65 глава
Не знаю, зачем я позвонила.
Он был единственным, с кем я была знакома в городе, и кто относился ко мне тепло хоть на грамм.
Только я не уверена, что он на моей стороне. Эмиль предупреждал: в случае чего это он затянет петлю на моей шее. Но мне нужны ответы и паспорт, нужно хотя бы выяснить, где он. По телефону Андрей ничего не сделает. А после разговора выброшу телефон и уйду. Никто меня не отыщет.
— Дина? — голос был внимательным, будто мы на свидании.
Я прерывисто дышала в трубку, подбирая слова.
— Ты предлагал звонить, если что…
— Конечно. Где ты?
Мы играли в странную игру, танцевали вокруг, да около. Ничего не сказали вслух, но прощупали друг друга: интонацию, голос.
Он спросил, где. Знает, что не дома.
— Ты говорил… — голос сорвался, слишком много эмоций, спокойнее. — Ты говорил, Эмиль поехал к шефу вчера. Ты знаешь, где он сейчас? Они встречались?
В трубке повисла долгая пауза. Зашумела плохая связь, а может, это нервы — я напряжена до предела.
— Встречались, — Андрей ответил вскользь, словно это мелочь, хотя Эмиля ни при каких обстоятельствах нельзя назвать незначительным. — Послушай, Дина. Нам надо встретиться, я тебя искал…
— Искал меня? — насторожилась я.
— Не бойся, я помогу, — он разговаривал со мной тоном, каким успокаивают самоубийц. — Если страшно, приходи на набережную. Там народа полно, я буду ждать тебя под мостом. Я все объясню, хорошо?
Я перехватила трубку другой рукой. И сказать нечего, и звонок сбросить не могу.
— Почему я должна тебе верить? — выдохнула я.
— Потому что тебя грохнут. Тебе не нужно было приходить в контору мужа… За тобой следят. Прямо сейчас, Дина, — голос стал тяжелее и остался серьезным. Андрей пытался донести всю опасность ситуации.
Я исподтишка обернулась: ко мне никто не подкрадывался. Вообще ничего подозрительного, обычная улица.
— Если бы я хотел тебя убить, — закончил он. — Давно бы это сделал. Встретимся через час. Если не придешь… буду считать, ты уехала.
Он первым положил трубку.
Патовая ситуация.
Я прижала к животу пакет и съежилась на скамейке, глядя в асфальт. Сердце испуганно колотилось. Это может быть правда, а может и ложь. Если он играет на их стороне, меня могут пытаться выманить.
Пора сваливать. Я с сожалением выбросила телефон в урну, прикрыла сверху газетой и пошла к перекрестку. Весенняя улица в цвету и воздух свежий и теплый. В такую погоду думаешь о хорошем. В обе стороны лежали незнакомые улицы. Дороги, забитые пробками, убегали к горизонту.
Теоретически я могла уехать.
Денег бы хватило. Но домой я не могу вернуться — меня будут искать и там. И старого имени я боюсь как огня. Если уеду, это будет дерьмо, а не жизнь. Впрочем, сейчас она еще хуже.
Я стояла на долбанной развилке, понимая, что пойду на набережную.
Мне нужны ответы: хотя бы насчет Эмиля. Эх, случись все иначе… Может быть, нам удалось бы с мужем найти общий язык, а затем отыскать деньги. И может быть, нас бы пощадили. И у меня было бы подобие жизни в будущем, где не придется прятаться до конца дней, дрожа от страха. Глупые мечты. Глупые сожаления. Реальность упрямо напоминала о фактах.
У меня при себе ствол. Андрей ничего мне не сделает в людном месте. Они уже знают, что я готова стрелять, наплевав на последствия. Это давало шансы.
Подумав, я направилась к реке.
Под мостом было ветрено, нависавшая сверху громада почти физически давила на плечи. Я пыталась разглядеть опасность в толпе, но все было спокойно. Людно, у лифтов очереди… Ежась, я подошла к чугунной ограде. Ветер гнал мелкую рябь по воде.
Вспомнила, как мы приходили сюда с Эмилем. В первый раз я была свободной женщиной и хотела от него уйти по-английски, а он поймал на руки и не пустил. А во второй посадил меня на ограду, сказал: только вместе выживем. Держись за меня, я спасу… Я ему поверила.
Я оперлась локтями на ограду и вздохнула. На лицо вдруг легли ладони, залепив глаза. Я резко выпрямилась, в панике сбрасывая руки.
— Привет, — когда я повернулась, Андрей смеялся, кривовато из-за паралича справа, но глаза были теплыми и ироничными. — А ты храбрая, да?
Он неожиданно положил ладони мне на щеки, словно собирался поцеловать. Я отшатнулась, поясницей натолкнувшись на холодный чугун. Пистолет больно врезался в спину. Я нащупала ограду локтем, словно хотела вскарабкаться, но за нею меня ждала холодная темная вода.
— Ты чего? — руки переместились со щек на плечи. — Дина, я тебе не враг.
Возможно, так и есть. Он пришел один.
— С Эмилем что-то случилось, — пролепетала я. — Он пропал.
Андрей приподнял брови и усмехнулся.
— И? — он ждал продолжения. — Разве ты не должна радоваться?
Он что, не понимает? Не знает, с каким условием меня отдали Эмилю?
— Андрей… — я набралась смелости, чтобы говорить дальше. — Меня убьют. Я без него никто. Пустое место.
Андрей покачал головой, не дослушав.
— Неправда, — возразил он. — Начнем с того, что ты не пустое место. Я знаю, тебя продали в рабство. Но это твой шанс, правильно?
— В каком смысле? — нахмурилась я.
— Тебя никто не держит, иди в ФСБ. Расскажешь, что произошло. Тебе помогут.
Это было решение, лежащее на поверхности. Насколько простое, настолько и недоступное.
Андрей рассматривал меня, словно ждал, что я решу. Я слишком много знаю: про деньги, нелегальные и большие, про убийства и торговлю людьми. Такие свидетели долго не живут. А органы, может быть, и смогут меня защитить. А может, и нет.
Я давно перестала верить в лучшее.
Он меня прощупывает?
— Я не могу пойти.
Придется рассказать все: о подвале, об убийствах, которые мой муж совершил ради нас. Мне придется сдать Эмиля.
— Почему?
— Не хочу… Ты знаешь, где Эмиль?
Андрей нахмурился. Кажется, он ожидал другой реакции.
Мне не нравился его взгляд — не осуждающий, но он словно узнал про меня что-то неприятное. Андрей считал, что меня продали в сексуальное рабство. Выдали замуж насильно, чтобы прикрыть это. Нормальная женщина не должна беспокоиться за хозяина.
Ему не объяснить всего. Андрей не был на моем месте. Его не жрал страх дни и ночи напролет. Он не жил в клетке, раздавленный и неспособный за себя постоять. Он не зависел год от жестокого мужчины.
Больше всего на свете я боялась, что мой муж умрет.
Я ненавидела его, проклинала, но ни разу не пожелала смерти. Потому что между мной и ними стоял только он. Каким бы он ни был.
Андрей что-то знает.
— Скажи, где Эмиль, — повторила я.
— Ты его любишь? — прямо спросил он. — Да, Дина?
— Нет, — я распахнула глаза, словно очнулась от кошмара. — Но хочу знать, что с ним. Пойми, я с ним жила. Мне нужны ответы.
Я не прятала тревогу в глазах, и он с досадой кивнул. Взгляд скользнул вдоль набережной. Андрей так презрительно усмехнулся, что меня это уязвило.
— Давай, я тебе лучше кое-что покажу, — предложил он.
Из кармана появился телефон. Андрей что-то включил и молча повернул ко мне экраном.
Какой-то коридор, обзор сверху и сбоку. До меня дошло, что это запись с камеры наблюдения, но качественная и в цвете. Дом с богатым интерьером. Я видела ковровую дорожку на полу, стены, обшитые шикарными панелями из палисандра, и светильники-рожки.
— Что за… — начала я и тут увидела Эмиля.
Я крепче сжала телефон, впитывая каждый кадр.
Широким шагом Эмиль прошел по коридору. Уверенно, так ходят агрессивные мужчины, у которых есть цель. На мгновение в обзоре мелькнуло лицо — напряженное, со сжатыми зубами. Он щурился, словно ему было больно от света.
Сунул руку под пиджак. Мгновение — и в руке оказалось оружие.
Черный ствол на фоне серого костюма бросался в глаза. Резкое движение в кадре — смазанное, а значит быстрое: Эмиль толкнул свободной рукой дверь, одновременно вскидывая пистолет.
Я узнала обстановку. Кабинет его шефа.
Боже мой, только не…
— Когда сделали запись? — прошептала я, услышав свой голос со стороны. Потрясенный и потерянный, голос человека, который понял всё, но еще надеется.
— Вчера днем. Когда привез деньги, — Андрей забрал телефон.
Я нашла за спиной ограду и оперлась, чтобы не упасть. Нужно было время прийти в себя. Боже, Эмиль… Они загнали его в угол. Не деньги мой муж повез — решил пойти ва-банк и перестрелять тех, кто на него давил. За меня ли, за деньги, за себя — не важно, он сделал это.
— Где он? — прошептала я, понимая, что если до сих пор не дал о себе знать, значит…Он проиграл в перестрелке.
Мой Эмиль, которому так невыносимо стало жить, что он решил кинуть все на кон. И свою жизнь. И мою.