14
БАРМАГЛОТ
Куколка
— Тебе понравился твой портрет? — спросила я Кролика, когда мы ехали по очередной новой дороге.
Кролик пожал плечами.
— Мне плевать на портрет.
Я откинулась на спинку сиденья и вспомнила ту картинку. Включив сегодня утром телевизор, я сразу же увидела там наш с Кроликом портрет. Он был нарисован карандашом. В нижней части экрана отобразилась надпись «Больные ублюдки». Остальное я не успела прочитать, слова бежали слишком быстро. Но Кролик сказал, там говорится о том, что мы "серийные убийцы". Что мы на свободе. Там описано, как мы одеты, и сказано держаться от нас подальше.
Меня все это нисколько не волновало. Мне просто понравился наш с Кроликом портрет. Мне хотелось его как-нибудь раздобыть. Хотелось поместить его в рамку.
— Ты там был таким красивым, — произнесла я и, повернувшись к нему, улыбнулась.
Кролик приподнял бровь. Я рассмеялась, увидев его угрюмое лицо.
— Ты самый красивый парень, которого я когда-либо видела.
Кролик взглянул на меня краем глаза и ухмыльнулся.
Я включила музыку. На нас потоком хлынули песни моей мамы. Я задумалась о том, что нас ждёт. Внутри у меня всё сжалось, по телу пробежала дрожь, и я прижала к груди свою куклу.
Барамаглот.
Я сглотнула, почувствовав что-то, чего никогда не испытывала раньше, когда сталкивалась с плохими людьми. Страх. Взглянув на его карту, я почувствовала страх. Кролик дал мне карту этим утром. Он сказал, что Бармаглот мой.
Бармаглот был самым отвратительным из всех плохих людей.
Он был тем злом, что ранило маленькую Эллис больше всего.
Он был тем, кто сделал ей ребенка... а затем вырвал его у нее из живота.
Я провела рукой по лицу Бармаглота. Посмотрев ему в глаза, я вздрогнула.
Омерзительные, омерзительные, злые глаза.
Мне на бедро опустилась ладонь Кролика. Сделав глубокий вдох, я взглянула на него. Сегодня я приклеила свои супер-длинные накладные ресницы. Я густо накрасилась губной помадой. Мне нужна была их защита. Бармаглот был хорошим бойцом, очень хорошим бойцом.
Он был моим самым главным испытанием.
— Ты сможешь его одолеть, — заверил меня Кролик, прочитав мои мысли.
Я кивнула, но кукла задрожала в моих трясущихся руках.
— Я…, — я сделала глубокий вдох. — Мне страшно, Кролик. Бармаглот… он очень меня пугает.
Кролик сжал челюсти. Он посмотрел на меня, и на какое-то мгновение я утонула в его серебряных глазах. Это были две прекрасные Луны. От их красоты я почувствовала себя немного лучше.
— Ты сможешь его одолеть, — повторил Кролик.
Его голос был низким и твердым. Я знала, что Кролик раздражен. Знала, что он злится. Он вел себя точно так же, как тогда, когда мы ехали к Чеширскому Коту. Только сегодня, он ни на секунду не оставлял меня одну. Куда бы я ни пошла, он следовал за мной. Он был со мной, когда я принимала душ, прикасался к моему лицу и гладил по волосам. Я красилась, сидя у него на коленях. И теперь его рука неизменно лежала у меня на бедре.
Не знай я его лучше, то решила бы, что моему Кролику тоже страшно.
— У тебя есть нож и пистолет, — продолжил он. — Я все время буду рядом.
У него раздулись ноздри.
— Я не позволю ему причинить тебе вред.
Не знаю, почему, но у меня задрожала нижняя губа. Я взглянула на лежащую у меня на колене руку Кролика, и у меня в глазах всё поплыло. Затем я снова посмотрела на зажатую у меня в руках карту. Бармаглот ничем не отличался от других плохих людей, которых мы убили. Но в то же время он был совершенно другим. Потому что был тем, кто причинил Эллис больше всего зла.
Я знала, что вне всяких сомнений, она боялась его как никого другого.
Эллис затихла у меня в голове. С тех пор, как я сказала ей, что мы уже в пути, но сначала нам нужно разделаться с Бармаглотом, она больше со мной не разговаривала. Но я ее чувствовала, она пряталась у меня в сознании. В темноте. Испугалась и притаилась в месте, где Бармаглот не сможет снова ее найти.
Потому что он хотел навредить Эллис. Он всегда хотел очень сильно ей навредить. Совсем как когда Эллис была ещё маленькой, он причинял ей боль… а потом еще и ещё. Снова и снова, не обращая внимания на то, что она плакала. Не обращая внимания на то, что ей хотелось, чтобы Хитэн ее утешил. Бармаглот мучил ее и мучил, пока Эллис не оказалась в заточении за той жуткой дверью… в темном лесу, полном злобных тварей и безумных кошмаров.
Кролик взял меня за руку. Из моих глаз скатилась слеза и упала ему на ладонь. Кролик молча поднес к губам мою руку. Я затаила дыхание, потрясенная тем, что он может быть со мной таким нежным и ласковым.
А потом он поцеловал меня. Его губы, такие мягкие и пухлые, поцеловали тыльную сторону моей ладони. И как только его драгоценное дыхание легко коснулось моей кожи, весь лёд у меня в груди бесследно растаял. Затем он опустил наши руки мне на колени. Он не произнес ни слова, но я уверена, что тогда момент был бы испорчен пустой болтовнёй.
Молчание всё мне сказало. Мой Кролик меня любит. Он никогда этого не говорил, но я всё почувствовала. И сейчас этого было достаточно.
Я сжимала его руку до того самого места, где жил Бармаглот. Когда мы въехали в город, в котором он укрывался, я почувствовала в воздухе запах соли. Проезжая по тихим улицам, я увидела море.
— Где мы? — спросила я.
— В Дель-Рио, — ответил Кролик и снова замолчал.
Мы очень долго ехали, потом Кролик свернул с шоссе. Мы мчались по проселочной дороге, пока, наконец, не оказались на берегу. Я ахнула от такой красоты. Не успела я об этом сказать, как Кролик спросил:
— Как ты планируешь его убить?
Я опустила взгляд на наши сцепленные руки.
— Я… я не знаю, — я посмотрела на сверкающую в лучах солнца голубую воду. — Я хочу заставить его заплатить.
Я глубоко вдохнула.
— Бармаглот — худший из всех нехороших мужчин. Даже хуже, чем Король Червей, потому что он навредил Эллис больше всех остальных. На долгие годы запер ее за дверью и оставил там в полном одиночестве.
На глаза снова навернулись слёзы, и я моргнула.
— Эллис сказала мне, что он помог избавиться от ее Хитэна.
Кролик замер. Его пальцы почти до боли сжали мне руку.
— Бармаглот сделал так много гадостей, что мне и Эллис кажется, что он должен умереть в самых жутких муках. Но…
— Но что?
— Но я просто не могу ничего придумать. По какой-то причине, в случае с Бармаглотом мне ничего не приходит в голову. Не знаю, почему. У меня в мыслях сплошной туман.
Кролик ласково погладил меня по щеке. Я нахмурилась. Это был уже второй раз, когда Кролик нежно ко мне прикоснулся.
— Кролик? — спросила я, не понимая, о чём на самом деле спрашиваю.
— Ты просто его убьешь, — сказал он. — Никакого баловства. Ты зайдешь туда. Выберешь оружие и убьёшь его. Не дай ему тебе навредить. Просто убей. А потом…
Он закрыл глаза.
— Останется всего один, — закончила за него я.
Он открыл глаза и кивнул.
— Кролик? — я крепче сжала его руку и оглянулась на воду.
Она была такой безмятежной.
— Мы ведь совсем рядом с его домом, да?
Кролик напрягся, но снова кивнул.
— Он примерно в десяти минутах езды отсюда.
Я глубоко вдохнула ртом и выдохнула через нос. Не знаю, сколько ещё мы так сидели в машине, глядя на воду, но, когда высоко в небе пролетела птица, я повернулась к Кролику.
— Я готова, — заявила я, услышав в своём голосе дрожь.
В третьем акте своего неожиданного рыцарства Кролик наклонился и поцеловал меня в губы. Почувствовав такое лёгкое и ласковое прикосновение его губ, я чуть не лишилась сознания. Не было никакой крови. Никаких укусов и грубости, просто нежность и умиротворение.
Это покорило мое сердце.
Не убирая с моей щеки руку, он отстранился.
— Кролик, — тихо прошептала я и распахнула глаза.
Кролик сглотнул, у него раскраснелись щеки. В его глазах мелькнул странный взгляд. Который я никак не могла разгадать. Но если бы меня спросили, я бы рискнула предположить, что это было похоже… на что-то вроде… счастья.
Кролик скользнул на своё сидение и выехал на грунтовую дорогу. Когда мы проезжали мимо берега, я сжала в руке нож. Закрыв глаза, я наполнила свое сознание всеми теми ужасными вещами, которые Бармаглот делал с Эллис. Эллис не только рассказала мне об этом, но и показала. Поэтому я прокручивала в голове образы один за другим. Я слушала крики Эллис, пока у меня в ушах не зазвенело от пронизывающей их боли. И я почувствовала, как Бармаглот толкается у меня между ног, заставляя Эллис кричать.
Во мне начал разгораться гнев, такой неистовый гнев, какого я никогда раньше не испытывала. Я почувствовала, как он стремительно разносится по рукам, ногам и груди. Когда он достиг моих пальцев, я еще сильнее сжала нож. Меня охватил такой ослепляющий гнев, что когда мы подъехали к дому, окруженному темными деревьями… густым лесом, похожим на тот, в котором томилась Эллис… я уже не думала, я действовала.
Повинуясь кипящей во мне ярости, я вырвалась из машины. Я бежала и бежала. Я пронеслась по газону и направилась прямо к дому. Затем взметнулась по ступенькам и ворвалась во входную дверь.
Я не остановилась, чтобы посмотреть, идёт ли за мной Кролик. Мои глаза застилала ярость. Я должна была следовать по тропе своего гнева к его источнику: Бармаглоту.
Я пробежала по коридору, заглядывая во все комнаты в поисках каких-либо признаков движения. Кто-то выскочил на меня из третьей двери. Я вонзила нож ему в грудь… и побежала дальше. Я даже не остановился посмотреть, кого убила. Просто поняла, что это не он. Я подсознательно знала, что когда мы его найдём, я непременно его узнаю. Я никогда не забуду это отвратительное, злое лицо, которое запечатлела в моем сознании Эллис.
Какой-то человек схватил меня за волосы и рванул назад. Повернувшись, я увидела перед собой мужчину, одетого во всё черное. Я вспорола ножом его горло прямо до мозга. Мне в лицо тут же хлынула кровь, и он отпустил мои волосы.
Я обернулась, подыскивая в этом большом доме жертву для следующего убийства.... а затем услышала это.
— Эллис! — раздался голос сверху лестницы. — Эллис!
У меня похолодела кровь. Я узнала этот голос. Эллис рассказала мне, что это был за голос... и, что еще хуже… он выкрикивал ее имя.
Бармаглот, самый омерзительный из них всех, звал Эллис. Дразнил меня. Издевался, насмехался надо мной...
Очень скоро он умрёт.
Перескакивая через две ступеньки, я взбежала по лестнице. Я подняла нож к плечу, готовая в любой момент нанести удар. Когда я взобралась на самый верх, то услышала шаги. Резко повернув голову, я бросилась направо. Я бежала на звук шагов, пока не оказалась в какой-то затемнённой комнате. Прищурившись, я попыталась отыскать этого монстра, когда он вдруг снова ее позвал. Бармаглот остановился в другом конце комнаты, притаившись в тени.
Он стоял прямо передо мной.
Я затряслась от ярости. Из меня потоком хлынула энергия гнева, и, дрожа всем телом, я двинулась вперед. Но не успела я сделать и три шага, как пол ушел у меня из-под ног. И внезапно я начала падать. Я кричала и падала… всё ниже и ниже. Пока не упала на что-то мягкое. Я взглянула вверх, и мною овладел страх и полнейший ужас.
Нора…прямо надо мной была нора… кроличья нора.
— Нет, — прошептала я и огляделась вокруг.
Я находилась в комнате: в комнате с тремя дверями. Мигом вскочив с того, на чем я там сидела — оглянувшись назад, я увидела, что это была кровать — я бросилась к первой двери. Она была заперта. Я побежала ко второй. Она тоже была заперта.
— Нет! — ещё громче закричала я, голос задребезжал у меня в горле.
Нетвёрдыми шагами я подошла к третьей двери и протянула к ней руку... Заперта.
Я замотала головой. Я так быстро замотала головой, что у меня всё поплыло перед глазами. Что-то стукнулось об пол. Посмотрев вниз, я увидела на грубых деревянных половицах свой нож. Я попятилась назад. Я отступала, пока мои ноги не ударились о матрас.
Увидев вокруг себя четыре стены, я почувствовала, как у меня задрожала нижняя губа. Три двери… это была копия комнаты, из которой я не могла выбраться в течение долгих лет.
Я вернулась в комнату со множеством дверей.
К горлу подступили рыдания. Силы покидали моё тело, словно сочащаяся из раны кровь. Я машинально свернулась на кровати, в защитном жесте обхватив себя руками. Я закрыла глаза, пытаясь бороться с тьмой и глубокой бездной, разверзающейся у меня в груди.
Внезапно дверь справа от меня открылась. Я распахнула глаза, и меня сковал ледяной страх. Я увидела, что ко мне идёт мужчина. Я взглянула на его ноги, на его начищенные черные кожаные ботинки... И мне сразу же стало ясно, кто загнал меня в ловушку.
Когда он подошел к кровати, я все еще смотрела на его ноги. Почувствовав, как мне в волосы погрузилась его рука, я закрыла глаза. Мне хотелось отстраниться, мне хотелось убежать, но комната со множеством дверей меня парализовала. Я не шевелилась и не могла отбросить его руку.
— Эллис…, — прошептал он.
Я почувствовала, как его голос вонзился прямо мне в душу. Как его когти скребли хрупкое стекло, в которое превратилось моё сердце, надавливая на слабые места, пока оно, наконец, не разбилось на мелкие осколки, лишив меня остатков мужества и надежды.
Бармаглот грубо погладил меня по лицу, заменив своим касанием чувственный след, совсем недавно оставленный Кроликом. Я хотела, чтобы ко мне прикоснулся Кролик. Хотела, чтобы он ласкал мою кожу своими нежными прикосновениями.
Мне нужен был Кролик, и точка. Мне нужен был Кролик. Но он не найдет меня в этой комнате. Он не сможет в нее войти — все двери заперты. А ключи только у Бармаглота.
— Моя Эллис, — прошептал Бармаглот.
Сбоку под его весом просел матрас. Я почувствовала, как он ко мне приблизился. Почувствовала его запах — виски с сигарным дымом.
Я ненавидела этот запах.
— Думаешь, я не знал, что ты придешь? — усмехнулся он. Звук его голоса резанул мой слух. — Как только я услышал имена жертв, как только увидел в новостях тот портрет, я понял, что ты за мной придешь.
Его палец скользнул к моему подбородку. Он вынудил меня повернуться к нему лицом.
— Открой глаза.
Не в силах сопротивляться его приказу, я подчинилась. И как только я на него взглянула, то почувствовала, как вся та косметика, что купил мне Кролик, испаряется с моего лица. Я почувствовала, как мое платье из синего превращается в черное. Почувствовала, как Куколка исчезает. Как ее храбрость и мужество растворяются во влажном воздухе. Я задрожала от страха.
— Эллис Эрншоу, — проговорил Бармаглот.
Только вот когда я посмотрела ему в глаза, то увидела, что это никакой не Бармаглот. Вместо него рядом со мной сидел дядя Джон, держа меня за подбородок.
— Дядя Джон, — прошептала я.
Он ухмыльнулся.
— Вот она, — произнёс он, его рука пробежала вдоль моего тела и остановилась на голом бедре. — Моя маленькая Эллис. С английским акцентом, ни больше, ни меньше.
Его глаза опустились на моё платье и вспыхнули.
— Тебе всегда нравилось играть, не так ли?
И тогда он начал его поднимать. Когда его грубая рука поползла вверх по моему бедру, у меня сбилось дыхание. С трудом подавив рыдания, я почувствовала, как он отвел мои трусики в сторону и стиснул мою ягодицу. Когда он встал возле меня на колени, я с силой зажмурила глаза.
Дядя Джон перевернул меня на спину. Пока он приподнимал мне платье, я открыла глаза и уставилась в потолок. Он задрал платье, сморщив ткань у меня на поясе. Подцепив пальцами резинку моих трусиков, он стянул их у меня с ног и бросил на пол.
Он встал с колен и полез на меня. Я уставилась в одну точку и представила себе Кролика. Представила его серебряные глаза. Его татуировки и черные волосы. Но усерднее всего я представляла себе, как он целовал меня сегодня у воды. Нежно, ласково, с такой любовью.
Я представила, как люблю своего Кролика.
Руки осторожно поднялись по моим ногам прямо к животу. Кончиками пальцев дядя Джон провёл по моему шраму. Он порывисто выдохнул.
— Я это помню.
Я услышала в его голосе торжество.
— После этого шрама нам с тобой стало гораздо веселей, не правда ли, Эллис?
Он опустил голову и поцеловал мой живот. К горлу подступила тошнота. Пытаясь с ней справиться, я сглотнула.
— Ты всегда была моей любимицей, Эллис. Из всех, кого я обучил, ты была моей любимицей, — он вздохнул. — Но потом ты для меня померкла, потеряла свой блеск. Было так печально, Эллис, когда ты меня покинула, когда свет твоих глаз потух.
Он провел пальцем по моей брови. Мне хотелось его сбросить, но меня словно парализовало. Я никогда не могла дать отпор дяде Джону.
Я принадлежала дяде Джону. Всегда. Много лет назад он выиграл меня в покер.
— Мне так не хотелось тебя оставлять, Эллис. Но теперь ты снова здесь, и в твоих глазах тот же самый блеск.
Его рука переместилась к внутренней части моего бедра.
Мое сердце зашлось в беспорядочном ритме. Оно умаляло его оставить меня в покое. Но все мольбы остались без ответа. Мольбы оказались бессильны. Поэтому я закрыла глаза и попыталась отгородиться от звуков. Попыталась отгородиться от гадкого ощущения его рук, скользящих у меня между ног.
Я отгородилась от всего этого.
Я обрадовалась возвращению темноты.
Снова в комнате со множеством дверей.
Снова совершенно одна.