Глава 30
Сэбия
Я в ярости от того, что она сбросила меня с кровати, а потом изображала вину, как будто она, блять, этого не хотела. За то, что пошла в комнату Сильвестра и заперла нас в шкафу. За то, что прикасалась ко мне и заставляла меня чувствовать то, что я не должна чувствовать — то, что я не могу чувствовать.
За то, что запудрила мне мозги.
Я дико бью по ней, ускользая от её попыток снова схватить мои запястья несколько раз, прежде чем ей это удается, и она вцепляется в них в сильном захвате. Затем меня откидывают назад на кровать, но я быстро хватаюсь за неё, увлекая за собой эту засранку.
Хотя я тут же жалею об этом, когда она приземляется на меня, и из моих легких вырывается еще один резкий вздох.
— Черт возьми, Сэбия, — простонала она. — Что, блять, с тобой не так
— Ты! — кричу я, снова отвешивая ей пощечину. — Слезь с меня, ты, гребаный мамонт.
— Прекрати меня бить, — рычит она, приспосабливаясь так, что сидит на мне, прижав мои руки к полу, и впиваясь мне в лицо. — Ты ведешь себя как гребаная су...
— Не смей заканчивать это предложение, или, да поможет мне Бог, я утоплю тебя в океане, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, — угрожаю я, задыхаясь. Дышать трудно, но только потому, что её близость такая чертовски удушающая.
— Ты правда думаешь, что пугаешь меня? Креветка пугает больше, чем ты.
Я задыхаюсь.
— Это так чертовски грубо.
Она наклоняется ближе, и я с сожалением обнаруживаю, что не могу двигаться. Я пытаюсь отстраниться, но отступать некуда, пол отказывается становиться проницаемым, как бы сильно я ни вжималась в него затылком.
— Хочешь услышать грубость, Сэбия? Как насчет того, что трудно спать рядом с гребаным демоном, высасывающим души? А того, что ты так близко, что меня тошнит.
Я вздрогнула, в горле образовался камень. Я и раньше думала, что дышать трудно, но сейчас такое ощущение, что я прикована ко дну океана. Здесь, внизу, не только нет кислорода, но на меня давит такое давление, что даже вдохнуть невозможно.
— Что еще хуже? Я все еще чувствую твой запах на своих пальцах, несмотря на то, что ты вымыла меня дочиста. А теперь скажи мне, какого черта ты ждешь от меня покоя, когда ты вторгаешься в каждый из моих чертовых органов чувств?
Ледяная крошка в её глазах тает, медленно сменяясь огнем, таким сильным, что он исходит от неё волнами, сжигая меня изнутри и делая воздух плотным.
Она причиняет мне боль, она в моих запястьях распространяется вниз, вниз, вниз, вниз, пока я не сжимаю свои бедра под ней.
Я никогда не пойму, почему я хочу её, когда она так чертовски жестока.
— Ты такая чертовски горячая и холодная, — кусаюсь я.
— Хорошо, — рявкает она. — Потому что не проходит ни одной чертовой секунды, чтобы ты не ебала мне мозги. Ты — худшее, что когда-либо случалось со мной. Каждый день я жалею, что зашла в этот бар. Я ненавижу себя за то, что купилась на твою ложь и поверила, что ты всего лишь грустная девчонка. Я ненавижу себя за то, что позволила тебе соблазнить меня. И я ненавижу то, что не могу остановиться, даже сейчас.
Я борюсь с её хваткой, её резкие слова проникают под кожу и цепляются за сухожилия. Они причиняют боль, но только потому, что я не могу винить её.
— Слезь с меня, — шиплю я, покачивая бедрами, но добиваюсь только того, что напрягаю спину. Она такой чертовски тяжёлая. — Лучше перестань прикасаться ко мне, Кира, иначе ты можешь случайно соблазниться.
Она обнажает зубы.
— Все, что ты делаешь, рассчитано. Ты действительно паниковала, когда мы были в том шкафу, или это был еще один твой план?
Я вытаращилась на неё.
— Я не просила тебя трогать меня, идиотка! Как я могла знать, что ты собираешься сделать?
— Ты делала это, чтобы завоевать симпатию, — обвиняет она.
Я настолько ошарашена, что теряю дар речи.
Но спорить с ней бессмысленно, поэтому я снова дергаю бедрами.
— Слезь с меня! — рявкаю я, чувствуя, как чувство ловушки проникает в мою систему. Я бьюсь все отчаяннее, но её губы лишь жестоко подрагивают.
Далеко не улыбка, но все равно забавно.
— Ты снова собираешься паниковать, bella ladra — прекрасная воровка? Снова надеешься на мои пальцы?
— Ты больная, — сплюнула я. — Я не хочу, чтобы они были рядом со мной.
Она наклоняет голову в сторону.
— Нет?
Это вызов, и она только разжигает панику. Она крутит бедрами.
— Кира, — вырывается у меня, но это вырывается с придыханием.
Её губы слегка касаются раковины моего уха.
— Ты бы закричала на этот раз? — мрачно спрашивает она. — Ты всегда так делаешь, когда создаешь свой маленький океан вокруг меня.
— Пошла ты, — вздыхаю я, сопровождаемая дрожью всего тела, когда она снова вскидывает бедра.
— Я не буду. Я уже завоевала твой океан, amore mio — любовь моя. У тебя больше нет ничего, что я хотела бы получить.
Наконец, она отпускает меня и встает надо мной, расставив ноги по обе стороны. Я выскальзываю из-под неё, вжимаясь в каменную стену и тяжело пыхтя.
— Ты лжец. Даже сейчас.
Красочные слова вертятся у меня на языке, и я открываю рот, чтобы выплеснуть их, надеясь, что они достаточно остры, чтобы прорезать её толстую кожу, но прежде чем я успеваю произнести хоть один слог, её голова откидывается в сторону.
Её взгляд зацепился за что-то за окном. Что бы она ни увидела, она напрягается, её позвоночник выпрямляется, и она бросается к этому.
— Что? Что это? — спрашиваю я, задыхаясь, поднимаясь на ноги, чтобы встать рядом с ней.
Мои глаза расширяются, на моих губах появляется вздох, когда она понимает, что находится снаружи.
Это девушка. Она стоит в океане, примерно по колено, черная вода лижет ее ноги. Только тонкое белое платье прикрывает ее худощавое тело, воротник свисает через одно плечо, обнажая лунно-белую кожу.
— Боже мой, — бормочу я, бросаюсь на кровать и тянусь к замку на окне, но его заколачивают шишковатые гвозди, не давая ему открыться. — Какого черта? — бормочу я, но мое внимание снова отвлекается, когда девушка входит в океан, заставляя мое сердцебиение резко участиться. — Эй! — кричу я, шлепая ладонью по стеклу, но я уверена, что звук поглощается воющим ветром. Девушка замирает, и я кричу еще, надеясь, что она обернется. Но она стоит на месте, застыв, пока волны бьют в нее.
— Сильвестр идет, — предупреждает Кира, её голос становится тихим, когда она отходит от меня.
Громкие шаги топают по коридору, но они доносятся не из его комнаты. Он идет с лестницы.
Я поворачиваюсь и сползаю с кровати, дверная ручка покачивается, когда он отпирает ее. Я уже чувствую, как его гнев просачивается сквозь дверь.
Открыв ее, он врывается внутрь, топая деревянными колышками по полу.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — кричит он. Его глаза находят мои, а затем переходят на окно позади меня. — Какого черта вы делаете, юная леди?
— Там девушка, — объясняю я, проводя большим пальцем по плечу. — Она стояла в океане.
— Девушка, о чем ты говоришь? — ворчит он, ковыляя к нам, чтобы посмотреть через стекло.
— Там нет никакой девушки, — говорит он.
— Что? — пискнула я, оглядываясь вокруг него. Но он прав.
Там никого нет.
С открытым от недоумения ртом я поворачиваюсь к Кире и вижу, что она тоже смотрит в окно. Спокойная, лицо гладкое, но в глазах тень подозрения.
Снова повернувшись лицом к Сильвестру, я настаиваю:
— Там была девушка. Мы оба видели ее.
Сильвестр наклоняется над кроватью, чтобы лучше видеть.
— Там никого не было, — ворчит он наконец. — Тебе все мерещится.
Я сжимаю челюсть в разочаровании, прекрасно зная, что мы оба видели ее.
Переведя взгляд на Киру, я наблюдаю, как она смотрит на Сильвестра, её подозрительность так же очевидна, как отсутствующая нога старого смотрителя.
Кира беззаботно пожимает плечами, в её глазах появляется блеск.
— Наверное, это был еще один призрак.