Поклонник

Когда мы, наболтавшись под шум фильма, ложимся спать — время на часах около трех, — у меня на сердце нет той тяжести, которая в последнее время всегда со мной.

Я ложусь на диван, уступив свою кровать гостье. И знаю, что эта ночь будет спокойной. Гроза приближается. Ветер яростно хлещет в окно, бьет по деревьям все с большей силой, словно хочет сломать их, и то успокаивается, то поднимается вновь, полный решимости уничтожить все на своем пути. Где-то вдалеке раздается голодный рев грома — словно зарычало чудовище, и по стеклу бьют первые капли дождя. На улице непогода, но я чувствую себя уютно, свернувшись под теплым одеялом калачиком. Мне нравится осознание того, что где-то бушует гроза, а я нахожусь дома, в тепле и безопасности.

«Ветер несет несчастья», — шепчет где-то далеко засыпающий вместе со мной демон. Едва я погружаюсь в тягучий, как пастила, сон, меня будит звонок в дверь. Я не сразу понимаю, что это за звук, и переворачиваюсь с бока на бок, а потом подскакиваю в кровати вдруг вижу в темном дверном проеме что-то белое. Что-то похожее на призрака. Меня сковывает ужас, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, но почти сразу же выдыхаю — это Алиса в длинной белой ночной рубашке.

— Кто это? — почему-то шепотом спрашивает она.

У нее настороженный голос.

— Не знаю, — таким же шепотом отвечаю я. Может быть, ты снова решила подшутить надо мной?

— Да нет же, Ангелина! Теперь это точно не я!

— Тогда кто это?

— Без понятия! Может быть, соседи?

Домофон не унимается. В тандеме со стуком дождя и завыванием ветра его трель кажется зловещей. Алиса спешно включает свет, но едва она касается выключателя, как лампочка мигает и тускнеет. В это же мгновение за окном разрывается молния, освещая комнату. Ужас теперь не сковывает — бьет наотмашь.

— Черт! — подскакивает Алиса. — Это что?!

— У меня постоянно проблемы с люстрой, успокаиваю ее я, хотя сама порядком напугалась, и зажигаю ночник.

Домофон замолкает, но тут же снова начинает звонить. Подруга зябко ежится — ее наконец проняло. Да и мне не по себе.

— Что за придурок не успокаивается? — сердится Алиса. — Думаешь, это… он? Поклонник?

Я встаю с кровати, на всякий случай беру телефон и босиком иду в прихожую, попутно зажигая везде свет. Тьма — лучший друг страха, свет — его главный враг.

— Ты что, хочешь впустить его? — спешит за мной Алиса. — Не смей! Мало ли что у него в голове! Возьми нож! Телефон при тебе? Если что, вызываем полицию!

Я киваю и нерешительно поднимаю трубку домофона. Во мне еще слабо теплится надежда, что это кто-то из соседей или просто посторонний человек, который решил спрятаться от холода и дождя в подъезде.

— Да, — глухо говорю я.

Молчание.

— Кто это? — повышаю я голос, стараясь не выдать страха.

Мне кажется, что никто не ответит.

— Вы меня слышите?

— Открой дверь, — слышу я вдруг незнакомый мужской голос, безжизненный, но глубокий.

Если бы я рисовала его, то взяла бы ультрамарин, жженую умбру и каплю берлинской лазури. Если смешать их, получится черный. Черный голос.

— Кто вы? — спрашиваю я, глядя на свое отражение в прихожей.

Мое лицо бледно, зато глаза лихорадочно блестят. Отчего-то я точно уверена, что голос принадлежит ему, Поклоннику.

— Открой дверь, — снова слышу я в ответ.

А еще я слышу шум ветра.

Возможно, со мной и разговаривает сам ветер. Деревья за окном кухни гнутся с такой силой, что начинают хлестать по стеклу.

Алиса кусает губы, прислушиваясь к разговору, связь довольно громкая.

— Сначала скажите, кто вы и чего хотите.

— Ангелина, пожалуйста, открой, — повторяет голос, и я цепенею, слыша свое имя.

Он говорит это таким тоном, что ему хочется подчиниться.

— Это вы посылаете мне цветы? — спрашиваю я, взяв себя в руки.

— Тут холодно. Открой, я не зайду в квартиру. Только оставлю тебе кое-что.

По коже ползут мурашки. Он с ума сошел, что ли?

— Да пошел ты в задницу! — вырывает у меня трубку Алиса. Она зла. — Какого черта тебе надо, умник? Думаешь, это смешно — пугать девушек посреди ночи? Да ни фига это не смешно! Или ты в нее влюбился и признаться не можешь? Тогда поздравляю ты трус и просто ничтожество. Будешь донимать мою подругу, мы пойдем в полицию, понял!? Коз-з-зел!

Он ничего ей не говорит, просто обрывает звонок. А мы с Алисой стоим и смотрим друг на друга, ничего не понимая. Он что, окончательно спятил?

— Поклонник вышел на новый уровень? — хрипло спрашиваю я. И мне кажется, что ветер за окном смеется.

Его голос не выходит из моей головы. То, как он произносил мое имя.

— Скоро я выйду на новый уровень и реально обращусь в полицию! — зло говорит подруга. — Знаешь, мне до последнего казалось, что его дорогие цветочки — это мило. Но сегодня я точно поняла, что это просто псих! Да у него с головой не в порядке! И это действительно страшно. Боже, Ангелина, как ты живешь с этим? — Эмоциональная Алиса обнимает меня и гладит по волосам. Кажется, она в ярости.

— Все в порядке, — говорю я. — Я привыкла.

— К такому привыкать не стоит, — сердится подруга. — Позвонит еще раз — обратимся в полицию, слышишь?

— И что мы скажем? — устало усмехаюсь я.

— Что он тебя преследует. Наверняка есть какая-то статья за это.

— Не знаю. Он ведь ничего не делает, — пожимаю я плечами. — Даже не угрожает. Ты же знаешь, что меня просто пошлют куда подальше.

— А у нас так всегда, — с отвращением кривит губы подруга, — пока не случится что-то действительно страшное, никто и не почешется. Надо подумать, что делать. Может быть, чаю попьем? Холодно, а спать больше не хочется.

Я киваю и на всякий случай проверяю все замки.

Мы идем на кухню, в окна которой бьют ветки, за окном барабанит дождь. Гроза не стихает, яростно ревет и швыряется молниями. Мне приходит в голову, что Поклонник стоит под холодным дождем и пронизывающим насквозь ветром, перед дверью, которую ему так и не открыли. И на мгновение мне становится жаль его. Но эта жалость моментально испаряется. Пошел он… Плохо, что окна не выходят во двор, — не удастся его увидеть.

Мы с Алисой сидим за столом, пьем чай с гибискусом и грейпфрутом, слушая грозу и негромко переговариваясь. Приходим в себя и даже начинаем улыбаться. Алиса объявляет, что у нее от переживаний разыгрался аппетит, и отрезает пирог. Мне же кусок в горло не лезет.

Вроде бы это такой пустяк — подумаешь, кто-то разбудил звонком в домофон, но ночью все кажется другим, нежели при свете дня. Ночью оживают тени — не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ищут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца. Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.

Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль — это все они, тени. Демон — тоже тень, которая однажды сумела выскользнуть наружу и которую я сдерживаю изо всех сил.

Тук-тук-тук. Я едва не проливаю на себя чай. Алиса давится и со стуком ставит кружку на стол. Кажется, в мою дверь кто-то слабо постучал.

— Это он, — говорит слабым голосом подруга. Это твой проклятый Поклонник.

* * *

Человек в черном медленно поднимается по лестнице. Спортивный костюм, бейсболка, кроссовки все мокрое насквозь, а руки, держащие корзину с цветами, озябли от холода, но ему на это плевать. Он думает лишь о ней.

Ангелина Ланская. Милая девочка с длинными карамельными волосами и невинными глазами. Знают ли другие, какая она настоящая? Вряд ли. Ее тайна известна только ему.

Он поднимается на ее этаж и подходит к ее двери. Смотрит на замок, будто хочет открыть — дубликат ее ключей всегда у него в кармане, но просто упирается рукой в дверь и опускает голову. С мокрых темных волос стекают капельки воды. Он вспоминает ночь, когда умер брат, вспоминает каждый раз, когда идет гроза. И не может отделаться от ощущения глухой тоски.

Ангелина там, за дверью, вместе с подругой, которая изрядно раздражает его — громкая развязная девка. Она совсем близко, но при этом ужасно далека от него. Но это дело времени.

«Ты будешь моей, девочка», — думает он, и на его губах появляется улыбка. И он снова вспоминает ее обнаженную около зеркала. Это воспоминание будет преследовать его еще долго.

Человек в черном трижды тихо стучит в дверь Ангелины и уходит. Быстро спускается вниз и открывает дверь квартиры, расположенной точно под квартирой Ангелины. Он снимает ее с недавних пор, всегда находится рядом.

В квартире темно, голубоватый свет исходит лишь от экранов нескольких мониторов на столе — на них транслируется все, что происходит в каждой комнате Ангелины, за исключением ванной и туалета.

Он стягивает кепку, сбрасывает кофту на молнии, оставаясь в одной футболке — единственной белой детали его гардероба. И садится в кожаное кресло. Его взгляд направлен на монитор, в котором видна прихожая ее квартиры. Ангелина и ее подружка стоят у двери, в нерешительности переговариваясь и заглядывая в глазок, пытаются понять, был ли стук или им послышалось. Малышкам страшно, это видно по их лицам, а он наблюдает за ними обеими с самого начала.

И ему смешно.

* * *

На цыпочках мы с Алисой идем в прихожую и по очереди смотрим в глазок. В коридоре светло и никого нет. Что происходит, мы не понимаем.

— Возможно, он снова оставил что-то под дверью, — выдыхаю я, чувствуя злость. Да сколько уже можно издеваться надо мной? — Посмотрим?

— Ты что! Не открывай, — умоляющим тоном просит Алиса. — Вдруг это ловушка? Так во всех фильмах бывает.

Но спустя минут десять мы все же высовываемся за дверь, вооружившись сковородками, — наверняка со стороны это кажется весьма забавным.

Под дверью ничего не лежит. И никого нет. Только ярко светит электрическая лампочка. Мы захлопываем дверь и снова смотрим друг на друга. Теперь нам кажется, что стук в дверь почудился. Мало ли какие звуки можно услышать во время такой страшной грозы, разрывающей небо на куски? Страх — генератор самых мощных иллюзий.

Какое-то время мы снова сидим на кухне. Изредка я перевожу задумчивый взгляд на нож, лежащий на столе, и пытаюсь подавить воспоминание о девочке, чьи руки и нарядное платьице испачканы кровью. Я не замечаю, как сжимаю ручку кружки.

— Ты в порядке? — спрашивает меня внимательная Алиса.

— Да.

— Хорошо, что я приехала сегодня! Представляю, каково бы тебе сегодня одной было! Психопат, — шипит она, вспоминая Поклонника.

Именно в этот момент снова раздается резкий стук. Подруга вскрикивает от неожиданности, я сжимаюсь в комочек — нам снова кажется, что это стук в дверь. Однако спустя несколько мгновений мы понимаем, что это обломившаяся ветка ударила прямо по стеклу, а другая висит на одном обрывке коры.

Видимо, и в первый раз мы ошиблись.

— Господи, что за ночка! Мне чуть плохо не стало! Так ведь и с ума сойти можно! Слушай, Ангелина, может быть, все-таки расскажешь маме? — предлагает Алиса.

— У нее проблемы со здоровьем, ты же знаешь, отвечаю я довольно жестко. — Не хочу ее пугать.

— Слушай, а у тебя нет никого, кроме мамы? с сочувствием спрашивает Алиса.

— Да. Мы друг у друга одни. Бабушки с дедушкой давно нет. Остальные родственники живут где-то на Урале, но мы почти не общаемся. Сестра — в Крыму, мама как раз у нее гостит. А крестная переехала в Германию, к сыну.

— А у папы родственников не было? — допытывается Алиса.

— Были, но они ненавидели маму, — честно говорю я. — И сейчас с нами никто не общается.

— За что ненавидели? — удивляется подруга.

— За то, что отец на ней женился, — отвечаю я. Моя бабка была против. Папа же из Питера, уехал оттуда к маме. А его семьи даже на свадьбе не было. Они довольно богаты и хотели, чтобы папа взял в жену подобающую девушку. Подобающую — это обеспеченную, чтобы ты понимала. А когда он попал в аварию, перед моим рождением, во всем обвинили маму. Не знаю, как она это пережила, — вздыхаю я, думая, что, если бы был жив папа, он бы обязательно защитил меня. Разобрался бы с Поклонником.

Мы разговариваем еще о чем-то, даже смеемся, а после идем спать — на этот раз вдвоем на моей кровати. Я не говорю Алисе, что не помню себя до семи лет. Совсем. Об этом не знает никто, кроме мамы.

Гроза успокаивается, ворчит из-под толстого слоя налившихся свинцом туч, и я медленно засыпаю, слыша мерное дыхание подруги. Мне снится странный сон — наверное, в этом виноват дождь.

Я лежу на кровати рядом с окном, по которому барабанят косые струи, и крепко прижимаю к себе большого плюшевого зайца с длиннющими ушами. Я укрыта одеялом с ног до головы. Одеяло и заяц моя единственная защита.

В комнате темно, и мне страшно, очень страшно. Я боюсь пошевелиться и высунуться из-под одеяла, хотя мне нечем дышать. Если я сделаю это, то меня утащит чудовище с белым лицом, затаившееся в шкафу. Я вижу этот шкаф сквозь крохотную-крохотную щелку — на него падает тусклый лунный свет.

Шкаф закрыт, но я точно знаю, что там внутри. Монстр. И я боюсь, что он догадывается, что мне тяжело дышать. Он ждет, когда я высунусь, но я не буду этого делать. Ни за что!

Не знаю, сколько проходит времени, но одна из створок вдруг открывается. Монстр решил вылезти наружу. Если он почувствует, что я на него смотрю, все пропало. И я крепко-крепко зажмуриваюсь.

Тихий скрип дверцы шкафа, едва слышные шаги — сначала к кровати, на которой под одеялом дрожу я, потом — к двери. Я слышу, как почти беззвучно поворачивается ручка и открывается дверь. Монстр ушел.

Я считаю до одиннадцати — больше пока не умею и откидываю с головы одеяло, чтобы глотнуть воздух. Но захлебываюсь собственным криком — монстр нависает прямо надо мной. Белая ухмыляющаяся маска, черный балахон и руки в белых перчатках, тянущиеся ко мне. «Бу! Я тебя обманул, дурочка. Сейчас унесу с собой», — противным голосом пищит монстр и касается моих волос. От страха я теряю сознание. Меня поглощает тьма — вязкая и густая.

— Ангелина! — слышу я свое имя. — Ангелина! Да что с тобой?! Просыпайся!

Тьма кидается в стороны. Я открываю глаза. В комнате почти светло — за окном медный рассвет. Надо мной нависает подруга, порядком растрепанная и испуганная. Она трясет меня за плечи.

— Что такое? — резко сажусь я в кровати и чувствую, как моментально начинает кружиться голова.

— Ты кричала во сне! Боже, как ты меня напугала. Я тебя бужу-бужу, а ты не открываешь глаза и кричишь, — закатывает глаза Алиса. — Я уже думала, что это какой-то приступ.

— Прости… Не хотела тебя пугать. Правда, прости, — искренне говорю я и смотрю на время — седьмой час. Мы встали раньше будильника почти на два часа, занятия сегодня поздно…

— Да ладно, главное, что ты в порядке. Что снилось-то? — спрашивает Алиса.

— Монстр, — хрипло смеюсь я. — Хотел меня унести куда-то.

— И часто такое бывает?

— Нет, — вру я.

Раз в месяц мне снятся такие странные сны с кровью или с монстром в белой маске. Иногда чуть чаще, иногда чуть реже. После занятий с психологом у меня не было их почти полгода, и я считала, что все хорошо, но серьезно заболела мама, и, пока она почти месяц лежала в реанимации на ИВЛ, эти проклятые сны снились мне почти каждый день. Ушли лишь тогда, когда мама пошла на поправку.

— Наверное, во всем виноваты нервы, — вздыхает подруга. — Все из-за тупого Поклонника, чтоб его… Интересно, а этим утром от него тоже придут цветы?

— Да, — отвечаю я. Он не пропускал ни одного дня.

— У тебя тут и так оранжерея, куда еще…

Мы снова идем в прихожую, при утреннем свете чувствуя себя куда более смелыми, и осторожно выглядываем за дверь — ничего нет. Видимо, Поклонник еще не успел прийти.

Спать мы больше не ложимся, хоть и проспали всего несколько часов, — решаем вместе ждать Поклонника, который обязательно придет с цветами, и торчим в прихожей у глазка. Но его все нет и нет. В этот день он не приносит букета или корзины, и я должна радоваться этому, но у меня плохое предчувствие.

— Может быть, сегодня псих взял перерыв? спрашивает Алиса. — Или так устал, бедняжка, проторчав всю ночь у подъезда, что теперь отсыпается?

— Или обиделся, — с усмешкой говорю я.

— Да плевать на него.

— Плевать.

«Как же теперь без цветочков?» — ухмыляется демон.

Я иду в душ, а Алиса делает кофе, весело что-то напевая себе под нос. Погода на улице серая, капризная, однако, когда я выхожу из ванной, замотанная в полотенце, выглядывает блеклое солнце, падает прямо на мое влажное лицо и волосы, от которых пахнет ванилью. Мне снова кажется, что за мной наблюдают, пристально рассматривая, но точно знаю, что этого не может быть. А еще я снова ловлю себя на мысли, что ищу взглядом новый букет. Значит ли его отсутствие, что Поклонник оставил меня в покое?

«Без него будет скучно», — зевает демон.

После завтрака мы приводим себя в порядок и отправляемся на учебу вместе, не забыв купить кофе. Сегодня всего две пары по арт-терапии для детей и подростков, а потом два выходных. По дороге к метро Алиса то и дело оглядывается — пытается понять, не следит ли за нами Поклонник.

— Кажется, моя паранойя перешла к тебе? — шутливо спрашиваю я.

На улице сыро и пасмурно, солнце снова скрылось за облаками, а в лужах отражаются дома.

— Еще бы, — фыркает она и цепляет меня под руку. — Слушай, может быть, ты все-таки знаешь того, кто так сильно мог на тебя запасть? Ты ни с кем не знакомилась? Не переписывалась в интернете? Не помогала кому-нибудь на улице?

Я уже сама сотню раз думала об этом и какое-то время грешила на длинноволосого парня, который брал у меня телефон перед тем, как стали приходить цветы, а потом видела его в нашем районе — и каждый раз с новой девушкой. Он оказался просто бабником, который стрелял номера у каждой второй.

Может быть, это тот, кто однажды заставил меня сделать выбор? Но он обещал, что мы больше никогда не встретимся. Я впиваюсь ногтями в ладони — боль не дает мне погрузиться в воспоминания. «Ты должна сделать выбор, Ангелина», — все равно слышу я его голос и, чтобы прогнать его, беру ручку и с силой вонзаю ее в бедро. Разумеется, стержень сквозь джинсы не достает до кожи, но боль отрезвляет.

— Ты чего? — спрашивает меня Алиса.

Я лишь качаю головой. Я в порядке. Я в полном порядке.

На потоковой лекции все тихо и мирно. Я внимательно слушаю преподавателя, когда мне на телефон приходит сообщение. Я не сразу беру телефон, чтобы его прочитать, а когда читаю, мои брови поднимаются: это Стас, о котором я уже и думать забыла.

«Привет, Ангелина! — пишет он. — Извини, что не написал вчера, не вовремя разрядилась батарея. Как настроение?»

Внутри становится теплее. Безумно приятно, что он написал.

«Привет, Стас! — набираю я. — Ничего страшного. Настроение хорошее, а у тебя?» — «Несмотря на погоду, тоже ничего так. Странно, но ты мне сегодня снилась».

Его сообщение заставляет меня улыбнуться, но я спохватываюсь и делаю вид, что снова внимательно слушаю преподавателя.

«И что это был за сон? Надеюсь, не пошлый?» спрашиваю я. «Так, Ангелина, что за мысли? — веселится Стас. — Мне снилось, что мы гуляем по старинному городу. Не то чтобы мне снятся вещие сны, но ты не хочешь прогуляться сегодня?»

Я украдкой показываю сообщение Алисе.

— Соглашайся, — шипит она.

С одной стороны, этот парень очень мне интересен, с другой, мне не по себе после Поклонника. Я не знаю, что делать, и подруга понимает это.

— Ланская, он тебе нравится? — спрашивает Алиса.

Я киваю.

— Тогда иди. Чтобы потом не жалеть.

— А если…

— Если он и есть Поклонник? — догадывается она.

— Да, — стискиваю я зубы.

— Не думаю. Поклонник — закрытая сволочь, которая боится встреч. Но знаешь, если это он, у тебя будет возможность узнать его мотивы и понять, что он хочет от тебя. Главное, никуда с ним не ходи. Просто гуляй в многолюдных местах. Я буду рядом, а ты будь со мной на связи.

На нас внимательно смотрит преподаватель, и мы замолкаем. Я принимаю решение.

«Да, могу погулять. Где и во сколько?» — спрашиваю я. «Я буду свободен после четырех. Могу подъехать к твоему университету и пойдем туда, куда скажешь», — мгновенно набирает ответ Стас. «Можно просто погулять по центру. Как тебе?» — пишу я. Он радостно соглашается: «Отлично. Говори, куда мне подъехать».

Мы договариваемся о встрече сразу после того, как закончится последняя лекция, и время начинает тянуться мучительно долго. Я то и дело смотрю на часы и постоянно верчусь.

— Вижу, тебе этот тип и правда понравился, усмехается Алиса на последней перемене. — Жаль, что у него аватарки нет. Очень бы хотелось посмотреть на твоего красавчика! Эй, а ты его для меня снимешь на камеру?

— Что он обо мне подумает? — возмущаюсь я.

— А ты незаметно! Ну Ланская, ну пожалуйста! Или селфи сделайте. Я тебе фото всех своих парней показывала. Мне теперь тоже интересно.

— Ты его и так увидишь, — смеюсь я нервно.

Я в предвкушении нашего неожиданного свидания, и при этом мне страшно.

Едва лекция заканчивается, как я срываюсь с места — нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем приедет Стас.

Нежная персиковая помада, пудра, немного туши, «Мисс Диор» на волосы и запястья. Распущенные волосы, синие джинсы с завышенной талией, клетчатая рубашка, заправленная в них, и кеды. Знала бы заранее, оделась бы по-другому — в новенькое воздушное платье из H&M и туфли.

— Я нормально выгляжу? — спрашиваю я.

— Отлично, — кивает Алиса, осматривает меня, расстегивает вторую пуговицу на рубашке и поясняет лукаво: — Так лучше. Пусть заглядывает.

— Заглядывать-то он может, но найдет ли он там что-нибудь? — усмехаюсь я. — Я ведь не ты.

— Ой, хватит ныть! У тебя фигура как у модели…

— Плоская, — перебиваю ее я.

— Голова у тебя плоская, — бурчит Алиса и хлопает меня по пятой точке. — Все, вперед, красотка. Покоряй своего Стаса. Надеюсь, он того стоит! А я буду следить за вами.

Мы спускаемся вниз и идем к выходу. Стас уже ждет меня — от него только что пришло сообщение.

— Он же точно не может быть Поклонником? спрашиваю я то ли у Алисы, то ли у себя самой в последний момент.

— Вот и узнаем, — зловеще говорит Алиса.

— Может быть, не ходить? — торможу я перед самой дверью.

— А потом жалеть, что не пошла? Нет уж, подруга! Из-за какого-то странного типа с цветами упустить человека, который может стать любовью всей твоей жизни?

Она права. Я мысленно считаю до трех и, нацепив улыбку, первой выхожу на улицу.