Глава 21
Исповедь
Я выскакиваю из такси и мчусь прямиком к Роберту.
- Кэтрин, мать твою! Нет!
В воздухе раздается громкий оглушительный хлопок, шум, крики, и мы оба стремительно валимся на землю.
Черт...
Что это было?
Мы лежим на мокром бугристом асфальте, и я не могу пошевелиться. Мне тяжело... боже, почему он не поднимается?
- Роберт, вставай, - завозившись под его телом, я пробую выбраться из-под него, но ничего не получается. - Встань! - слезы наворачиваются на глаза, я знаю, что это, но не хочу признавать истину. Он сейчас очнется. Должен очнуться, иначе и быть не может, ведь так? Все хорошо, Кэт. Не паникуй. Не дергайся.
Вокруг разворачивается чудовищная, леденящая душу картина: топот ног, скрежет защелкивающихся наручников, зачитывание прав и прочее, отдаленно напоминающее мне крутой криминальный боевик. Неужели я и впрямь здесь?
- Роберт... - я целую его в щеку, и на губах появляется солоноватый металлический привкус.
Я плачу.
- Чтоб я сдох на фиг, бро! Нет, нет, нет! - в сознание врезается встревоженный баритон Майка.
Откуда он взялся? Внезапно я оказываюсь на свободе, мне становится легко и чертовски холодно. Я дрожу.
Майк аккуратно переворачивает Роберта на спину, я задерживаю дыхание и затыкаю ладонями рот, чтобы не закричать. Он весь перепачкан кровью: ключицы, плечи, шея и даже лицо. Нет, я не верю. Из горла вырывается истошный крик, я раскачиваюсь взад-вперед, сидя на тротуаре, щипаю себя за руки, тяну за волосы, но это не срабатывает. Мой жуткий ночной кошмар не прекращается, я не могу проснуться, не могу!
- Бога ради, Энтони! Забери ее отсюда! - командует Майк, склонившись над своим братом. - Эй, вызовите 911! Быстрее, мать вашу, шевелите задницами!
Он стягивает с Роберта куртку и зажимает глубокую кровоточащую рану чуть выше его груди. Меня тошнит. Голова кружится, и все плывет, плывет. Истерика новой волной окатывает меня. Я рыдаю и, кажется, теряю рассудок. Господи, я сейчас умру! Или уже умерла и это мой ад? Где я? В каком измерении?
- Тони, я же сказал - убери ее отсюда, немедленно!
Поблизости гудит мигалка, распахиваются двери, выбегают санитары. Я больше не вижу Роберта, они загородили его.
- Кэтрин, пойдемте, - Тони помогает мне подняться, но я не желаю никуда идти.
- Пусти меня... не трогай... - шепчу я, отмахиваясь от него руками.
- Пожалуйста, вам тут не место.
- Я поеду с ним... я хочу к нему!
- Что ты с ней цацкаешься?! Бери ее и уноси! - распоряжается Майк, следуя к карете «Скорой помощи». Тони смело отрывает меня от земли, я захлебываюсь слезами, и очертания окружающего мира постепенно начинают сгущаться в мутное тугое пятно.
- Не надо... не надо...
Я проваливаюсь в темноту.
* * *
Ненавижу больницы, они наводят на меня ужас.
Навязчивый специфический запах, белые халаты, безвкусный кофе из автоматов, чтобы скоротать нескончаемые минуты до приговора врача... в общем, мрак.
Мы находимся здесь уже два часа. За это время меня успели привести в чувство, напичкать успокоительными и уложить на диван, чтобы я, чего доброго не угодила в отделение интенсивной терапии. Черт, ну и пытка!
Я опять обвожу взглядом приемную. Стюарт и Риз смирно сидят напротив, с ними какая-то пара, вероятно, их близкие друзья или родственники, приехавшие по первому зову. Майк отчужденно стоит возле окна и ни с кем не разговаривает. В заляпанных грязью джинсах, «Найках» и кожаной куртке своего брата, он молчит, кажется, уже целую вечность, зарывшись в свою печаль.
Встаю и подхожу к нему.
- Эй. Как ты?
- Хреново, - уныло хрипит он. - А ты?
- Хуже, чем когда-либо.
Он кивает.
- Вот и я тоже. Слышал, на этой неделе грядет похолодание.
Похолодание? Он имеет в виду погоду? Бред.
- Майк, я боюсь. Что, если...
- Исключено, - он не дает мне закончить фразу. - Этот засранец живуч, как феникс. Он не умрет. По крайней мере, не сегодня.
- Это моя вина, - причитаю я в потолок. - Он велел мне оставаться дома, а я не послушала его, упрямая идиотка!
Майк неохотно оборачивается - по его изможденному лицу блуждает горькая мука, губы искусаны до ран. Он хмурится и отрицательно мотает головой.
- Ты не виновата, Кэт. Если среди нас и есть причина всех его несчастий, то это я.
- Майк...
- Прошу, не утешай меня, ладно? Роберт пострадал из-за меня, из-за моей долбаной дурости! Теперь я стою здесь живой и невредимый, а он лежит там и... - его напускная выдержка дает слабину. Майк резко отводит от меня глаза, и между нами вновь пролегает неловкое молчание.
Ему стыдно, безумно стыдно и тяжело. Тяжелее, чем когда-либо. Откровенно говоря, я еще никогда не видела его таким - подавленным и обреченным.
- Почему ты не присоединишься к родителям? - спрашиваю я, в надежде расшевелить его. - Они нуждаются в тебе.
- Я не могу, - буркает он, высматривая что-то в окне. - Знаешь, мне почему-то вспомнилась наша внеплановая поездка в Англию. Мне было пять, а Роберту девять, и отцу вдруг приспичило отправить нас на каникулы к бабушке в Шеффилд. Предполагалось, что мы оба научимся у нее уму-разуму, культурно обогатимся и так далее, но вместо этого мы постоянно доставали ее. Особенно я, - он на мгновение заглядывает через плечо и усмехается. - Я был гребаным сорванцом, частенько попадающим в неприятности, и вот однажды я без спросу полез в подвал и умудрился запереться там, ненароком обломав ключ в замке, представляешь?
Я широко улыбаюсь.
- И что было дальше? Как ты оттуда выбрался?
- Никак. Бабушка вернулась домой и попросила соседа выломать дверь, но суть не в этом. Меня даже не отругали. Роберт зачем-то соврал, что это он запер меня в подвале. В итоге его наказали на целый уик-энд, ну а я отделался всего лишь легким испугом.
- Значит, он спас твою мелкую задницу?
- Спас. Причем безвозмездно.
Помрачнев, Майк шумно втягивает воздух, глядя на заснеженную проезжую часть Первой авеню, а я стою за его спиной в полном смятении.
Давно ли он стал таким сентиментальным? Не верится, что это тот самый парень, который постоянно рвался насолить своему старшему брату и не упускал возможности рассорить нас.
- Почему у вас такие сложные взаимоотношения, Майк? Когда это началось?
- Думаю, так было всегда, - произносит он сухо. - Мы с Робертом изначально предпочли соперничество дружбе, и в какой-то степени нам нравилось затыкать друг друга за пояс. К тому же мы были настолько разными, что люди волей-неволей сравнивали нас. Он был собранным, умным, талантливым... в общем, во всем превосходил меня. Разумеется, я ему завидовал. Чертовски! Но отправной точкой, пожалуй, стала Мануэла. Я запал на нее с первого взгляда и злился, что она выбрала его, хотя в глубине души я прекрасно понимал, что их связь не продлится долго. Мануэла никогда не подходила ему... в отличие от тебя.
От меня? Я краснею.
- Брось, я абсолютно не подхожу ему...
- Ты шутишь? - его брови изумленно ползут вверх. - Кэт, да ты его гребаная вторая половинка, недостающий кусочек его пазла! - улыбается Майк. - Ты делаешь его лучше, гораздо лучше, поверь мне.
- Серьезно? - скептически фыркаю я, уперев руки в боки. - Поэтому ты подпоил меня в клубе, приставал ко мне возле «Хилтона» и вел себя как последний ублюдок, да?
Майк хмыкает.
- Отчасти. Когда Мануэла умерла, я спустил на Роберта всех собак и убедил себя в том, что отныне максимум, чего он достоин, - это самовлюбленной сучки вроде Жаклин.
Жаклин! Меня передергивает.
- Звучит отвратительно, знаю, но я с упоением наблюдал, как он растрачивает свою молодость на проституток с IQ ниже пятидесяти, на ветреных меркантильных дурочек, чье будущее заранее расписано на тридцать лет вперед, и тут появляешься ты. Милая, неискушенная школьница, беззащитная к его природному шарму. Увидев перемены в его поведении, я заставил себя поверить, что это всего-навсего игра. Что он пудрит тебе мозги забавы ради, балуется, развлекается, и, безусловно, мне захотелось вывести его на чистую воду, очернить его перед тобой, чтобы ты наконец поняла, с кем связалась, и не гробила свою жизнь. Но потом... - Майк разворачивается ко мне лицом и просто пожимает плечами. - После той злополучной стычки в Сохо мы не общались с ним около месяца. До тех пор пока в один прекрасный день он не заявился ко мне с бутылкой виски и крекерами. - Я прыскаю. О мужчины! Дайте им высокоградусную выпивку - и они простят друг другу все смертные грехи! - Мы проболтали до шести утра, Кэт, - продолжает Майк. - Обо всем на свете, как старые добрые друзья. Он попросил у меня прощения... черт, ты даже не представляешь, что это для меня значило. С юности я был для него кем угодно: бестолочью, безмозглым фриком, уродом, недостойным его покаяния, и вдруг... - Майк запинается и смотрит себе под ноги. Очевидно, ему некомфортно исповедоваться передо мной, но и каменным притворяться ему тоже осточертело.
- Мы помирились, - добавляет он с мимолетной улыбкой. - И мне потребовалось четыре гребаных месяца, чтобы уговорить его полететь за тобой в Мемфис. Не знаю, рассказывал он тебе или нет, но...
- Не рассказывал. Но я рада, что это сделал ты.
- Мистер и миссис Эддингтон? - мы отвлекаемся на деловитый голос врача.
- Да, доктор. - Стюарт и Риз послушно поднимаются с дивана.
- Все в порядке, операция прошла успешно.
О Иисус!
В моем сердце воцаряется покой, и мы с Майком многозначительно переглядываемся.
- Пуля не задела жизненно важных органов. Считайте, что вашему сыну крупно повезло.
- Ох, слава богу! Спасибо вам, доктор Мэдден! - благодарит его Риз. - Как он?
- Проспит до утра. Он потерял много крови и очень слаб.
- Можно его проведать?
- Конечно, но чуть позже. И только по одному.
* * *
Я прохожу в палату и закрываю за собой дверь. Роберт лежит на кровати, из него торчат разные трубки, по бокам капельницы и пищащие аппараты с мигающими циферками. Сглотнув подкативший к горлу ком, я набираюсь мужества и подступаю ближе. Ну и ну. Могла ли я предположить, что ночью увижу его в таком виде?
Я осторожно беру его за руку, нежно сжимаю широкую ладонь и разочаровываюсь, не получив в ответ никакой реакции. Как же тебя угораздило, милый мой герой? Сейчас ты выглядишь таким сокрушенным и уязвимым, что у меня переворачиваются внутренности. Прикладываю пальцы к его шершавой щеке и бережно провожу подушечками вдоль колючей щетины. На его красивом фарфорово-бледном лице застывшая мимика, словно он спит. Впрочем, он и впрямь спит. Доктор уверял, что это не кома, а следствие наркоза и анальгетиков вперемешку с сильной анемией.
Я присаживаюсь рядом и долго любуюсь им, пока все мои доселе контролируемые эмоции не выплескиваются наружу.
Сегодня я могла запросто потерять его, потерять навсегда... Господи, я столько всего наговорила ему до этого! Простит ли он меня? Неважно.
Главное, что он здесь, со мной, и я пойму и приму его любым.
Утерев свои горючие слезы, я наклоняюсь и целую его в лоб.
- Спасибо, что не оставил меня, - шепчу я, пропустив его мягкие волосы сквозь пальцы. - Я люблю тебя.
* * *
- Кэти, поезжай домой. Я останусь и послежу за ним, - уговаривает меня Риз, хотя ей самой не мешало бы выспаться.
- Нет, я переночую в больнице, - категорично заявляю я.
- Но, милая, ты должна отдохнуть. Ты так вымоталась...
- Знаю, но дома мне будет гораздо хуже. Пожалуйста, тетя...
Она безропотно кивает.
- Ладно, моя юная упрямица, твоя взяла! Ночуешь в больнице, но при условии, что обязательно перекусишь в кафетерии, хорошо? Я попрошу Анетт приготовить что-нибудь на завтрак, и утром пришлю сюда Стюарта. Бургеры с индейкой, м-м? Как тебе?
Бургеры с индейкой? Ух ты! Мой желудок согласно урчит.
- Звучит заманчиво. Я поем, обещаю.
- Договорились. Тогда я поехала. - Мы обнимаемся. - О, и вот еще что! Майк вызвался помочь брату с компанией. Завтра же он наведается в офис, чтобы временно заменить Роберта у штурвала, - она довольно сияет.
- Здорово, - безразлично отзываюсь я, поскольку единственное, что меня сейчас заботит, - это здоровье последнего. - Скорей бы он проснулся...
- Проснется, Кэти. Это не кома.
- Да, вы правы.
Проводив тетушку до лифта, я возвращаюсь в палату и вешаю пальто на крючок. Роберт по-прежнему лежит без движения, но я стараюсь не унывать. Что ж, это нормально. Наверное...
* * *
Слышу противный кряхтящий звук и инстинктивно отрываю голову от подушки. Я в больнице, Роберт безмятежно спит, на дворе ночь. Черт, ну кому там неймется? Хватаю айфон с тумбочки - на экране входящий вызов от мамы.
- Алло, - сиплю я, с трудом приняв вертикальное положение.
- Кэтрин! Боже праведный, ты цела!
Здорово. Ей уже доложили...
- Как это произошло? Почему Роберт втянул тебя в какую-то кошмарную перестрелку?! О чем он вообще думал? И этот безответственный тип надеется, что я доверю ему свою единственную девятнадцатилетнюю дочь?!
- Мам, не наезжай на него, пожалуйста. Он единственный, кому реально досталось.
- Я знаю, доченька, но он ведь взрослый мужчина! Зачем он вообще ввязался во все это? Полиции работы мало?! И ты! Куда ты вообще сунулась?! Что, если бы тебя ранили?! Ты в своем уме?!
Я хмурюсь, раздраженная ее гневной тирадой. Как она смеет отчитывать меня и сваливать вину на Роберта? Где ее сострадание?
- Меня не ранили, мам, уймись, - откинув от себя плед, я встаю и подхожу к Роберту. Сенсоры работают в том же режиме, пульс размеренный. Кладу свою руку поверх его.
- Кэтрин, мне надоело выполнять роль стороннего наблюдателя. Завтра же я приеду и заберу тебя в Мемфис!
Ага, размечталась.
- Не говори ерунды...
- Ерунды? Да я чуть с ума не сошла, когда Риз рассказала мне про все это! В следующий раз он помчится в Афганистан, и ты тоже увяжешься за ним, да?!
Я смеюсь ее бурным фантазиям.
- Это вряд ли. Роберт не любитель Среднего Востока.
- Кэтрин, мне не до шуток. Что с тобой? Меня пугает твой измученный голос. Где ты?
- В больнице. Ты разбудила меня, вот и все.
- Почему ты в больнице? Поезжай домой, ничего с ним не сделается!
- Нет, мам.
- К...
- Не спорь! - я грубо обрываю ее. - Мне пора, уже поздно. Пока.
* * *
- Ты поможешь мне нарядить елку или нет? - обиженно протянула я, забравшись на высокую трехметровую стремянку.
- Нет, - небрежно ответил Роберт, скучающе изучая мою жалкую коллекцию си-ди. - Это глупое дерево не впечатляет меня.
Вот как? Я насупилась.
- Вообще-то я потратила целый день, чтобы отыскать это, как ты выразился, глупое дерево, и с твоей стороны невежливо пренебрегать им.
- Невежливо? - он фыркнул. - Ты уже полтора часа обхаживаешь эту хреновину, вместо того чтобы заняться со мной любовью. Между прочим, я у тебя в гостях. Где предложенное на выбор шампанское, канапе и поощрительный секс, а?
Ах так?! Сняв с веточки пластиковый серебристый шар, я пульнула им в Роберта, но тот ловко увернулся и рассмеялся, глядя на меня снизу вверх.
- Отлично! Теперь ты решила меня побить?
Он грациозно поднялся с колен, стащил меня с лестницы и в качестве наказания закружился со мной вокруг своей оси.
- Хватит! Перестань! Меня сейчас вырвет! - взвизгнула я, уцепившись за его плечи. От него пахло свежестью и чистотой, и это всколыхнуло во мне приятные воспоминания. Я почувствовала, что должна немедленно отдаться ему, позабыв о елке и украшениях, но прежде, чем мои руки потянулись к его ремню, он заговорил:
- Я люблю тебя, - его неожиданное признание обрушилось на меня со всеми вытекающими последствиями: недоумением, аритмией, бабочками в животе, ледяным ступором...
Я залилась краской.
Он любит меня? Серьезно? Черт, это так... непривычно. Я застенчиво потупила взгляд и ответила, что тоже люблю его - безумно, на что он счастливо просиял. Он потянулся к моему лицу, взял мои щеки в ладони и поцеловал меня с таким напором и страстью, что я окончательно одурела.
- Черт, я правда люблю тебя. Очень, - лихорадочно повторял он, засасывая мои губы, - очень... очень... - это не прекращалось. Слова неудержимым потоком лились из его уст, наполняя мою душу трепетом, возрождая во мне почти утерянную надежду, и все приняло привычный оборот.
Он властвовал над моим телом и разумом, а я таяла в его объятиях, словно кусочек льда на шипящем противне. Таяла и наслаждалась... наслаждалась... наслаждалась...
* * *
Вздрагиваю от какой-то суматохи за дверью. Что происходит? Медсестра решила устроить бразильский карнавал в... - кошусь на дисплей, - седьмом часу утра?
Протерев опухшие веки, я лениво потягиваюсь и тут же жалею об этом. Спина катастрофически ноет, шея хрустит и, вообще, не стоило засыпать в такой неудобной позе.
В палате светло и, если не брать в расчет звуки из коридора, на удивление тихо. Прислушавшись к едва уловимому шороху, я настороженно сажусь и внезапно обнаруживаю, что Роберт уже не спит.
- О боже... - за секунду преодолев разделяющее нас расстояние, я оказываюсь у его постели и таращусь на него во все глаза.
- Ты... как ты? - рассеянно спрашиваю я, наблюдая, как солнечные лучи играют на его темно-русых волосах. Господи, мы будто сто лет не виделись!
- Терпимо, - он морщится. - Плечо немного болит...
- Плечо? Ой... нужно позвать врача.
- Нет, не нужно, - протестует он, слабо вильнув подбородком. - Потом. Дай мне дотронуться до тебя.
Я робко протягиваю ему свою руку. Он расплывается в умиротворенной улыбке и мягко стискивает мою ладонь в своей.
- Рад тебя видеть, малышка.
- Я тебя тоже, - мои губы предательски дрожат, слезы норовят выкатиться.
Заметив резкие перемены в моем настроении, Роберт неодобрительно цокает.
- Ну не смотри на меня так, будто я побывал во Вьетнаме в середине шестьдесят шестого. Все позади.
Я покорно киваю.
- Но ты едва не угробила нас обоих, - строго продолжает он, сжав мою руку сильнее, - поэтому я собираюсь устроить грандиозный скандал, как только мне представится такая возможность.
Рассмеявшись его милой беззлобной угрозе, я ласково целую его пальцы и благодарю бога за то, что он вернул мне моего вредного неисправимого ворчуна.
- Делай со мной что угодно - бей, наказывай, пытай, но отныне я запрещаю тебе использовать свое умопомрачительное тело в качестве живого щита, ясно тебе, рыцарь?
- Ясно, госпожа, - он прочищает горло. - Где Майк?
- Дома, с ним все в порядке. Феррану и его подельников арестовали.
- Отлично. Я хочу пить.
- Я позову сестру.
- Кэтрин...
- Не возражай! - твердо говорю я, отчего его темные, густые брови ошеломленно ползут на лоб.
- Командирша...
Я нажимаю на кнопку, и вскоре в палате появляется упитанная, но весьма шустрая женщина в белой униформе и с очками на носу. На табличке написано «Хизер». Она проверяет какие-то датчики, чиркает что-то в блокнот и в конечном итоге зовет доктора Мэддена для финальной оценки.
- Доброе утро, мистер Эддингтон! Я Оливер Мэдден - ваш лечащий врач. Как настроение?
- Готов плясать сальсу, - ворчливо проговаривает Роберт. - Скажите, когда я смогу осуществить желаемое?
- Вы про сальсу? - подыгрывает ему доктор. - Полагаю, что недельки две придется подождать. Так больно?
- Да, - кряхтит Роберт.
- Тошнит?
- Нет.
- Температура? - Мэдден обращается к Хизер.
- Тридцать семь и три, - отвечает она.
- Замечательно.
Что, правда? Хм, наверное, для его состояния это норма. Пока врач проводит вразумительную беседу с мистером Брюзгой, я навещаю ванную комнату и в ужасе смотрюсь в зеркало.
Ну и видок! Волосы торчком, рожа осунулась, под глазами красуются фиолетовые синяки... чучело огородное!
Открыв кран, я суетливо нахожу в ящике зубную пасту, распаковываю щетку и быстренько чищу зубы. В желудке раздается характерное урчание, мне определенно не помешало бы поесть. Интересно, а Роберту разрешено кушать? Тщательно сполоснув рот, я завинчиваю кран и, собрав свои лохмы в неряшливый конский хвост, спешу к своему больному.
Доктора и сестры уже нет.
- Что он сказал? - любопытствую я, нагнувшись, чтобы надеть ботинки.
- Все прекрасно, мы можем прямо сейчас заняться сексом.
Я укоризненно качаю головой.
- Веселишься, да?
- Конечно, к чему петь панихиду? - он похотливо ухмыляется, но, вспомнив о чем-то плохом, раздраженно закатывает глаза. - Поверить не могу, что ты поехала за мной. Ты сумасшедшая!
Сенсоры слева от него начинают громко гудеть.
- Давай ты потом на меня рассердишься? А то этой штуковине, отвечающей за стабильность твоего сердцебиения, явно не импонирует твой крутой нрав.
- Крутой нрав? - он взвинчивается. - Кэтрин, ты хоть понимаешь, что могла погибнуть вчера?!
- Ну не погибла же! Все обошлось! Враг обезврежен, справедливость восторжествовала, аплодисменты, занавес! - я невинно хлопаю ресницами, а Роберт, наоборот, напыжился точно индюк и злится. - Кстати, ты в курсе, кто намеревается временно занять твое директорское кресло?
Отвлекающий маневр и - о чудо! - его хмурое, как грозовая туча, лицо вмиг озаряется интересом.
- Кто?
- Догадайся.
Он задумчиво сощуривает глаза, затем резко расширяет их и безмолвно разевает рот. Я смеюсь.
- О нет... - глухо простонав, Роберт оглядывается по сторонам и беспомощно откидывается на подушку.
- Где мой телефон? Я должен позвонить Брюсу.
- Ни за что. Я не позволю тебе напрягаться.
- Детка, ты много на себя берешь. Я не привык прохлаждаться без дела. Завтра же я поеду домой, а послезавтра - в «Девелопмент».
- П-ф-ф, еще чего!
- Эй, супермен! - из-за двери показывается виновник сего «торжества», и мы с Робертом на мгновение проглатываем языки.
- Что это с тобой?
- В смысле? - Майк взволнованно осматривает свою одежду. - Надеюсь, ты любишь орхидеи?
- Ненавижу, но я не об этом, - сварливо буркает Роберт, ткнув в него пальцем. - Ты в рубашке. И в костюме. И ты променял кеды на туфли.
- Ну да. Гребаный дресс-код, мать его за ногу. Что скажешь?
- По-моему, у меня начались галлюцинации. Ты серьезно собираешься помочь мне с компанией?
- Попробую. Это ведь не навсегда.
Поставив орхидеи в единственную имеющуюся здесь вазу, Майк просит меня наполнить ее водой, и я чую намек. Думаю, им необходимо уединиться, и потому я тактично отчаливаю в ванную.
По мере того как ваза наполняется водой, я размышляю над отношениями между братьями и прихожу к оптимистичному выводу, что эта передряга с Ферраной просто обязана их сплотить. Через тернии к звездам, как говорится, но жизнь налаживается.
Проторчав у раковины около десяти минут, я высовываюсь наружу и помещаю вазу на подоконник.
- И вот еще что, не смей заигрывать с моей секретаршей! - напутствует его Роберт. - Иначе мне придется уволить ее.
- Да понял я, не буду! Боже мой, Кэт, как тебе удается терпеть этого идиота?
- Наловчилась, - отшучиваюсь я, поймав на себе недовольный взгляд Роберта.
- Все, вали отсюда на фиг. Ты утомляешь меня, кретин.
Майк снисходительно улыбается.
- Ладно, выздоравливай, старый ты пень! А я поехал. У меня куча дел, - весело поиграв бровями, он покидает палату, на пороге столкнувшись со Стюартом.
- Можно? - спрашивает дядя своим приятным британским акцентом. - Я ненадолго, хотел проведать своего парня. Привет, Кэтрин.
- Здравствуйте.
- Как самочувствие, приятель? Я заходил к Мэддену, он уверяет, что скоро ты пойдешь на поправку.
- Было бы неплохо, - фыркает Роберт. - Мне уже не терпится принять душ и перекусить.
Стюарт смеется.
- Насчет душа не знаю, а вот поесть - обязательно. Аннет прислала посылку. Велела, чтобы вы оба съели все до корочки, - дядя вручает мне увесистый бумажный пакет, и я с благодарностью принимаю его.
- Спасибо, - скромно говорю я.
- На здоровье. Я созванивался с Броуди, в «Девелопменте» все в порядке, так что не беспокойся и сосредоточься на своем лечении, хорошо?
- Хорошо, господи! - Роберт закатывает глаза. - Хватит носиться со мной как с фарфоровой куколкой. Лучше верните мне телефон, я хоть почту проверю!
- Вернем, когда ты поешь, - подмигивает мне дядя.
Дерьмо, я даже не знаю, куда подевался его сотовый. Должно быть, где-то здесь, в шкафу? Или Риз утащила вместе с его одеждой?
- Что ж, ребятки, мне пора. Кэтрин, я рассчитываю на твою сознательность. Проследи, чтобы он поел. Анетт приготовила его любимый суп.
Суп? Я лукаво заламываю бровь.
- Грибной! - прыскает Роберт, отвечая на мой невысказанный вопрос. Он такой забавный. Стесняется, что мы проявляем заботу о нем. Почему? Что в этом такого постыдного?
Напоследок приобняв Роберта, Стюарт выходит за дверь, ну а я раскрываю пакет и быстро выкладываю его содержимое на стол.
Есть хочется безумно!