком. Я жидкость. И я таю, не зная как быть твердой.
- Хорошо, но у меня есть только одно условие,- тихо говорю я.
Он ждет моего условия. Я не могу придумать его. У меня нет никаких условий. Почему у меня нет условий? Он все еще ждет.
- Я пока не знаю какое. Но когда придумаю, ты должен будешь следовать ему.
Чонгук смеется. Он наклоняется вперед и целует меня в лоб, затем идет к своей комнате, открывает дверь, оглядывается на меня на секунду, до того как исчезает в дверях.
Не знаю наверняка, но все же уверена в том, что выражение, которое я видела на его лице – страх. Я хотела бы знать, чего именно он испугался. Потому что один Бог знает ,чего боюсь я.
Я боюсь того, как это закончится.