Одна 🏠🍼
Когда Егор уехал на четыре дня на концерты, квартира сразу стала какой-то пустой. Вроде бы вещи на местах, кроватка стоит рядом с нашей, игрушки аккуратно разложены, а всё равно — воздух другой. Я даже не знала, куда себя деть в первые минуты, когда за ним закрылась дверь. Мы крепко обнялись в коридоре, он торопился, но всё равно наклонился к моей щеке, прошептал:
— Ты моя сильная девочка, я скоро вернусь.
И всё. Дверь закрылась.
Я постояла пару секунд, а потом пошла к Эмилии. Она спала в своей маленькой кроватке, такая крошечная, такая беззащитная. Я присела рядом и погладила её ручку. Мне стало так тихо и одиноко, что в горле запершило.
Первый день прошёл как в тумане. Я всё время ловила себя на том, что прислушиваюсь: будто вот-вот повернётся ключ в замке, и он войдёт. Но этого не происходило. Я сама кормила малышку, меняла подгузники, старалась улыбаться ей, разговаривать тихим голосом. Егор звонил вечером, и я старалась быть бодрой, но стоило закончить разговор, как слёзы сами катились. Я устала, я боялась, что не справлюсь одна, хотя всё шло нормально. Просто не хватало его руки рядом, его спокойного взгляда, его «я тут».
На второй день стало ещё тяжелее. Ночью Эмилия почти не спала, плакала. Я носила её на руках, укачивала, шептала, сама засыпая на ходу. В четыре утра мы наконец уснули вместе, я прижимала её к себе и чувствовала, как подрагивает моё тело от усталости. Когда утром пришли сообщения в телефон — «как вы там?», «держишься?» — мне даже не хотелось отвечать. Я была вся в каком-то коконе: я и она. Я только однажды написала Егору: мы скучаем. Он позвонил сразу. Я слушала его голос и хотела провалиться сквозь экран прямо к нему, положить голову на его плечо и просто молчать.
Третий день был как проверка. Мне казалось, что я уже совсем на пределе. Волосы спутанные, кофе остывает, пока я пытаюсь уложить малышку спать. Я поймала себя на мысли, что даже не смотрела в зеркало — какая разница? Я как будто забыла о себе. Но именно в этот день я почувствовала внутри странную силу. Да, я уставала до дрожи в ногах, но каждое «агу» от Эмилии, каждый её сон на моём плече давали мне силы. Я шептала ей:
— Мы справимся, слышишь? Папа скоро вернётся.
Четвёртый день тянулся бесконечно. Я считала часы. Егор писал, что концерт закончится поздно, и он приедет к утру. Я сидела на диване, обняв нашу дочь, и смотрела в окно. Огни Москвы мелькали за стеклом, но мне было всё равно. Я только ждала. Уставшая, но счастливая от мысли, что ещё чуть-чуть — и я снова усну в его объятиях.
И вот. Раннее утро. Щёлкнул замок. Я даже не сразу поверила. Но дверь открылась, и он вошёл. Уставший, с рюкзаком, но с такой улыбкой, что у меня внутри всё оборвалось. Я поднялась, прижимая Эмилию к груди, и не смогла сдержать слёз.
— Моя девочка, — сказал он и обнял нас обеих. — Мои девочки.
Я уткнулась ему в грудь, и вся усталость этих четырёх дней вылилась наружу. Я плакала и смеялась одновременно. Егор целовал меня в волосы, брал малышку на руки и шептал:
— Я горжусь тобой. Ты справилась.
И тогда я поняла: да, справилась. Но только потому, что знала — он вернётся.