Глава 26
За неделю до.
Саша домой приходит после прогулки с Соней. Обувь скидывает и дальше проходит, слышит тихие разговоры родителей на кухне. Девушка с улыбкой появляется на пороге, ведь настроение просто прекрасное. После каждой встречи с младшей чувство теплоты сидело внутри, а разум отдыхал, пребывая с человеком, с которым было спокойно. На губах до сих пор сладость чужая чувствуется, но как только Саша замечает взгляды родителей, улыбка меркнет, а в глазах волнение.
Мать сидела вся в слезах, лицо в ладонях прятала, на мужа облокачивалась, ища в нём поддержку. А у отца брови сведены к переносице, в глазах горечь и разочарование. Сашу всю передёргивает, ведь папу она таким почти никогда не видела. Крючкова так и застывает на пороге, в квартире тишина гнетущая, которая на хрупкие плечи девушки давит.
— Мам, пап… что случилось? — Саша боится услышать о том, что умер кто-то из близких. Это первые мысли, которые посетили её голову.
— Саш… как так? — у женщины голос дрожит, она на дочь смотрит с грустью и некой отрешённостью.
— Что? В чём дело? — Крючкова пытается вспомнить все свои промахи, но их попросту не было.
— В чём дело спрашиваешь? — голос у отца будто силу потерял, хриплый и тихий, — это ты нам скажи, Саш. Как так вышло? Что мы с матерью не так сделали?
— Пап… — Саша ком в горле сглатывает, сердце сжимается в страхе.
— Что, пап? — мужчина лицо трёт, вздох тяжёлый испускает, — мы всё знаем.
— Что знаете?... — у Саши страх в глазах, она на мать взгляд переводит, но та даже не смотрит на неё.
— Что у вас с Соней, — произнес отец, как отрезал. На его лбу морщины выступают, а глазах полное разочарование к своему чаду.
У Саши кислород в лёгких спирает. По позвоночнику холодок проходится, заставляя девушку вздрогнуть. Такого просто быть не может. Они же были аккуратными, как вообще такое могло произойти? Она об косяк опирается, коленки от страха дрожат, ноги совсем не держат.
— Мы с Соней друзья…
— А друзья целуются?! — не выдерживает мать и впервые за последние годы на дочь голос повышает.
— Мы… — Саша дрожит как лист осиновый на ветру. Все оправдания из головы улетучиваются. Она глазами в пол утыкается, не выдерживая тяжёлых взглядов родителей.
— Скажи нам, Саш. Мы тебя как-то не так воспитали?
Саша головой машет, слёзы душить начинают.
— Мы тебе чего-то недодали?
Саша вновь отрицательно головой машет, всхлипывая тихо.
— Тогда почему?...
Саша глаза заплаканные поднимает, в ладонь ногти впивает, силы пытается в себе найти и смелость:
— Я люблю её....
— Любишь? — отец брови вверх вскидывает, а мать опять прячет лицо в ладонях, плачет громко. У Саши сердце разрывается.
— Пап, мам… послушайте.
— Я ничего не хочу слушать! — отец по столу громко стукнул, заставив всех вздрогнуть, — это позор для семьи, ты понимаешь? Как нам родственникам в глаза смотреть?! Это… это против природы, так не должно быть! Мы тебя не так воспитывали. Это она, да? Она оказала на тебя дурное влияние, голову тебе забила.
— Нет, она ничего не сделала! — Саша тон голоса повышает, Соню хочет защитить, ведь это именно она первая всё начала. Соня была вообще ни при чём, — я никак это исправить не могу! Я счастлива с ней!
— Если ты исправить не можешь — исправлю я! — рычит мужчина, краснеет весь от злости, — я не позволю вам быть вместе и творить всю эту херню!
— И что ты сделаешь?! Запрёшь меня дома?! Скажи, что ты сделаешь?! — Саша голос в крике надрывает, слезами захлёбывается.
— Если нужно будет запереть — запру! Но дурь из твоей головы я уберу!
А затем мать за сердце хватается, дышит тяжело и падать начинает. Мужчина сразу же подхватывает жену, а Саша к маме подлетает, хватается за руку, смотрит в бледно-синее лицо родительницы и приступ паники ловит, потому что женщина глаза закрывает. И Саше кажется, что у неё земля из-под ног уходит. Отец что-то кричит, но она не слышит.
Затем скорая и врачи, которые по квартире ходят в обуви. Саша в комнате сидит, дрожит вся, уши прикрывая, и плачет навзрыд, в груди вина сидит. Она виновата. Виновата в состоянии родного и близкого человека. Боится, что больше не увидит лучезарную и тёплую улыбку матери, что больше не сможет услышать голос, который её успокаивал всякий раз. Что больше не увидит глаз любимых и родных. Крючкова рот открывает в крике немом и волосы стягивает до боли. Вина-вина-вина. Она виновата во всём.
А потом в комнату отец заходит, Саша дёргается, зарёванными глазами на отца смотрит и хочет в объятия кинуться, но её словно парализовало. Мужчина первый к ней подходит, садится рядом и обнимает. По голове и спине гладит, потому что видит, что дочку ломает всю, переживает сильно.
— Всё хорошо, врачи сказали, что с ней всё будет хорошо, только волноваться поменьше нужно будет.
Саша облегчённо выдыхает, рукой сжимает футболку отца, но плакать не перестаёт:
— Это я виновата… это всё я…
— Мы всё исправим. Всё будет хорошо… ты переедешь к тёте, как только четверть закончишь. А мы с мамой будем к тебе приезжать. И больше никакой Сони.
— Перееду? — Саша отрывается от отца, смотрит в лицо, которое было слишком уставшим, — а школа… у меня же здесь друзья… пап…
— Так будет лучше. Прошу тебя, сделай так, как мы хотим в этот раз. Потом ты поймёшь, что мы ради тебя стараемся. Мне и маме спокойней будет.
— Мама тоже этого хочет?
— Да. Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты забудешь её и поймёшь, что так будет правильнее для тебя.
Саша голову опускает. Соню она забыть не сможет. Ведь младшая глубоко в сердце проникла, по крови циркулирует. Крючкова на кольцо смотрит, которое Софья ей подарила на третий месяц отношений, и всхлипывает громко. С Соней нельзя, а без Сони невозможно будет. Она уже знает, что начнёт умирать потихоньку. Прям как цветок завянет, у которого солнце отобрали. Но по-другому нельзя. Выход лишь один: уехать и заставить младшую ненавидеть себя.
***
Саша опустошённая плетётся к Оксане. Перед глазами маячит лицо Сони. Она так хотела подойти, обнять, всё слёзы стереть с лица любимого. Но не могла, она должна была сделать больнее, чтобы Софья её отпустила и забыла, когда она уедет.
— Санёк! — Оксана рукой машет, — ты так внезапно позвонила.
— Оксан… — а у Саши голос надламывается, ведь ей теперь придётся ещё и с подругой прощаться. С человеком, который стал для неё семьей.
— Саш?... — Нецветаева в миг рядом оказывается, в глаза заглядывает, которые совсем неживыми и пустыми были, — блять, что случилось? Соня, она…
— Это я… Это я… — скулит Саша и утыкается лицом в плечо подруги, слёзы роняет на чужую толстовку и дрожит вся, — мы расстались, Оксан… но это было моё решение, она ни в чём не виновата.
— Стой, подожди. Что вообще происходит? — у Окс непонимание в глазах, она подругу гладит по спине. Ведь только утром всё было хорошо.
— Мои родители всё узнали, и мне пришлось, понимаешь? — Саша голову поднимает, смотрит в глаза подруге, чтобы хоть там поддержку увидеть.
— Нет, я не понимаю… так же нельзя, Саш! Вы же любите друг друга! Ты же себе в первую очередь больно делаешь, Сань! Забей хуй на них, — Оксана слёзы вытирает с чужого лица, Сашу вразумить пытается, понимает же, что подруга сама страдать будет.
— Я не могу… я пыталась, — Саша лицо прячет в ладонях, всхлипывает громко, — маме плохо стало из-за меня. Если так продолжится, то она… — Крючкова вслух боится эти слова произнести.
— Всё настолько плохо? — Нецветаева кивок видит и губы поджимает, пытается выход из ситуации найти, — но вы же можете как-нибудь скрыть ваши отношения. Потерпеть год, а потом съебаться отсюда куда подальше.
— Меня отправляют в другой город… — Саша слова роняет, которые её ужасно душили, а Окс замирает, переварить сказанное пытается.
— Когда? — единственное, что она спрашивает.
— Тридцатого поезд.
— Мы… больше не увидимся? — у Оксаны слёзы скатываются по щекам, Саша для неё стала ещё одной сестрой. Человеком, с которым в огонь и в воду можно было идти, а теперь этого человека у неё отбирают.
— Я не знаю… Мне родители точно не позволят вернуться в ближайшее время, — хрипит Саша, сопли со слезами глотая.
— А Соня… она знает?
— Нет, ей не нужно, — Крючкова заглядывает в глаза подруге и за руку хватает, — присмотри за ней, прошу тебя. И ничего ей не говори, пусть она лучше меня считает последней мразью. Так ей легче будет.
— Ты уверена? — Оксана чужую ладонь сжимает, в груди пустота, которую ничем не закрыть.
— Ей так легче будет меня отпустить….
***
Соня около подъезда стоит, с ноги на ногу переступает. Пальцы заламывает от страха и волнения. Она не могла просто так отступиться, они должны были ещё раз поговорить. Всё не могло закончиться именно так. Но проходит десять минут, двадцать. Софья понимает, что классный час начнется через пять минут. И идёт в сторону школы, надеясь, что старшая уже там.
Она опаздывает на десять минут. Роняет тихое: «простите за опоздание». Классный руководитель смотрит недовольно, но разрешает войти. Софья взгляд кидает на Сашу, а та смотрит в парту, глаз не поднимая. Оксана рядом сидит, на девушке лица не было. Соня замечает, что у Окси глаза красные и печальные. Кульгавая брови хмурит и к месту своему подходит.
Этот час тянулся ужасно медленно. Софья в дневник смотрит, там всё как обычно. На оценки ей сейчас конкретно так плевать. Она ждёт, когда их отпустят. На Сашу взгляды кидает, держится из последних сил, чтобы с места не сорваться.
— Всем хорошего отдыха, но сильно не расслабляйтесь. И не забывайте про летнюю практику, — подытоживает учитель, — все свободны.
По классу радостные крики раздаются. А Софья с места подскакивает, видит, как кудрявая макушка за дверью скрылась. Несётся следом, только бы успеть. А на улице её Оксана перехватывает за запястье.
— Отпусти меня! — агрится Софья, иголки колючие выпуская, пытаясь руку чужую сбросить.
— Не надо, Сонь… — Оксана губы поджимает, её Саша попросила Соню в случае чего задержать, но вот на душе тяжесть возникает, когда она видит взгляд умоляющий.
— Прошу тебя… Нам нужно поговорить! Я же… не смогу без неё, — шепчет Софья, голову опуская.
И Оксана отпускает. Знает, что получит за это. Знает, но по-другому не может. Она надеется, что Саша всё объяснит и у них всё на другой ноте закончится, а, может, они и выход найдут.
— Спасибо, — бросает Соня и на бег срывается, надеясь догнать старшую.
— Не стоит за это благодарить… — шепчет в пустоту Оксана и голову наверх вскидывает, чтобы слёзы сдержать, которые наружу просились.
Кульгавая бежит, прохожих по пути сбивая. Сердце в ушах стучит, а лёгкие не справляются. Во рту вкус металла, но она не обращает на это внимания, пытается выжить всё из себя, только бы успеть. Только бы ещё раз поговорить и Сашу увидеть, глаза небесно-голубые, которые она любила до безумия. Саша впереди идёт в ускоренном темпе. Софья на миг останавливается, остатки кислорода собирает и кричит:
— Саша! Остановись, умоляю тебя!
Крючкова замирает, а плечи напрягаются. Она повернуться боится. Боится, что сорвётся. Что заплачет, и сама не сможет отпустить младшую, к которой сердце так и тянулось. Соня плюёт на всё, подбегает и обнимает со спины старшую, лицом в кудрявую макушку утыкается, ближе к себе притягивает, не обращая внимания на людей, которые рядом проходили:
— Не оставляй меня, прошу тебя. Я не знаю, что сделала, — голос дрожит, а на глазах слёзы выступают, — прости, если что-то не так сделала. Я всё исправлю, только не бросай меня, я не смогу без тебя. Я люблю тебя и всегда буду. Мы… справимся со всем, помнишь? Ты же помнишь, о чём мы говорили? Ты мне обещала, Саш! Обещала…
Саша глаза жмурит. Про себя говорит: «прости, прости, прости, прости». Силу в кулак собирает и сбрасывает руки, понимая, что это последний раз, когда она смогла настолько родное и любимое тепло почувствовать. К Соне поворачивается, она видит глаза, которые со всей любовью и надеждой на неё смотрели. Она собственноручно разобьёт эту надежду на мелкие кусочки, которые будет не собрать, разрежет нить, которая их связывала.
— Я не люблю тебя, Сонь! И не любила вообще! Мне тошно от тебя, поняла?! Я просто поняла, что это мерзко и неправильно! Я сама себе навязала эту любовь. Мне тебя просто жаль стало! Ещё в тот самый день, когда ты пьяная шла словно собака побитая, которая не нужна была никому. Я не смогла спокойно смотреть на то, как к тебе эти парни полезли. Знала, что ты получишь. А потом жалела тебя, ведь родная мать тебя даже не любит! И я навязала все эти чувства, а сейчас поняла, что это хрень полная. Поэтому отъебись от меня! — Саша сама не может поверить в то, что говорит. От себя самой воротить начинает, а когда она видит померкший взгляд напротив — умирает вместе с Соней.
— Как ты можешь такое говорить… после всего, что было? — у Сони сердце в клочья разорвано. Разорвано любимым человеком, перед которым она в ноги упасть готова и продолжить молить, чтобы её не бросали. Она и дышать перестала, — ты правда никогда не любила меня?
— Никогда, — холодно, грубо. Лишь одно слово режет по коже, шрам на всю жизнь оставляя, который не заживёт.
Саша взгляд задерживает на лице младшей, на котором не осталось ничего живого. Будто бы перед ней кукла стояла, безэмоциональная, сломанная. Лишь слёзы, которые вытекали из глазниц, говорили, что это живой человек. И Саша спиной поворачивается к младшей, на шаг быстрый переходит, а из глаз первые слёзы выступили, которые она упорно сдерживала. Больше нет никакого счастливого будущего. Нет ничего. Только пустота и ноющая боль в груди, которая, казалось, останется вместе с ней до скончания веков.
— Прости меня, любимая, но так будет лучше, — шепчет сквозь слёзы Саша, а её шёпот разносит ветер. Только эти слова, к сожалению, до Сони не долетят.
***
Первое июня. Соня все эти дни пластом лежала на кровати. Вставала лишь в туалет и помыться, даже не ела практически. Мир стал серым, потерял абсолютно все краски. Как бы она не старалась возненавидеть Сашу — не получалось. Даже после всех слов, которые отпечатались на подкорковом слое. И Софья, как самый настоящий мазохист, прокручивала их в голове, пытаясь в них найти что-нибудь скрытое, между строк прочитать.
Кульгавая неспешно одевается и выходит на улицу, летний воздух в лицо бьёт. Она взгляд бросает на подъезд знакомый и идёт к нему. Она и сама не знает, что хочет услышать. Новую порцию оскорблений и то, что её не любят и не ждут. Что она и впрямь как собака, которая никому не нужна. Такая же глупая. Хозяин её не любит, бьёт, а она будет к нему возвращаться и смотреть со всей преданностью и любовью. Вот и она также. Будет любить Сашу, несмотря ни на что.
Она нуждается в ней, подобно наркоману, которому нужна доза. Она увидеть хочет, голос услышать и не важно, что этот же голос ей новую рану нанести может. Ей это нужно. Поэтому она идёт, набирает цифры на домофоне, которые выучила давно, поднимается и перед квартирой застывает, смотрит на звонок неуверенно. Но нажимает. И ждёт. Она так соскучилась. Дверь открывается, но на пороге появляется совсем не тот человек, которого она жаждала увидеть до дрожи в кончиках пальцев.
— Соня? — женщина брови вверх поднимает, смотрит с неким укором. Софья теряется под этим взглядом, ведь мама Саши на неё всегда с теплом смотрела.
— Здравствуйте, а Саша… дома? — с надеждой спрашивает Соня. Она чувствует холод исходящий от женщины и ёжится невольно.
— Нет, — сухо бросает Ира, — она захотела уехать, сказала, что хочет начать жизнь с нового листа. Мы тоже скоро переедем, поэтому больше не приходи, — и дверь хлопается перед носом девушки.
А Софья в одну точку смотрит. Уехала. Это значит, что они теперь даже больше не увидятся. Она и не думала, что ей может стать хуже и больнее, но стало. Кульгавая медленным шагом по лестнице спускается, по щекам скатываются крупные слёзы. Старшей настолько от неё противно, что она уехала? На улице у Сони истерический смех вырывается, она на корточки присаживается и волосы стягивает, ногтями впиваясь в кожу головы. Саша правда её бросила, оставила совсем одну, никому не нужную в этом целом мире.
***
Девушка на крыше заброшки сидит, вдаль смотрит, а затем в себя опрокидывает пару глотков «Феникса» гранатового. На языке сладость ощущает и её уже тошнит, ведь это не первая бутылка. Она не любит этот напиток. Но любит Сашу. Поэтому она готова его пить, пока совсем плохо не станет, пока выворачивать не начнёт от этой чертовой сладости. Так она чувствует, что старшая где-то рядом.
Софья глаза вниз опускает, голова кругом идёт, но зрение фокусируется на браслете, который ей Саша подарила. Губы улыбка трогает, она пальцами со всей осторожностью по нитям проводит, боясь, что браслет также испарится. Прям как Саша из её жизни. А ведь недели две назад они так же сидели на этой крыше и думали, что первые часы лета точно встретят вместе. А что в итоге? А в итоге ничего. Кульгавая в одиночку глушит четвертую бутылку любимого напитка Саши, а самой Саши нет. Слёзы уже давно высохли, но вот внутри кровавые слезы продолжают литься.
Саша с собой забрала её сердце. И не просто забрала, а вырвала его, оставляя огромную дыру, которая никогда не затянется. Смысл что-то ждать исчез. Софья даже понять не может, живая она или нет. Что вообще от неё осталось теперь? Кульгавая телефон вытаскивает и набирает номер, но там лишь гудки пустые. Она звонит второй, третий раз, но трубку так никто и не берёт. Поэтому Софья в чат заходит, старается не смотреть на сообщения предыдущие, ведь там любовь, как оказалось, фальшивая. Она жмёт на голосовое сообщение, может так она потом ответ получит:
— Я сегодня к тебе домой ходила. Твоя мама сказала, что ты уехала… блять, неужели ты настолько меня ненавидишь? Знаешь, а я сейчас сижу на нашем месте и представляешь, пью твой «Феникс», та ещё хуйня. Но вот остановиться не могу. Он ведь тебе нравится, да? — Кульгавая смеётся приглушённо, она в бок смотрит и представляет, что Саша рядом сидит и внимательно слушает её.
— Как ты, Саш? Я скучаю по тебе… очень скучаю, — Софья в волосы рукой зарывается, душит в себе слёзы предательские и делает ещё один глоток из бутылки, — знаешь, я ведь даже не могу на тебя разозлиться. А я пыталась, правда… но, сука, люблю тебя пиздец как. Я даже не знаю, прослушаешь ли ты эту голосовуху или нет. Но надеюсь, что прослушаешь…
Софья выключает голосовое. По лицу слёзы размазывает, глаза уже пекло ужасно от нескончаемого потока солёной влаги. Она себя за плечи обнимает, всхлипывает громко, нарушая тишину, которая была вокруг неё. А затем опять включает голосовое:
— Саш, скажи, зачем… зачем ты мне, блять, обещала, что всегда будешь рядом со мной?! — Софья кричит, голос срывая, потому что больно. Она верила, мечтала, надеялась на лучшую жизнь рядом с человеком любимым, — ты же мне обещала, Саш! Обещала… — она всхлипывает громко и глаза закрывает, — лучше бы ты мне ничего не обещала.
Софья с места поднимается, голосовое не выключает, бутылку берёт недопитую и смотрит на лес, а потом голову поворачивает, где городская суматоха. Огромный город, в котором ей не было места. Город, в котором не было больше Саши. Только лишь воспоминания.
— Не обещай того, чего выполнить не сможешь, Саша.