14
Следующие несколько дней протекали удивительно спокойно и тепло. Днём ребята пропадали на уроках, я работала, вечером мы собирались за ужином, а потом вместе смотрели «Сплетницу». Для меня это был далеко не первый пересмотр, а вот Мери подсела всерьёз и, конечно, увлекла за собой всех остальных. Мы буквально стали семьёй. Было так уютно и комфортно, что я сама себе не верила. Ди не поднимал тему случившегося между нами, и я была безумно благодарна ему за это.
Так продолжалось до ночи с четверга на пятницу. Тогда мне приснился жуткий кошмар. Я проснулась в панике, безумный страх сковал всё тело. Казалось, кто-то ходит по комнате: пол скрипел под тяжёлыми шагами. Я лежала с закрытыми глазами, боясь даже пошевелиться. А потом не выдержала: сорвалась с кровати, выскочила в коридор и побежала на кухню, где горел свет.
Я жутко напугала Грима своим внезапным появлением. Он сидел за столом, читал книгу и что-то ел.
— Хочешь, я останусь с тобой? — спросил он, когда я пересказала ему сон.
Я застыла. Хотелось сразу сказать да, но воспоминание о его признании остановило меня.
— Я останусь с тобой, — повторил он твёрдо. — Сейчас схожу за одеялом и спущусь.
Я была так благодарна за то, что он настоял, и за то, что не нарушил мои границы. Мы спали под разными одеялами, но я крепко сжимала его руку — как страховку от ужасов. Так продолжалось несколько ночей, потом он просто перестал забирать своё одеяло из комнаты.
В доме царила невероятная атмосфера. Мы вместе готовили, играли в настолки, пересмотрели полсотни фильмов. За ужином каждый делился новостями прошедшего дня, обсуждал предметы. По выходным каждый старался затащить меня в своё увлечение. Грим стрелял из лука и пытался учить меня... но, по правде, мы больше обнимались, в пороцессе обучения.
(пс: я все еще не умею стрелять из лука)
С Принцем и Мери мы рисовали и катались на лошадях — эти выходные нравились мне особенно. Ди несколько раз звал на стрельбище, но это было совсем не моё. С Данте я сходила в бассейн лишь однажды — и чувствовала себя куском мяса среди стаи голодных подростков.
Наверное, за эти недели мы создали мне столько светлых воспоминаний, я могла бы выбрать любое из них для создание патронуса.
*
А в одно утро всё изменилось.
Я вышла на кухню пожелать всем хорошего дня. Но за столом сидели только Мери и Грим.
— А где остальные? — спросила я.
— У Данте бабушка попала в реанимацию. Они с Принцем рано утром уехали к ней.
— Господи... А почему с ним не поехал Ди?
— А почему я должен был поехать? — раздался голос у меня за спиной.
Я переглянулась с Гримом. Осознала что только мы вдвоём знали о его отношениях с Данте.
— Эм... не знаю...
На этом разговор закончился. В тот вечер Ди не ужинал с нами, а Мери, сославшись на кучу домашки, ушла к себе.
Мы с Гримом пили кофе на улице сидя ступеньках со стороны моей комнаты.
В какой-то момент у моих ног появился чёрный желтоглазый кот. Он настойчиво терся о щиколотки в поисках тепла.
— Какой ты красивый, — полушёпотом протянула я. — Чей ты?
Я провела пальцами по его шее, но ошейника не нашла.
— Странно, — пробормотал Грим. — Тут далеко до ближайших ферм. Не думаю, что в школе держат кота.
Кот ткнулся мордочкой в мою ладонь.
— Хочешь быть моим? — спросила я, почесав его за ушком.
— Я хочу быть твоим, — прошептал Грим, подвинувшись ко мне.
— Что? — в недоумении уставилась я на него. — Знаешь, попахивает абьюзом, — я хихикнула, пытаясь свести всё в шутку.
— Может быть. Но я хочу быть твоим.
— Грим. Я не... не думаю, что готова быть чьей-то.
— Я понимаю, но, я хочу быть твоим.
— В каком плане? — спросила я дрожащим голосом.
— Во всех, наверное. Ты против?
— Я не понимаю, что это значит.
— Я сам не понимаю. Но я знаю, что отношений ты сейчас не ищешь. Я готов защищать тебя от кошмаров, говорить с тобой о чём угодно, поддерживать, если тебе это нужно.
Между нами повисла пугающая тишина.
— А ещё я безумно хочу поцеловать твои искусанные губы, засыпать, обнимая тебя. И если это невозможно — то я просто хочу быть рядом.
Я смотрела ему в глаза, отчаянно пытаясь понять, как мне поступить. Признание от него я слышала уже давно, но только сейчас эти слова наконец коснулись моей души.
— Если ты согласна... — его голос стал мягче, — позволишь мне быть рядом, то завтра вечером я буду ждать тебя в моём любимом месте. Если не придёшь — я всё пойму.
И я пришла.
Он сделал осторожный, крошечный шаг навстречу, и я улыбнулась. Грим улыбнулся в ответ и рванул ко мне со всех ног: сжал в объятиях и оторвал от земли. Как только он опуслил меня, его ладонь мягко скользнула по моей щеке, большой палец очертил линию губ.
И тогда он поцеловал меня. Медленно. Чувственно. Так, как меня не целовал никто прежде.
Ноги стали ватными; когда я на секунду открыла глаза, ощутила, будто погружаюсь в темноту, будто теряю сознание.
Это был мой первый в жизни поцелуй на кладбище.
*
Эта неделя была окутана розовым туманом. Мы много гуляли по лесу — там, где казалось, редко ступала нога человека, где воздух пах мокрой хвоей и свободой. Грим всегда приносил с собой какао в термочашках. Он знал, что я люблю, когда напиток чуть горячее, почти обжигающий.
У меня до сих пор перед глазами всплывает момент: мы шли по лесной тропе, солнце пробивалось сквозь ветви, и он вдруг накинул капюшон мне на голову, спрятал от первых капель дождя. Я тогда смеялась, а он смотрел слишком серьёзно — будто защищал меня от целого мира.
Мы катались на машине по местам, которые он хотел мне показать. Иногда сворачивали на безымянные дороги, просто чтобы потеряться. Слушали много его любимых The Neighbourhood.
(Кстати, эта группа распалась в 2021-м. И знаете, кто возвращается в 2025-м, когда я это пишу? В конце книги вы поймёте, что я чувствую.)
В одну из таких поездок мы сидели на капоте машины посреди поля, и он, лениво жонглируя крышкой от термочашки, рассказывал о своём детстве. Мне казалось, будто я касаюсь чего-то очень хрупкого и настоящего в нём. В тот день я узнала историю каждого шрама на его руках и груди.
И, конечно, мы много целовались. По-подростковому. Неловко. До опухших и искусанных губ. Каждый поцелуй был электричеством, которое вспыхивало искрами между нами. Нам хватало одного взгляда, одного касания, чтобы весь мир переставал существовать. Всё это напоминало мне первую влюблённость — трепетную, невинную, когда сердце бьётся так громко, что боишься: все вокруг его услышат.
*
Он всегда просыпался раньше меня.
И однажды, будто назло привычке, я открыла глаза вместе с ним.
Грим уже натягивал джинсы и достал что-то из кармана. Я слышала как открылась баночка.
— Ты всегда просыпаешься так рано... — хрипло прошептала я, ещё не до конца проснувшись.
— Угу. Пью таблетки.
— Это что-то ...
— Нет. — он перебил меня кажется резче, чем хотел. Потому что моментально скривился и глубоко выдохнул. — Я уже однажды просил тебя. Не спрашивай.
*
В ту ночь я мучилась и никак не могла уснуть. Всё раздражало: было слишком жарко, но без одеяла — слишком холодно. Бесил вой ветра за окном, шорох простыней, и даже собственный пульс гремел в ушах, как барабан.
— Вставай, — сказал Грим. — Хочу, чтобы ты попробовала мой любимый кофе.
— Не самая лучшая идея. Я же и так не могу уснуть.
— За ним придётся проехаться. Возможно, это утомит тебя, и ты наконец-то заснёшь.
Мы приехали на заправку.
— Тут есть кофейный автомат с моим любимым ирландским кофе. Знаю, ты любишь чёрный, но уверен — тебе это понравится.
— Хочешь сказать, твой любимый кофе из автомата?
— Да. И поверь, он очень вкусный.
(Кофе и вправду вкусный. Попробуйте как-нибудь.)
В ту ночь мы уснули в машине. Утром болело всё тело, и мы слегка простудились — погода уже была слишком холодной для таких ночёвок. На запотевшем стекле он написал: моя карма — и пообещал никогда не стирать эту надпись.
*
Ди всё это время куда-то пропадал, часто не появлялся на ужинах. Данте с Принцем периодически отписывались в общем чате. К концу недели они должны были вернуться: с бабушкой всё обошлось, её уже выписывали.
И вот настал день их возвращения.
День, который меня уничтожил.