44 глава
Я постояла, а затем пошла на голос. Я не могла не пойти. Чувствовала, что нужна ему.
Кто знает, если я не пойду к нему сейчас, может быть, он больше не встанет между мной и ими.
На кухне горел ночник, и желтоватый свет отбрасывал блики на пол.
Эмиль сидел за дальним концом стола. На мощных плечах натянулась белая рубашка из-за того, что он поставил локти на стол. Ремни кобуры врезались в тело. Как я и думала, оружие и бокал перед ним. Коньяка осталось на донышке, а пистолет он частично разобрал. Черные матовые детали лежали рядком.
Эмиль выбрал странное время, чтобы почистить оружие, но кто знает, вдруг это его успокаивает.
— Садись. Посиди со мной, — хрипло повторил он и опустил глаза на детали пистолета, рассматривая их, как кусочки пазла. Рядом стоял аэрозоль с оружейной смазкой.
Я подошла, робко села, поджав ногу под себя. Больше он не обращал на меня внимания, словно ему просто надо знать, что я рядом. Смотрела на мужа, словно пыталась запомнить его навсегда. Вот такого: растрепанного, с потным раскрасневшимся от алкоголя лицом. Он выглядел больным. Обезумевшим. Глаза нездорово блестели в полумраке.
Эмиль допил остатки из бокала. Я ощутила первое беспокойство — безопасно ли разбирать оружие, когда он пьян? Но ничего не сказала. Говорить не мое дело. Мое дело сидеть рядом столько, сколько нужно Эмилю.
— Испугалась? — мрачно спросил он. — Не бойся, тебя не тронут. Не посмеют.
Я рассматривала сцепленные на коленях пальцы.
— Подай стакан, — велел Эмиль. — Руки грязные.
На его бокале остались жирные отпечатки с четким папиллярным узором.
Я встала и огляделась, вспоминая, где и что искать. На пробу открыла дверцу шкафа. В глубине стоял стеклянный широкий стакан — такой же, как у него на столе.
— И бутылку, Дина, — уже тише попросил он.
Коньяк прятался в глубине шкафа.
— Налей, — он устало потер нос запястьем.
Но я стояла и смотрела в пустоту, задумавшись. Тогда, на утро после самой страшной ночи… Было что?
Я не помню. Черный провал, в который я боялась всматриваться — а вдруг эта темнота меня спасает? Но сейчас, глядя на эту бутылку коньяка, почти пустую, перед глазами встала ярчайшая картинка.
Эмиль привел меня домой.
Здесь, на этой кухне, залитой солнечным светом, он усадил меня за стол. Я была безвольной, как тряпичная кукла. Не помню даже, что чувствовала. Себя я видела со стороны, словно в тот момент меня не было в собственном теле.
И передо мной так же стоял стакан. И эта самая бутылка. Эмиль налил до краев, заставил выпить и дал таблетки…
— Дина, — процедил он. Я вспомнила о своих обязанностях.
Заполнила стакан до половины и спрятала бутылку.
Я вновь устроилась рядом. Эмиль сгорбился за столом, рассматривая разобранный пистолет. Устало и брезгливо, словно его тошнило от оружия и собственной жизни. Грязной рукой он взял стакан с коньяком, вновь пачкая стекло и сделал глоток.
— Что ты мне давал? — еле слышно спросила я. — Таблетки.
Я так редко в последнее время слышала свой голос, что он испугал. Стал слабым, шелестящим, словно говорить в полную силу я не могла.
— Успокоительное, — помолчав, ответил он. — Чтобы ты уснула.
Не только. Я помню, таблетки были разных цветов и размеров. Я хотела спросить, что было дальше. Но вопросы в этом доме не приветствуются. Я просто тень.
Да и догадываюсь, что произошло потом. Я спала несколько дней под мощным снотворным, поэтому ничего не помню. Чтобы ему не мешать. Он так не любит истерик и женских слез, хотя сам часто бывает их причиной. Может, потому и не любит?
Но неприятная догадка царапала меня. Эмиль отвел взгляд, словно что-то его мучило.
Он дал мне контрацептивы? Это непроницаемое лицо не объясняло ничего.
Эмиль смазал оружие и начал собирать. Неторопливо, словно ему нужно было чем-то занять руки. Неожиданно на середине процесса он начал говорить, тихо и хрипло:
— Ствол вставляешь в затвор. Затем возвратную пружину. Смотри, куда, — он показал ногтем и дальше комментировал каждое действие. Постепенно из ряда деталей на столе выстаивался знакомый облик пистолета. — Затвор соединяешь с рамкой… Ставишь на предохранитель, видишь? Вставляешь магазин.
На последних словах он поднял голову и уставился мне в глаза.
— Возьми, — жестко сказал Эмиль. Оружие он подал рукоятью, а когда я замотала головой, силой вложил в руку и обхватил пальцами поверх моих. Я ощутила холодную рифленую поверхность.
Оружие в моей руке было впервые — незнакомое ощущение. Тяжелый, я чувствовала это даже с поддержкой Эмиля. Отдача наверняка мощная.
— Держи, не бросай, — он заставил меня положить палец на спусковой крючок, а свой устроил сверху, словно собирался стрелять моей рукой.
Я так отвыкла от его прикосновений. Так скучала по ним. Его палец твердо лежал поверх моего, но не давил.
— Вот так снимаешь с предохранителя, — пользуясь моим пальцем, как собственным, Эмиль переключил рычажок.
Он смотрел мне в лицо. Серые глаза были расширенными, абсолютно без выражения, словно он в другом измерении. Эмиль смотрел сквозь меня.
Он притянул меня к себе и виском лег на дуло.
— Знаю, ненавидишь меня за все, — прошептал он. — Стреляй, если хочешь. Отомсти за себя.
Моя рука задрожала — он не мог не почувствовать. По щекам потекли слезы. Я плакала тихо и сама заметила это по теплым каплям, падающим на колени.
У него было лицо безумца. Что с тобой, Эмиль?
Я молчала, и палец дрожал на нагретом спусковом крючке. Руку убрать не могла: он держал слишком крепко.
— Эмиль, — выдохнула я. — Что ты, нет… Это неправда.
Пустота в глазах мужа пугала.
Стараясь унять вздрагивающее от страха сердце, я протянула руку и коснулась пальцами щеки, как тогда, в «Фантоме»… Колючей и холодной, как резина. На бледной коже испарина, он был в холодном поту.
— Я не ненавижу тебя… Мстить мне тебе не за что.
Прикосновение вернуло его в этот мир.
Эмиль выпустил мою руку и положил оружие на стол между нами.
Ненавижу, ты прав. Не за то, что со мной было, а за то, что происходит сейчас. За твою жестокость. За ту пощечину. Но больше всего на этом сраном свете я боюсь, что с тобой что-нибудь случится.
Я даже за себя так не боюсь, как за тебя, Эмиль.
Потому что никто меня не защитит, кроме тебя.
— Иди, ложись, — кивнул он. — Иди к себе, Дина.
Не говоря ни слова, я ушла, оставив его с выпивкой и оружием. Я больше ничего не могла сделать. Эмилю не стоит перечить.
Я лежала у себя и прислушивалась к тишине. Не могла уснуть, мне не нравилось, что он там один. Через полчаса я не выдержала, спустила ноги на холодный пол. Набросила на плечи и застегнула его рубашку, которую использовала вместо халата и вышла в коридор. Тихо. Я как будто одна в квартире.
Когда я заглянула на кухню, он сидел в прежней позе — его качало.
— Эмиль? — я подошла и положила руку на плечо с осторожностью, с какой нарушают покой святыни.
Он пьяно уставился на меня. Взгляд плыл, веки красные и воспаленные, губы алые, как в лихорадке. От Эмиля сильно несло спиртным. Сколько он выпил? Он же раньше почти не пил.
— Чего тебе, Дина? — он не разозлился, и я перевела дух.
— Тебе плохо? — прошептала я, поразившись, насколько измученным он выглядит.
— Голова болит, — голос был сдавленным, словно его мутило. — Все нормально.
— Не хочешь лечь спать? — предложила я, опасаясь бури в ответ. Эмиль только покачал головой, пьяный и оттого слабый.
— Не могу спать… Бессонница.
— Давай помогу, — робко предложила я. — Где обезболивающее?
— Ничего не надо.
Я встала за спиной и положила дрожащие руки на лоб.
— Расслабься, — я шептала, в полный голос говорить было страшно. Я погладила голову, седые виски, затем спустила руки на шею. Мышцы были перенапряженными, его знобило — то ли от пьянства, то от постоянного стресса.
Под моими пальцами мышцы стали мягче. Эмиль сел ровно, широко расставив колени, и запрокинул голову. Было видно, что ему хочется отдохнуть.
Я погладила широкие плечи поверх рубашки и кобуры. Бросила быстрый взгляд на стол — собранный пистолет лежал рядом с пустым стаканом.
— Лучше? — я наклонилась к нему.
Лицо расслабленное, с закрытыми глазами, но дышит тяжело и дыхание пьяное.
— Пойдем, — я взяла его за плечи, пытаясь увлечь за собой. Эмиль под сотню весит, я его с места не сдвину, если он не захочет. — Я помогу лечь.
Он поддался, встал и позволил отвести себя в темную спальню. Эмиль шел, пошатываясь, на ходу стащил с себя кобуру и бросил на пол. В темноте спальни зазвенел ремень — он раздевался, я помогла расстегнуть рубашку. Мазала пальцами в темноте, попадая на голое тело.
Теплый, с выпуклыми мышцами, несмотря на возраст. А кожа в неровных рубцах даже наощупь.
Эмиль пьяно рассмеялся, поймал мои ладони, целуя по очереди. А затем упал в кровать. Вот оно счастье замужества — возиться с безумным пьяным мужем. Но я была бы счастлива, будь наша проблема только в этом.
— Не оставляй меня одну, — прошептала я, рухнув на колени перед кроватью.
Лбом я уткнулась ему во вздрогнувший живот, поцеловала в мольбе. Эмиль пьяно дышал и через несколько секунд ответил:
— Не оставлю. Завтра я дома, — ладонь нашла мой затылок, сдавила. — Не бойся.
Я поднялась и тихо вышла из спальни, пока он спьяну не пригласил меня в свою постель. Хотя не похоже, что у него есть ко мне интерес. В жены он взял меня не за этим.