《В Её честь》
Подошёл к своему завершению самый счастливый день в году. Первый раз за восемнадцать лет я была так счастлива, так полна сил и веры в будущее. Позади школа, позади старая жизнь. Прежнему времени на смену уже спешат университетские годы и взрослая реальность. А пока лето. Жаркое, весёлое, беззаботное лето с отголосками ускользающего детства. И мой День рождения. Как давно я ждала этот день, как мечтала бессонными ночами, что сдам все экзамены, соберу друзей и устрою настоящий праздник в честь нового жизненного этапа. Все здесь: Алёнка, Снежана, Тимофей и Ярик - за одним столом. Ярослав поднимает бокал и, смеясь, начинает произносить тост, сбивается с мысли, говорит чепуху и тем самым веселит меня и девчонок. От смеха под вечер уже начинают болеть уголки губ, а в теле чувствуется приятная усталость после насыщенного дня. Инициативу берёт на себя Тимка. Неожиданно для всех его голос звучит серьёзно. Не отрывая своих зелёных больших глаз от меня, он произносит душевную речь, а у меня на ресницах начинают сверкать солёные алмазы счастья. Я чувствую, как пульс учащается, сердце загоняется в бешеном ритме. Я не могу оторвать от него взгляда и не хочу упустить ни единого слова, поэтому каждой фразе выделяю отдельное место в своём сердце. Никто и никогда не говорил со мной так, как говорил Тимка. Самые тёплые и искренние слова льются из самой его души, а милая ухмылка и блеск глаз очаровывают. Его речь заканчивается, раздаётся дружный звон бокалов, радостные крики девчонок и звонкое Яриково «урааа!» на весь ресторан. Все опустошают ёмкости, а я пытаюсь понять, почему в этом мире вдруг оказались только я и зеленоглазый Тимка.
Но все дни, даже самые счастливые, проходят. Вот и этот день пролетел, лишь в памяти оставив след. Он запомнится мне улыбками, смехом подруг, звоном бокалов, забавными шутками Ярика, шуточными спорами и тёплыми объятиями с каждым из друзей, особенно с Тимофеем.
***
Густые волосы цвета молочного шоколада, которые на солнце обретают рыжий оттенок, яркие зелёные глаза, голос глубокий и приятный. Тимофея всегда было интересно слушать, следить за ходом его мысли, наблюдать за мимикой и жестами. Мы знакомы уже более пяти лет и кем друг другу только не приходились. За это время он совсем не изменился. Разве что повзрослел, вытянулся. Тимофей всегда был для меня особенным человеком. Я с первых дней нашего знакомства относилась к нему особенно, а затем стала любить его особенной любовью. И этой любви, кажется, нет преград, как пылающему пламени, потому мои чувства к нему бессмертны.
Сегодня, кружась с компанией друзей в весёлом вальсе праздника, я остановилась на секунду в своём сознании и услышала тихое «ёк», которое издало моё сердце. В одно мгновение я вдруг поняла, что самый близкий и важный мне человек всегда был рядом. Спеша в объятия любви, я забыла про весь и мир и хотела видеть только его глаза, чувствовать только его руку, слышать только его голос и различать запах только его пьянящих духов. Я растворилась в собственном чувстве и не заметила ничего кроме перемены в моём сердце: в то мгновение я решительно знала, что такое любовь и что такое любить.
Но день закончился, и на мир опустилась глухая чёрная ночь. Мне почему-то не спалось. Как только я смыкала глаза, в пустоте возникал его светлый образ. Тогда я открывала глаза и снова не без особого удовольствия прокручивала весь день в памяти: вот Алёна мило улыбается, протягивает мне небольшой подарочный розовый пакетик, обнимает крепко и целует нежно в щёку; вот Снежана увлечённо рассказывает Тимофею о том, как сдавала актёрское мастерство, смеётся смущённо и искорки играют в её тёмных глазах весь вечер; а вот Ярослав краснеет от комплементов, обзывает каждую травинку уникальным именем и забавно подмигивает; вот и Тимофей звонко смеётся, что-то напевает, жмёт мне руку и скомкано обнимает на прощание. Что-то в этот вечер будто было не так, но что именно, я понять никак не могла.
***
Уснула я под утро, когда за окном уже начало светать. Еле встав с кровати после бессонной ночи, я наспех перекусила клубничным йогуртом и выбежала из дома с любимым чёрным рюкзаком: сегодня ночёвка у Снежаны.
Локоны цвета крепкого американо, карие узкие глаза, бледная кожа, пухлые губки, маленькие руки и небольшой рост. Со Снежаной очень приятно обниматься из-за телосложения. Кажется, будто обнимаешь плюшевого мишку. От неё веет теплом и добротой. Она не упускает ни единого шанса проявить заботу: покупает мои любимые сникерсы, дарит неожиданные подарки, отдаёт свои кольца, плетёт фенечки и посвящает песни на гитаре.
Снежана относится к тому типу людей, которые всегда и со всеми легко знакомятся и довольно быстро располагают к близкому общению. За последний учебный год я и не заметила, как она стала для меня лучшей подругой, и теперь я без неё никуда. Ночёвки с ней - это что-то невероятно уютное и комфортное. Единственный минус - её любовь к стихийному просмотру всех фильмов на Земле за один вечер, но даже в этом мы находим компромисс, останавливаясь лишь на половине списка.
Сегодня я намерена просить её смиловаться и посмотреть лишь две кинокартины, а остальное время потратить на уроки игры на гитаре, потому что моё самообучение зашло в тупик.
***
Перекрёстки, переулки, дворы и задворки. Как же тяжело добираться до её дома, потому что в районе, где живёт Снежана одни дороги и дома, среди которых несложно заблудиться.
По навигатору оставалось идти 18 минут, но я, кажется, пошла не в ту сторону, заплутав во дворе одного из сотни домов. Развернувшись в правильном направлении и уткнувшись в телефон, я внимательно следила за поворотами и медленным движением жёлтой стрелочки, пока близко от меня не раздался скрипящий звук тормозящего автомобиля, и что-то не толкнуло сильно в бок, опрокидывая навзничь.
Помню прохладный асфальт под лопатками, жуткую боль во всём теле, темноту, запах резины и городской пыли. Вижу в пустоте светлый образ, моё сердце делает последний "ёк" и я проваливаюсь в бездну, беспомощно размахивая руками, цепляясь за жизнь, но лечу всё дальше и дальше. Туда, где совсем не видно света, туда, где тусклым становится мир.
Пропадает всё: исчезают голоса, звуки машин, испаряются запахи и, наконец, немеет тело. Больше нет боли - только ужасающая пустота. Я пытаюсь делать вдох, а что-то потустороннее сдавливает сильно грудь и отнимает воздух. «Борись, борись, не сдавайся» - шепчу я себе и понимаю, что не могу ничего контролировать. Вдруг моё тело застывает в темноте. Со всех сторон окутывает холодящая тишина.
Где-то вдалеке сияет огонёк. Я бегу к нему и будто не двигаюсь, сажусь измотанная на колени и молю, чтобы это всё был сон, обморок, только не...
***
Умирать очень больно. Больно осознавать, что в миг твоё тело стало непригодным для существования, а беспомощная душа не способна ничего сделать, кроме как рваться на части. Слёзы по щекам - они ничем не помогут. Безмолвное сердце - оно застыло. Холодный разум - он бесполезен. И ты совершенно один против вязкой и давящей на грудь темноты.
По моим щекам стекают невесомые холодные слёзы. Свет впереди тускнеет, почти гаснет, а затем резко разгорается и охватывает всё пространство яркой вспышкой тепла. Я открываю глаза - передо мной всё такое же голубое небо, всё те же люди, шум машин, только холодно очень. На коже не чувствуются лучи солнца, не чувствуется подо мной и раскалённый асфальт. Я медленно приподнимаюсь, встаю на ноги, шатаясь, оглядываюсь: все взгляды толпы устремлены на место, откуда я только что отошла. Оборачиваюсь: я. Я лежу на асфальте, а вокруг суетятся люди, кому-то звонят, что- то кричат, кто-то плачет, прикрывая рот рукой, кто-то пытается привести меня в себя. А я стою за их спинами и понимаю, что ничего у них уже не получится.
Вдали слышится громкий гул сирены - реанимация. Врачи в белых халатах выбегают с аптечками, окружают, что-то кричат. А всё без толку. «Мертва» - выносит вердикт высокий мужчина с очками.
Мертва.
И я падаю на колени перед всем миром. Как мертва? Как мертва. Если только что жизнь била во мне ключом? Я жила не сегодня, а завтра, я на шаг впереди была всегда, потому что молода и в таком возрасте кажется, что ты вечен, всемогущ и неподвластен времени и смерти. Пару мгновений назад в моей голове роились мысли о поступлении, о Дне рождения, о беззаботном последнем лете, о предстоящей ночёвке. А теперь? А теперь моё тело лежит угрожающе неподвижно, отнимая шансы иметь будущее.
Мне только исполнилось восемнадцать. Я даже не успела почувствовать вкуса жизни, лишь привкус: я ни разу не прогуляла пары, не заработала первые деньги, не напилась в баре с друзьями, не уехала в другой город совершенно одна, не поцеловала того, кому посвятила бы все свои песни и стихи, я не убежала на рассвете в лес, не собрала лисичек и не завела кошку. Я не успела ещё понять жизнь, начать её. Я всегда думала, что для этого у меня есть завтра и послезавтра. Я не жила, я не чувствовала себя живой никогда, только умирая я вдруг осознала как красиво небо, как вкусен воздух, как нежно каждое прикосновение этого мира.
Людей окутывает любовь и забота. Целая вселенная пыхтит над тем, чтобы случались штормы, нежились штили, гремели грозы, росли цветы, извергались вулканы, камины спасали в морозы - и всё для того, чтобы я поняла, что я жива. А я, и, наверное, почти каждый из нас, забывает об этом, уходит в свои мелкие мирки, где продолжает искать убежище от жизни, боясь каждого её проявления. И так будет продолжаться, пока мы не предстанем перед лицом смерти и в последний миг не поймём, что упустили, не приняли великий дар вселенной - жизнь.
Умирать больно душе, а не телу. Тело истечёт кровью, передавая власть над собой природе, а душа не способна забыться и позволить чему-то высшему её испепелить. Страшен тот пожар, что жжёт, но не убивает. Для души это особое истязание - осознавать и принимать, что тебя больше нет, и не будет никогда.
Я прошла через это. Я перешла тысячи проспектов и перекрёстков, прежде чем перестала чувствовать тупую боль где-то в груди. Был поздний вечер и на улицах зажглись фонари. Перед одним из них я остановилась, позади меня не лежало тени. Теперь я сама стала тенью. Но чьей? В голове светлячком промелькнула мысль: "Мне нужно к нему". И ноги сами понесли меня в сторону знакомого района.
***
Медленно, слишком медленно, просто невыносимо долго и тяжело было делать каждый шаг. Каждое движение давалось с трудом, потому что что-то тянуло меня вверх против всех законов физики. В какой-то момент я устала бороться с неведомой силой, оттолкнулась от асфальта и повисла над землёй. На минуту я забыла о своей цели, потому что ощутила невероятную лёгкость в теле и невесомость в пространстве. Воздух со всех сторон обтекал меня, укутывал прохладным ласковым одеялом, легко болтались расслабленные конечности. Это совсем как во сне: я вся сжалась, собралась, втянула шею в плечи, затем плавно, с усилием попыталась опереться о воздух и продвинулась ввысь. Ещё пару неуверенных движений и я уже без особых усилий передвигалась по воздуху над тёмным городом. Мимо меня мелькали жёлтые огоньки квартир, в них ходили тени жильцов уютных комнаток.
С самого детства мне часто снились сны, как я летала под потолком и наблюдала за людьми сверху, поэтому я всегда мечтала вот так парить среди домов, заглядывать в чужие жизни, видеть людей дома, со своими семьями, видеть их настоящими - радостными и уставшими, разглядывать их комнаты, наблюдать за домашними животными. И вот я здесь - по ту сторону жизни - теперь могу воплотить свои грёзы.
В полёте я не ощущала времени, поэтому мне показалось, что мой путь до его дома измерялся секундами. Обладая возможностью обойти все ненужные препятствия, я ей воспользовалась. Плавно отталкиваясь от упругого воздуха, я поднялась на уровень пятого этажа и прильнула к окну, от которого веяло особым теплом. Сквозь лёгкую белую тюль просматривалась небольшая комната: чёрное старое пианино, захламлённый бумагами письменный стол, деревянный шкаф, заправленная наспех кровать, полки с книгами и цветочные горшки с какими-то растениями. Всё помещение освещала яркая жёлтая люстра. Посередине комнаты - человек, от которого расползается чёрно-белое пятно. Краски комнаты тускнели под его безмолвным влиянием. Мир вокруг будто признавал, что в это мгновение нечестно быть таким тёплым и красочным, когда на полу с пустым взглядом рассыпается на части человек.
Его редкие, но громкие всхлипы я расслышала сквозь оконную раму, а слёзы на его глазах блестели так, что я видела их через волнующуюся от ветра тюль. Мне хотелось зайти не постучавшись, нырнуть в открытую форточку, спрыгнуть с подоконника, упасть к нему в объятия, и чтобы он почувствовал меня каждой клеточкой тела, чтобы я переняла ритм его сердца и пробудила своё, омертвевшее. Но я даже плакать не могла - из глаз текли не слёзы, а осколки, которые ранили кожу и проливали тёмно-алую кровь.
Не выдержав такого насилия над душой, я ворвалась в комнату через внезапно открывшееся окно. От завывания ветра и стука оконной рамы Тимофей опомнился, вскочил на ноги, машинально взялся за белую ручку окна, чтобы закрыть его и вдруг замер. Он пристально вгляделся в мир под собой. Темно, безлюдно и ужасающе тихо, так же, как и в его сердце. Парень слегка перевесился в открытое пространство и уловил холодный поток воздуха. На улице стояла самая настоящая июльская ночь, и он хотел стать её частью. Навсегда. Его смерть сковала бы крепкие узы между этим прохладным ветром и его бренным телом, его открытой рыжей душой. Тима запрыгнул на подоконник, встал на колени перед далёкими звёздами вселенной и яркими фонарями города, раскинул руки по обе стороны оконной рамы и придвинулся к краю. Последний спокойный, короткий вздох - этим вздохом он всё простил безжалостному миру и почувствовал, что готов.
На что готов?
Он убрал руки от единственной своей опоры, покачнулся, перевешиваясь в бездну, и неожиданно резко упал на спину, задевая тюль и увлекая за собой податливую ткань. В этот момент скрываются звёзды и фонари, мысли покидает прохладный холодок: дом снова укутывает и успокаивает своим теплом.
Тимофей пытается приподняться, выпутываясь из покрывшей его тюли, как вдруг сквозь неё мелькает знакомый образ. Парень замирает в ужасе, его зелёные глаза постепенно наливаются светом, и мир вокруг наполняется красками.
- Неужели это ты или я схожу с ума? - он тянет руки сквозь занавеску к моему лицу, а я растерянная сижу перед ним на коленях и не понимаю, действительно ли он меня видит, но неосознанно наклоняюсь к его руке и вздрагиваю, когда горячая ладонь касается моей щеки.
- Я даже не успел с тобой попрощаться. Я не успел сказать самого главного. Почему, почему ты ушла от меня, куда ты исчезла, и где мне теперь искать тебя?
- Не ищи меня, - шёпотом чуть слышно ответила я, - не ищи, прошу тебя, я бы этого не хотела.
- Хорошо. Я не буду, но просто знай, что я никогда, никогда не буду счастливым.
Он приподнялся на локтях, притянул меня ближе, и я почувствовала на своих губах тёплое касание нежности через прозрачную белую тюль - занавес, который разделяет нас. Хоть и замерло моё сердце навеки, клянусь, я почувствовала его слабый удар в тот момент, но затем всё растворилось, и я тоже растворилась в июльском сладком воздухе, который когда-то даровал мне жизнь, который ласкал меня и питал мои клетки кислородом, а теперь он мой растворитель, а я его вечная заложница.
Тимофей опомнился не сразу. Он пролежал неподвижно на полу, накрытый прозрачным тюлем минут 10, затем не спеша привстал, стянул с себя ткань, закрыл окно, выключил свет и лёг на кровать, уткнувшись в подушку лицом. Всю ночь он рыдал, закусывая зубами одеяло, чтобы не всхлипнуть или не закричать от боли в груди, от нескончаемого потока убийственных мыслей. Это состояние сменялось сонным забытьём, когда ему снились кошмары. Самый страшный из них был про то, как я пытаюсь выбраться из потустороннего мира, бьюсь о реальность, словно о стекло, истекаю кровью, кричу в попытках достучаться до живых и обессилено сползаю по стенке, размазывая по щеке кровь от порезов осколками.
***
Похороны были в понедельник. С самого утра в окна домов стал бесцеремонно стучаться ливень. Сначала он плакал, завывая прохладным ветром, затем начал рыдать, стучась всё сильнее в надежде, что его примут, обнимут и успокоят, а после разразился громом, протыкая небо сверкающими мечами и крича от боли. Из своих квартир, суетясь, выбежали напуганные ливнем знакомые, друзья, родственники. Все в чёрном на фоне ярко-зелёной июльской листвы, с чёрными зонтами и мыслями чёрно-белых тонов.
В этот день я решилась быть рядом с мамой, потому пришла на рассвете к её с отцом постели. Я зашла сквозняком через полуоткрытое окно, слегка колыхнув занавеску так, что никто и не обратил бы внимание на это мимолётное, вполне естественное явление, но не мама. Она не спала и сразу же обратила свой взор на меня. От её взгляда мне стало не по себе: слишком уж горестный и прямой. Она будто действительно видела меня. Колючая мысль, что этот еле заметный ветерок её дочь, пришедшая попрощаться, сдавила грудь и выдавила из нее глухой болезненный стон. Из серых глаз закапали крупные росинки, она прикрыла лицо дрожащими руками. Я приблизилась к ней и села у самого подножия кровати. Она, словно вновь почувствовав моё движение, затихла, успокоилась, отняла от лица руки, посмотрела в мерцающую мушками пустоту и бросилась лицом на подушку, оставляя на ней мокрые следы слёз. Я плакала вместе с ней, не смея более приближаться.
***
Гремели раскаты грома, листья высоких дубов шелестели от яростных порывов ветра, дождь стучал по мемориальным камням и оградам могил. По узкой асфальтированной дорожке тёк чёрный ручеёк бледных людей. Их шаги сливались со звуками разбивающихся о землю капель, их всхлипы принимали на себя белые выглаженные платочки. Мама в этой толпе особенно выделялась. Со стороны казалось, что жива в ней лишь малая часть - горячее, любящее сердце и трепетная, несчастная душа. Остальное в ней потухло, посерело. Она шла, не поднимая головы. Не отнимая платка от губ и не видя ничего вокруг себя. Рядом, под руку с ней шёл мой отец. Смотреть на него мне было откровенно страшно, потому что в таком состоянии я никогда себе его даже представить не могла. Он не плакал, только глаза сверкали от спрятанных в них слёз. Он осунулся, уголки губ неестественно прыгали, будто сдерживали что-то. В отличие от мамы, папа смотрел вперёд, но старался не оглядываться по сторонам. Он степенно шагал, поддерживая свою жену, желая казаться всё ещё сильным.
В самом хвосте толпы я узнала фигуру Тимофея. На нём не было лица. Он не плакал, потому что уже было совершенно нечем. Он чувствовал, что вывернул за эти дни всю свою душу и, кажется, больше никогда не сможет выйти из этого опустошающего транса. Он слишком рано ощутил на себе отпечаток жестокой судьбы.
В этот день я должна была прощаться с моим старым миром и начинала готовить себя к устрашающей неизвестности. Я уже почти не плакала и была готова к последней встрече со своим телом. Особенно приятно было ощущать редкие капли дождя на себе. Благодаря им я всё ещё чувствовала себя причастной к родным лицам и этому миру. Мои страхи насчёт того, что на кладбище будут блуждать другие души, не оправдались. Единственное, что пугало меня и вызывало привычную тревогу - вид кладбища, другого мира, где захоронены сотни самых разных людей. И у каждого была какая-то своя история, и каждый был кем-то особенным, а теперь их нет, и никогда больше не будет. Не будет и всё тут. Не будет, как и меня. Совсем.
Когда я увидела глубокую яму меня словно начало затягивать внутрь. Неужели все мои слова, все взгляды, надежды, веры и чаяния, все мечты будут зарыты в эту страшную грязную яму? Почему в землю? Почему в ужасную темноту должна быть погружена вся моя светлая жизнь? Лишь в эту минуту я поняла как низко и неправильно хоронить человека в землю, зарывать его, не давая последнего шанса.
Принесли гроб. Его цвет напомнил мне материал, из которого было сделано моё пианино. Помню, как играла на нём свои первые корявые гаммы и била в шутку по разным клавишам, издавая негармоничную мелодию. Потом я росла, разучивала новые произведения. А потом моя преподавательница дала мне ноты «Мелодии дождя» и я впервые по-настоящему влюбилась в музыку. Мои руки парили над клавиатурой, вырисовывая узоры дождя в воздухе. Каждый раз играя, я принимала разные облики: я чувствовала себя ветром, ветвями деревьев, беспокойным морем во время шторма, оторвавшимся от ветки листом. Я была всем и ничем одновременно, я погружалась в звуки, в ноты, я уплывала медленно вглубь мелодии.
А теперь я ухожу вглубь сырой ямы. Все бросают по горстке земли, помогая положить конец моему земному существованию. Только мама стоит в сторонке, уткнувшись лицом в грудь отца, и часто вздрагивает в его объятиях.
***
Моё тело скрыто навеки под землёй. Все уже разошлись по машинам, чтобы отправиться в ресторан на поминки, а я всё ещё стою перед мемориальным камнем с моим именем. Почему я всё ещё здесь? Разве не должна была моя душа куда- то переместиться или раствориться в пространстве, будто и не было меня здесь? Решив, что видимо у меня есть время до конца этого дня, я оттолкнулась от земли, на время повисла и вновь опустилась - теперь что-то тянуло меня вниз, словно гирю на ногу повесели. Я предприняла попытку ещё и ещё раз. После нескольких неудачных взлётов я, наконец, поднялась достаточно высоко и полетела туда, где должны были собраться все родственники. Куда именно направляться я не знала, но от того места шла какая-то особенная энергия, потому я без труда нашла дорогу.
Время шло неумолимо быстро. На пасмурный город уже опускался вечер. Подлетая к нужному месту, я заметила на балконе ресторана две тёмные фигуры. Это был Тимофей и Снежана. Они оба, прислонившись к перилам, смотрели вниз на бегущий город и тихо о чём-то разговаривали. До меня донеслось лишь пару слов, среди которых я различила своё имя. Затем я услышала тяжёлый дрожащий вздох Тимофея и тонкий успокаивающий голос Снежаны, увлекающей его в объятия. В этот момент я застыла в воздухе, горько улыбнулась, жалея, что не могу успокоить его сама и мысленно была безмерно благодарна подруге за то, что она не бросила Тиму одного в таком состоянии и вызвалась помочь, хотя самой ей тоже, должно быть, тяжело на душе. Я медленно приблизилась к ним сзади, раскинула руки и укутала их в прохладный июльский ветерок.
***
Когда часы показывали полночь, я сидела на берегу реки и ожидала своей участи. Вокруг была тихая летняя ночь, набережную освещали жёлтые фонари, под светом которых танцевали крылатые насекомые. Вода что-то спрашивала у меня, вопросительно булькая волнами, ударяясь о камни набережной. Но я не понимала её и молчала.
Ничего не произошло. Я целую вечность сидела на этом берегу, а моё судно всё никак не приходило. Ни в полночь, ни во втором часу, ни на рассвете, когда уж скрылись звёзды за утренними облаками, ничего не произошло. При этом, меня не покидало чувство того, что я здесь лишняя. Вместо утренней росы на глазах проступила одинокая колкая слеза. Я больше не хотела видеть и чувствовать, находясь по эту сторону, с каждой минутой я чувствовала себя всё более далёкой от этого мира, но мой новый мир почему-то не торопился принять меня. Здесь меня больше нет, я потеряла своё место под солнцем, и наступление темноты - лишь дело времени.
Видеть родственников я больше не решалась, поэтому несколько дней блуждала по площадям и улицам города. Все двери мне были открыты, все места доступны, потому я сидела на крышах и балконах, свесив ноги над самой пропастью, я блуждала в музейных коридорах, а ночи проводила в запертых кофейнях или опустевших парках, среди плакучих ив.
Спустя неделю моих метаний я начала чувствовать боль разложения души. Но что-то продолжало сдерживать меня, не давало рассыпаться на куски. Это что-то было столь значительным, что не позволяло мне высоко летать, притягивая ближе к земле.
При жизни я не увлекалась изучением той стороны, на которой сейчас оказалась. И единственным мудрым решением в сложившейся ситуации мог быть поход в храм мыслей, знаний и судеб. В библиотеке можно найти всё и ничего одновременно, и только там можно узнать о сотнях мёртвых и живых людей.
***
Как только я вошла в центральную городскую библиотеку, где часто бывала с раннего возраста, я отметила внутри себя какую-то неприятную перемену. Витая меж полок с книгами, я никак не могла отделаться от чувства неполноценности. (Что ж, мне не привыкать, ведь я мертва, разве это полноценность?)
Я без особого труда отыскала нужную мне литературу, но с ужасом открыла для себя то, что передвигать предметы для меня почти невозможная задача. Сколько я не пыталась захватить толстую энциклопедию, дёргая переплёт, она не поддавалась и делала минимальные продвижения к краю.
- Посмотри, пожалуйста, на верхней полке, вдруг она завалялась где-то там? - раздался женский голос за моей спиной.
Девушка в тёмно-фиолетовом платьице, с очками не переносице указывала своим тонким пальчиком прямо на меня.
- Сейчас попытаюсь найти, - отозвался второй женский голос, и из-за стеллажа выплыла девушка в длинной белой юбке и розовой рубашке.
Обе были довольно интеллигентными на вид. Их ум отражался в тонких складках на лбу и круглых очках, через которые девушки с любопытством смотрели на мир. Они производили впечатление отличниц, однако учитывая их интерес к стеллажу с мистическими книгами, они были не так просты, как казались на первый взгляд.
- Нет и здесь её нет, - негромко осведомила подругу та, что полезла на лестницу.
- Поищи получше, Мэри. Эта книга, она толстая и в зелёном таком переплёте, её сложно не заметить.
- Нет тут такой. Слушай, Виолетта, почему ты так зациклилась на той книге, давай возьмём...хммм, эту например, - девушка достала ту самую книгу, которую пыталась заполучить я.
- Да потому что та - настоящая. Она без прикрас и придумок, там всё как на яву и в малейших подробностях. А это, - она небрежно указала пальчиком на заманчиво красивую обложку книги в руках подруги, - это смесь бульдога с единорогом.
- Вообще-то с носо.., - начала было возражать Мэри, но Виолетта её перебила.
- Это неважно. Главное суть. И ты её, я надеюсь, уловила. Спускайся скорее. С книгой.
Мэри аккуратно спустилась, и подруги уселись за стол, изучать добытый материал. Я стояла за их спинами и пристально вглядывалась в летающие страницы магического справочника, в надежде уловить необходимую мне информацию. Через минут 15 посетительницы поглотили всю постороннюю информацию из книги, которая привлекла внимание своими заголовками и наконец открыли нужный им разворот: "зелья и привороты" . Я огорчённо вздохнула, когда они вдруг начали читать, постоянно прерываясь на истории из жизни, хихикая над тем, что собирались делать.
Я уже собиралась покинуть своих спутниц, но на меня внезапно накатила волна воспоминаний. Перед глазами встал тот день, когда мы с Алёнкой так же, как и эти две девчонки, блуждали среди книжных полок в поисках того, что нас заинтересует. Мы разглядывали листы, впитывая запах книги, гадали по страницам, рассказывали о сюжете прочитанной истории и замышляли однажды написать свою. Мне вспомнились тёплые дружеские вечера в этом месте в зимние каникулы, когда мы забегали сюда, чтобы согреться и почитать друг дружке вслух. От приятных мгновений ушедшей жизни холодное сердце смягчилось, перед глазами поплыла пелена, и на пару мгновений мне почудилось, что это мы с Алёнкой сидим над абсурдной колдовской книгой и задумываем что-то безумно весёлое.
Из мыслей меня вывел резкий голос работника библиотеки, который оповестил о том, что читальный зал закрывается через полчаса. Девочки резко засобирались, складывая свои вещи в сумочку. Мой взгляд зацепился за парящий несколько секунд в воздухе флаер, который в спешке вывалился из бокового кармана сумки Виолетты. Надпись на прямоугольной бумажке гласила: "Лекция для не упокоенных душ; или что нас держит на земле?".
"Оно, оно, это оно - то, что мне нужно, - подумала я и со всей искренней благодарностью шепнула «спасибо» вслед девушкам, исчезающим за книжными стеллажами. Я благодарила их не за флаер. Я рада была встрече с лучшей подругой. И пусть это было лишь в моих мечтах, зато эти несколько мгновений я чувствовала себя живой и беззаботно счастливой.
Читальный зал опустел, и свет из настольных ламп убежал. Я выбралась через распахнутое окно и среди больших оконных рам нашла ту, от которой исходил яркий свет. Это лекционный зал. Семинар уже начался.
***
Где-то час мужчина в синем костюме прыгал перед публикой, раскрывая секреты жизни и смерти, но советы его были скорее для живых, смерть упоминалась лишь в метафоричном смысле. Во всей его речи, однако, было пару важных фраз, которые были похожи на ответы, поэтому в конце, когда все стоя хлопали профессору, я присоединилась к похвалам. Всё-таки умный дяденька, услышать бы мне всё это при жизни, и всё, может, сложилось бы иначе. Но я всё откладывала, постоянно куда-то торопилась и вот теперь я здесь: в бездне, из которой тоже не могу выбраться, как из своего купола комфорта при жизни.
Из его речи я выловила фразу - «На земле нас держит лишь любовь: и при жизни, и при смерти. Пока вы любите и любимы кем-то особенным, ваше тело и ум способны на невозможное, вы способны противостоять целой вселенной». Эти слова зацепились за меня и породили в мысли о нём. В голове тут же возник знакомый образ, яркая улыбка, блестящие глаза, вспомнился родной запах и тёплое касание рук. «Неужели мы так любим» - подумала я и на миг погрузилась в чувства, забыв, что мертва. Мне вдруг представилось, как мы гуляем вместе звёздными ночами - он, я и сотни звёзд над нашими головами. Руки крепко переплетены. На улицы опускается прохлада, и мы жмёмся друг к другу ближе, сидя на лавочке в парке. Он нежно целует меня в щёку и на ней появляется яркий румянец, который он не заметит в темноте. Мы смотрим друг на друга и не можем оторвать глаз от сверкающих огоньков внутри. Никогда, никогда мне не надоест смотреть на него, никогда не наскучит считать родинки на его руках, никогда не будет достаточно того времени, что нам отведено для встреч. Утром я исчезну, растворюсь в тумане и буду наблюдать за ним незаметно, попрошу солнышко бросить ласковый лучик на его лицо, попрошу ветер тёплым дуновением обнять его плечи, попрошу дождь спеть ему нашу любимую песню. Неужели мы так любим?
Я неслась по переулкам, забыв про способность летать. Я хотела быть живой, я чувствовала себя живой. Я знала, что он ждёт меня. Ждёт давно и каждую ночь не смыкает глаз до рассвета в надежде, что я приду, и мы снова будем вместе. Я влетела в его подъезд следом за какой-то старушкой, взбежала по лестнице наверх и оказалась у его квартиры. Замок с обратной стороны заскрипел и через мгновение дверь отворилась.
- Неужели ты пришла? Я так рад тебя видеть, - он вывалился из-за двери и упал в широко распахнутые объятия. Не мои. Сзади стояла Снежана, которую я не заметила в спешке. А теперь, когда он прошёл мимо и спрятался в чужих руках, я почувствовала лёгкую боль в груди. Она может его обнимать, а я нет. Он видит её, чувствует её тепло. Он рад ей. А я могу лишь наблюдать со стороны и укутывать зябким холодом, заставляя вспоминать о том, чего уж нет и никак не вернуть.
Он должен забыть меня, но я так этого не хочу.
***
Они просидели в его комнате два часа. Их разговоры в основном были мрачными и часто прерывались молчанием. Тимофей обнимал ладонями кружку с тёплым напитком и смотрел как-то исступлённо, в пол или мимо собеседницы. Снежана разговаривала с ним аккуратно, пуская на разговор весь свой такт. Тима говорил не много, но если начинал, то это были полноценные монологи. Иногда он резко прерывал их на середине из-за подкатившего к горлу кома. Еле сдерживая слёзы и жалостливые всхлипы, он прятался за чашку, отпивал, больше укутывался в плед и продолжал через минуту. Простились они тепло. Снежана похлопала Тимофея по плечу и попыталась заглянуть ему в глаза, он отвёл взгляд и молча приблизился к входной двери, чтобы отпереть замок.
Когда она ушла, он вернулся в свою комнату и бросился на кровать. Разговор со Снежаной пробудил в нём страдание. Напившись едкой горечи, которая жгла его изнутри, он не мог справиться с накатившими слезами. Смотреть на него сломанного - тяжело. Он сминал в ладонях покрывало, ударял кулаком о стену и нещадно растирал мокрые щёки. Пару раз он принимался рассуждать вслух, будто говоря со мной. Я молчала. Из моих глаз ручьями лились слёзы, перемешанные с кровью, в сердце впивались десятки осколков.
Ночью он быстро провалился в сон, но во втором часу с резким вдохом приподнялся на локтях и крепко ухватился за края кровати. Безумные опустевшие глаза снова налились слезами, которые градом посыпались на одеяло. Он закрыл лицо руками и наклонился к коленям - часто и громко начал дышать, словно задыхался. В его руках сверкнуло непонятно откуда взявшееся лезвие. Он оголил правую руку и занёс над запястьем холодное оружие. Я не поверила своим глазам и застыла, сидя у изголовья его кровати на коленях. В его глазах вновь сверкнула страшная решимость, и он, до крови закусив губу, полоснул лезвием по тонкой коже. Я поздно отдёрнула его руку. Нож выпал и со стуком ударился о пол. Мы замедленно встретились взглядами: оба ужасно испугались и на минуту замерли. Из раны упала большая алая капля и расплылась остроконечной лужицей на белом одеяле. Я спохватилась и притянула его руку ближе к себе, чтобы разглядеть рану. Порез был неглубокий, но достаточно большой.
- Холодно, - отдёрнул он медленно руку и недоверчиво посмотрел на меня, - неужели всё дошло до галлюцинаций? - он еле выговаривал слова из-за сбитого дыхания.
- Нет, нет. Это я, правда, - поспешила разуверить его я.
- Это не можешь быть ты. Тебя же...
Он не договорил и пристально вгляделся в меня. В его зелёных глазах я увидела любовь, перемешанную с горечью и искренность, перемешанную с недоверчивостью. Меня кольнули остроконечные недавние мысли о том, что он должен забыть обо мне.
- Это сон, Тим. Разве мне нельзя прийти к тебе во сне? - сказала я, изо всех сил стараясь не выдавать той боли, которую причиняли с каждой буквой этой фразы острые иглы.
Он после этих слов как-то разом выдохнул через лёгкие всё напряжение.
- Сон? Просто очень хороший сон. Знаешь, это самый лучший сон за последнее время.
- Знаю. Но знаю ещё, что не последний. Тим, ты будешь счастлив, всё наладится. Я обещаю, - неудачная, но искренняя улыбка последовала после этих слов, но я ведь действительно этого ему желаю.
- Правда? - он посмотрел на меня, как ребёнок, и протянул руку, чтобы коснуться щеки, с которой скатилась слеза.
- Правда. Вот я сейчас обещаю залечить твою рану.
Я положила ладонь на место пореза, подняла на него взгляд и, прыгая из его левого глаза в правый, пыталась запомнить этот счастливый взор, обращённый на меня, который пробуждал внутри такие же чувства, как при жизни - те самые невероятные бабочки, которые рассыпают приятные мурашки по всему телу. От его глаз невозможно оторваться даже в полном мраке, их нельзя забыть, за них нельзя не полюбить, и слова, что селятся в самой душе, невозможно от него утаить.
- Я люблю тебя, Тима, - сами прошептали губы, - всегда любила, и буду любить, знай это. Я прошу тебя, перестань причинять себе боль. Ты должен жить, Тим. Я мертва и ничто этого не может изменить. А ты жив и не представляешь, как много всего тебе предстоит ещё увидеть и познать в этом чудесном мире. Не повторяй моих ошибок. Не живи прошлым, не жди подходящего момента. Не думай, что впереди целая вечность. Я так думала, а моя вечность оказалась коротка. Цени жизнь и не бойся быть счастливым. А воспоминания обо мне береги в укромном уголке своего сердца. Обещаешь так поступить?
- Обещаю, - он смотрел заворожено и жадно, будто пытаясь отпечатать в памяти каждый миг своего «сна».
Я убрала ладонь с его раны и поцеловала кожу, на которой не осталось и следа от пореза.
- Вот видишь, я сдерживаю свои обещания.
- И я сдержу, - ответил он воодушевлённо, разглаживая зажившую кожу.
Невыносимая боль пронизывала всё тело. С каждой секундой становилось всё сложнее сдерживать порыв закричать от отчаяния или броситься ему на шею и целовать до потери сознания.
- Тебе пора переходить в другую фазу сна, так что ложись на подушку. Вот так, - сказала ему я, осознавая, что сил больше нет.
- Ты останешься со мной?
- Останусь. А ты не забудешь меня?
- Не забуду. Никогда. Ведь я тоже тебя люблю, хоть и не успел сказать этого раньше. Я просто не думал, что.., - он запнулся, - Но я всегда буду тебя одну любить и помнить каждое мгновение жизни всё, что было с нами. Всегда, слышишь, - он мягко улыбнулся, прикрыл глаза и скоро сладко уснул.
Я подошла к окну и села на подоконник. За окном светало. На подоконнике стояла фиалка в горшочке. На нём была наклейка: «в Её честь».