Насильно твоя

Я не знала, что в Ростове зимой такие длинные ночи.

Они меня убивали.

Вроде все пошло по накатанной, я примерно знала, чего ждать. Но стало только хуже. Я присматривала за домом, погружалась в себя. Мне не нравилась реальность, я мечтала спрятаться в другом мире и выбрала свой внутренний. Училась жить заново.

Говорят, со временем получится, но это ложь. Утешение для отчаявшихся.

Я отталкивала все, что напоминало о страшных событиях, так и жила. Не смогла вынырнуть из холодной давящей пучины, где ноги запутались в сетке. И осталась на глубине: без воздуха, без надежды.

Сосредоточилась на пустяках — у меня остались маленькие радости. Чашка кофе, вид из окна. Мокрые листья осенью. Зимой крошечные снежинки на стеклах. Весной аромат цветущей черешни, каштанов и шиповника: дурман, сводящий с ума. Если оглядеться, что-нибудь отвлечет от агонии. Главное, не дать ей власти. Это единственная возможность избежать встречи с тем, что внутри.

Я долго боялась смотреть себе в глаза в зеркало.

Почти получалось жить, но на улице так рано темнело, а Эмиль почти не говорил со мной. Декабрь меня чуть не доконал. Но муж выглядел относительно спокойным, на меня не кидался, а «гости» нас больше не беспокоили — я решила, все более-менее.

Снега высыпало неожиданно много, город не справлялся. Самый холодный, мрачный и тяжелый Новый год в моей жизни. Двадцать пятого декабря Эмиль заставил меня позвонить маме.

Я бы соврала, что забыла номер, да он сам где-то его раздобыл. Набрал, и сидел рядом, пока я слушала длинные гудки. Я тряслась от страха, плотно запахнув недавно купленный халат, и закаменела на краю кровати.

— Скажи, что с тобой все в порядке, — проинструктировал он. — Успокой, чтобы семья не беспокоилась. Скажи, что вышла замуж, переехала в Ростов…

— Привет! — выпалила я, когда на том конце сняли трубку.

Выпалила с облегчением, лишь бы не слушать Эмиля.

Трубку сняла соседка. Я даже расстроилась: отношения не очень, но мама из той, другой жизни, где все было хорошо. У меня была иллюзия, что время можно повернуть, если попытаться. Окунешься в детство — и вернешь себе душу. Вранье, конечно.

Я рассказала, что познакомилась с замечательным мужчиной, вышла замуж и теперь живу в Ростове. Глуховатая соседка пообещала передать родителем и дотошно допытывалась, люблю ли я его. Мне пришлось проорать «да!» несколько раз, чтобы она услышала.

После звонка стало тоскливо.

Раньше я наряжала искусственную елочку шарами из супермаркета, расстилала под ней декоративную солому и дождик, клала леденцы, сувениры для друзей. В этом году Новый год я встречала с выключенным светом, в постели, накрыв глаза сгибом локтя, чтобы не смотреть на фейерверки в небе.

Эмиль пришел с бокалом шампанского. Наверное, пытался вернуть меня хотя бы к имитации жизни.

Я села и нерешительно взяла бокал. Ледяной, шипящий — такой веселый, как будто издевается, гад.

— Грустишь? — голос Эмиля был хриплым, как ото сна.

Он наклонился, соприкасаясь бокалами. Тихо, не чокаясь, провел кромкой, вызывая неприятный скрип. Вот такой у нас праздник. Пиджак на широких плечах разъехался, открывая мятую рубашку, расстегнутую у горла. Он что, спал одетым?

— Немного, — соврала я.

Как Новый встретишь, так и проведешь. Свой я встречаю в аду.

Мы синхронно выпили. Эмиль был совсем рядом — руку протяни. Я поджала голые ноги, попробовала натянуть рубашку на колени, а затем набросила сверху одеяло. Не хочу, чтобы пялился.

Шампанское было кислым и щекотало язык.

— Перестань, маленькая, — хрипло сказал он. — Ты не сожалеть должна. А благодарить бога.

Я опустила глаза.

Конечно, Эмиль. Тебе виднее, что и кому я должна.

Но в глубине души признала — он прав. Главное, что я здесь, могу дышать, пить шампанское.

— Улыбнись.

Я послушно приподняла уголки рта.

— Скоро все закончится, маленькая, — спокойно сказал Эмиль.

— Обещаешь?

Тишина была такой мрачной, что я поняла: хорошего финала не будет.

— Я позабочусь о нас. Пока выплачиваю деньги, нас не трогают.

Я накрыла нос ладонью, пытаясь остановить спазм в груди и не всхлипнуть. А когда убрала руку, Эмиль наклонился и тронул губы своими. Мы давно жили, как брат и сестра. Но этот странный поцелуй, совсем не в духе Эмиля, был мягким, со вкусом. Язык дотронулся до губ, и муж подался вперед, будто хотел уложить меня на постель. Ладонь накрыла затылок.

Шорох одежды в темноте, влажные звуки поцелуя и тяжелое мужское дыхание меня отрезвили. Но я ничего не успела сделать — он отстранился первым.

Во рту остался пьянящий вкус Эмиля и шампанского.

Я дышала, как перед панической атакой, и смотрела перед собой. На меня напал ступор — хочу орать и не могу.

Пальцы Эмиля соскользнули с моего лица, он провел по плечу, сбрасывая с него рубашку. В действиях не было ни намека на ту неистовость, с какой он взял меня в первый раз, но я начала дрожать под твердой рукой.

Он еще не раздел меня, но я все поняла. Я его жена. Рано или поздно он бы попытался взять свое.

— Не надо, — я сжала ноги, чувствуя себя уязвимой, и попыталась остановить ладонь.

В прохладной комнате она ощущалась горячим оттиском на плече.

— Успокойся, маленькая, — самоуверенный голос… Такой безжалостный.

— Пожалуйста, Эмиль! — слезы вылились в голос, я говорила с надрывом, как перед истерикой. Спрятала лицо в ладонях, пытаясь успокоить дыхание.

— Я тебя не обижу, — ладонь мазнула по лицу поверх моих рук, обвела подбородок, шею. — Маленькая? Ну что ты?

Я вцепилась в его пальцы изо всей силы, не давая проникнуть под рубашку. Пусть лучше застрелит, чем это.

— Ну все, Дина. Отпусти, — Эмиль осторожно убрал руку. — Я хотел тебя успокоить, все. Не трогаю.

Меня трясло, но он больше не прикасался — допил бокал и вышел, оставив меня в темноте. Я глотнула шампанское, пытаясь избавиться от вкуса Эмиля и слез во рту.

Минут через десять хлопнула дверь. Он снова поехал к той женщине, что обслуживает его вместо меня. Давай, проваливай, раз тебе с ней хорошо. Держать не стану. Я смотрела в глянцевый потолок в разноцветных пятнах фейерверков и пыталась успокоиться после приставаний. Первые ухаживания с тех пор, как…

Я теперь неполноценная. Наверное, больше никогда не смогу.

Ну и плевать. Не очень-то и хотелось.

Секс только мужикам нужен. Ублюдки они.

Я сделала сладкий чай с молоком и поставила чашку на подоконник. За окном шел легкий снег. Знобило, я набросила халат. Привычка стоять здесь появилась недавно. Это мое окно в мир. Каждый вечер по нескольку часов я наслаждалась «свободой» смотреть наружу. С той стороны окна прилипла кружевная снежинка, сияя в свете фонаря.

Осень прошла — убежала в никуда. За ней пройдут зима, весна, лето… Годы. А я буду неподвижно стоять в темноте, и смотреть на пустеющую улицу, слушать тишину. Где-то там, с другой, Эмиль, которого я когда-то любила. Что она обо мне думает? Только женился — и сразу полез обратно в ее постель.

Но я все поняла. Видела в его глазах, видела в зеркале, когда распахивала халат. С тела исчезли кровоподтеки, так, несколько шрамов осталось, но внутренним взором я по-прежнему видела его истерзанным. Думаю, что и Эмиль тоже.

Все рухнуло. Наших отношений больше нет. Способность любить атрофировалась вместе с эмоциями. Я настолько слаба, что мне нужна каждая капля сил, меня больше ни на что не хватит.

Эмиль никогда меня не любил — только наслаждался телом. А я, кажется, его разлюбила. Кто мы теперь — враги под одной крышей? Хозяин и его тень? Все закончилось — все, что между нами было. Кошмарный Новый год…

Но постепенно дни стали длиннее, а солнце я видела чаще.

И как-то в полдень, когда я в сотый раз мыла кухонный подоконник — Эмиль ненавидит грязь, я остановилась и поняла, что солнце меня больше не злит. Противно слепит, но мне не хочется его выключить. Я отдышалась, убирая волосы с потного лба. В замке заскрежетал ключ, и я приняла это спокойно. Муж пришел домой.

Он не плохой. Если не злить, то не трогает. Главное вовремя захлопнуть рот. Не бесить его.

— Быстро к себе! — голос мне не понравился, напряженный, с подтекстом.

Таким голосом он велит прятаться в комнате.

Эмиль был не один, и бежать уже поздно — он стремительно вошел в кухню.

В распахнутом бежевом пальто, похожим на шинель, он приближался, глядя сквозь меня. За ним шли трое — главного моего мучителя среди них не было. Вместо того бритого был новый парень.

Я отступила к подоконнику, сердце заколотилось, как бешеное. Они идут сюда, а я не успела спрятаться!

Мне Эмиль не сказал ни слова, повернулся к ним лицом, чуть не мазнув меня по носу широкой спиной. Распрямил плечи, ткань пальто натянулась между лопатками. До меня не сразу дошло, что происходит — он закрыл меня от взглядов. Я прислонилась к его спине, в слепой надежде, что обо мне не вспомнят.

Они рассредоточились по кухне, уверенно, нагловато — будто у себя дома. Новичок с интересом оглядывался. Я дышала Эмилю в спину, распластавшись по нему. В их сторону я даже смотреть боялась.

— Выпить не предложишь? — сказал один из них. — Или к делу?

Голос был противный, бухающий. Так говорят люди, твердо уверенные в своем превосходстве.

Они пришли требовать денег и вели себя соответственно.

— Не предложу, — ответил Эмиль.

Я плотнее приникла к спине мужа и зажмурилась.

— Не гостеприимный ты у нас. Ремонт делаешь или жене на булавки не хватило? Деньги где?

Меня начала бить дрожь — его пришли поторопить.

Такого давно не было. Как-то зимой приходили, но я спряталась в комнате и почти ничего не слышала. На Эмиля давили, напоминая, чего и сколько он должен, но меня не трогали. Лишь бы не прицепились снова…

— Почему платежи задерживаешь?

— У меня еще день, — сказал Эмиль. Я так тесно прижилась к нему, что ощутила, как голос отдается в спине.

— Да ну? — бросил второй. — Может, твоей суке напомнить…

— Не трогай мою жену! У нас договор! — зарычал Эмиль и шагнул вперед. Я подалась вместе с ним, словно у нас одно тело, и тихо, с надрывом застонала в спину, чтобы не услышали.

Боже, только не…

— Эй, — вдруг сказал третий. — Что за слова в адрес девушки? Претензии к Эмилю, не к ней.

Эмиль нерешительно стоял — только что был готов к схватке, но слова сбили его с толку. Он не знал, как реагировать и чего от незнакомца ждать.

А тот шагнул в сторону, пытаясь заглянуть за спину. Мельком я увидела лицо — темные волосы, заинтересованные карие глаза, улыбку. Эмиль не дал на меня посмотреть, отступил, закрывая еще и рукой.

— Отвали, — буркнул он.

— Да не ссы, Эмиль, — рассмеялся он. — Одним глазком на твою жену взгляну. Эй, как тебя зовут?