Сатаниада: история Люцифера

Адам и Ева, едва только они разжевали кусочки плода, еле смогли сдержаться, чтобы не выплюнуть те остатки, которые не успели проглотить. Горький привкус неприятно оседал на языке, связывал рот, был настолько навязчивым, что становился невыносимым. Всё же, у людей осталась сила, позволившая им вытерпеть столь неприятное и непривычное чувство. Люцифер кое-как стоял на своих больных ногах и смотрел на них затуманенными и сонными глазами. Змей внимал им, полностью изучая все движенья, любую эмоцию, проносившуюся на лицах Адама и Евы, кажется, даже каждый их взгляд. Люди, оправившись от редкостной гадости, уставились друг на друга. И каждый из этой пары не отводил взгляда от глаз того, кто стоял напротив и смотрел на него. Змей, почти ничего не понимавший, выждал паузу, причём довольно длинную, а затем спросил:

-Как вы себя чувствуете? - Он, несмотря на всю серьёзность и сосредоточенность, сохранял в голосе какой-то покой, доступный только ему одному. Адам и Ева, будто очнувшиеся от странного сна, посмотрели на Змея, от чего по ним пробежала едва ли заметная дрожь, такая, какую заметить мог только зверь. Адам начал отвечать первый:

-Не знаю. Хорошо, я думаю. А ты? - Мужчина, обратившийся к Еве, в своём голосе выказывал нотки таинственного изумления, но чувство, его тревожившее, для него самого было загадкой, поэтому выразить он это не мог. Ева, снова кинув на него неясный и резкий взгляд, быстро отвернулась и, почти не смотря на Адама, сказала:

-Я не понимаю. Вроде что-то, а вроде бы и ничего. - Ева, после кратких, но серьёзных раздумий, пришла к выводу, что с ней всё хорошо. Она посмотрела уже на Змея и хотела было сказать это, когда обратила внимание на ангела. Люцифер, пошатываясь из стороны в сторону, медленно закрыл глаза и потерял сознание, падая лицом вперёд. Это падение бы отозвалось дикой болью, если бы не Змей, бросившийся к другу на выручку и не обвязавший его своей большой и мягкой плотью, остановив уже бесконтрольное и спящее тело. Поймав мальчика, зверь недолго молчал, закрыв свои большие глаза. Обдумав дальнейшие действия, он сказал вот что:

-Адам, Ева, я знаю, что вам иногда присуще собирать какие-то предметы, считая их для вас важными или нужными. Сейчас возьмите самые для вас важные вещи, которые только имеете, а затем будьте готовы бежать за мной. Я заберу Люцифера, обхватив его хвостом. Мы идём к Коню. Отныне пока там будет ваш дом. Забудьте это место, потому что тут вас могут увидеть. - Змей, чудом сохранивший спокойствие и твёрдость, был готов отправиться в дорогу уже сейчас. Ева, испуганная этими словами, озадаченно спросила:

-Но если нас всё же увидят, то что с нами будет? - Её голос дрожал, она боялась и уже мельком посматривала по сторонам, бросая быстрые взгляды в густые заросли. Змей, решивший с ней быть честным, сказал:

-Вас ждёт смерть. - Последнее слово из уст вечно спокойного зверя прозвучало очень твёрдо и сурово. Адам, напуганный неизвестностью и опасностью этого странного сочетания звуков, спросил:

-Знаешь ли ты, что такое эта "смерть"? - Мужчина был напуган, но в меньшей степени, чем женщина. Может, это было из-за большей храбрости, может, из-за меньшего понимания положения дел, этого не знали даже они сами. Змей, бросив на него печальный взгляд, ответил:

-Смерть - это убывание. Ты сейчас - сладкий и красивый персик. Тёплый и тягучий сок течёт по твоим венам, наполняя мякоть живительной влагой и свежестью. Это значит, что ты живёшь. Но настанет время, когда ты начнёшь убывать, терять сок, аромат, свежесть, мягкость. Уходят силы, постепенно забирая с собою и цвет румянца. Это значит, что ты умираешь. Потом тебя покинут и последние их капли. Это значит, что ты умер. Ты обрёл "смерть". Смерть есть у всего. Что-то становится ничем. - Змей говорил теперь очень опечаленно, так, будто стыдился чего-то. Адам, удивлённый такими странными словами, нашел в себе силы ответить только:

-Не понимаю. Всё равно не понимаю... - Его слова звучали как-то пусто и растерянно. Змей, отворачиваясь от него, сказал:

-Ничего, ты поймёшь это. Настанет день, когда ты поймёшь. Возьмите вещи и мы уходим. Бегите быстро, так, как только можете.

Адам и Ева схватили красивые небольшие камни, обточенные водой и бросились вдогонку за Змеем, который уже скрыл свою большую голову в кустах. Он снова быстро бежал, огибая деревья невероятно быстро даже для зверя, но на этот раз был медленней, так как нёс Люцифера, обвив его своим хвостом. Люди старались не отставать. Хоть они и порядком устали, в конечном итоге дойти до тайника им всё же удалось. Скрытая за большими камнями поляна была маленьким, но хорошим и уютным местом, в котором можно было бы тайно жить. Сразу, как только вышли Адам и Ева из тени густого леса, Змей сказал им:

-Смотрите на чёрные цветы. Они умерли. - Змей, сказав это им, повернулся к подножью скалы и пополз к ней. Он осторожно положил ангела на мягкую траву прямо у самой глыбы, затем снова обратился к людям, которые завороженно смотрели на сгнившую траву. Голос его звучал тоскливо, а взгляд, всегда столь непоколебимый и спокойный, был наполнен грустью.

-Смотрите на моего друга. Он умирает. Подойдите ближе к нему. - Змей аккуратно подобрался к Коню и снова из пасти вывалил на землю несколько красивых персиков. Больной зверь медленно поднял тяжелую голову, едва-едва тряхнул ей, чтобы сбить сон и неспешно стал есть плоды, питаясь их соком. Воцарилось полное молчание, слышны были только вздохи и стоны умирающего, последними силами цепляющегося за жизнь. Закончив трапезу, он посмотрел на людей. Они, как и ангел, были поражены красотой его глаз, в бездне которых мешалась грусть и любовь. Осмотрев их, он тихо произнес:

-Так вот ради кого я умираю. Друзья, живите счастливо и любите друг друга, потому что теперь это будет вас согревать, когда станет холодно. Я знаю, как это неприятно, я с каждой минутой мёрзну всё сильнее. Жар болезни несёт с собою боль, но согреться им нельзя. Тёплая кровь медленно покидает тело, бесполезно и бессмысленно питая собою землю. Запомните, мои хорошие, пусть вам это станет уроком: никогда из чёрной крови красивых цветов не вырастало. И вырасти не сможет. Не знаю, понятно ли сказал я мысль, но сейчас так все мало понятно, что точнее и не скажешь. Я уже понял, что вы совершили и почему пришли сюда. - Конь, договорив, устало положил голову на камень. Змей, стараясь говорить тихо, сказал:

-Мы хотим попросить у тебя совета. Я не знаю, как мне поступить. Люцифер отдал очень много. Теперь каждый следующий шаг будет требовать всё большей и большей боли. Может ли он так поступать? Мы с тобою незначительны, но он ведь - наш Бог, наша святыня... - Змей, пытавшийся сохранить вид абсолютного покоя, в конце показал свою полную растерянность. Конь посмотрел на него ласково-ласково. В глазах больного зверя зажглась ненадолго даже искра радости, прежней живой и огромной силы, которой он когда-то владел. Конь сказал:

-Он наша звезда, что осветит путь ночью. Он рассеет туман, откроет все тайны и прояснит все, что неясно. Я верю в этого мальчика, верю, что он победит. Поэтому и вперёд пойдёт Люцифер. Он отдал плод, это значит, что в маленьком теле уже растёт огромная воля. Когда мальчик проснётся, он скажет это сам, дай ему только сон и время. А вы все можете укрыться здесь. Под правым валуном есть маленькое углубление, где можно спать и даже ходить, нагнувшись, всё сухо и чисто. Тут рядом растут многие плоды и вкусные фрукты. Сейчас дайте малютке Люциферу отдохнуть и отдыхайте сами. Я тоже хочу уснуть, но рад, что сегодня буду спать вместе со всеми вами.

С этими словами Конь медленно закрыл глаза и пролежал остаток дня, не говоря ни единого слова. Адам и Ева помогали Змею таскать персики, абрикосы, бананы, виноград, свежую сливу и многие ягоды, прятали их в выемки скалы, откуда легко было бы достать припасы. Ангел так и не просыпался, Конь немного даже поднабрал в весе, был чуть более весёлым, чем обычно. Вечер прошел довольно скучно, ночь протекала медленно и спокойно, только Змей, просыпавшийся часто от любого сильного порыва ветра, заметил, как куда-то в лес уходили люди.

На следующее утро проснулся Люцифер. Он обнаружил, что бок его больше не горел, потому что был замотан длинными и крепкими листьями, в которые зверь завернул какую то странную смесь из измельчённых трав, которая приятно охлаждала кожу просачивающимся соком и успокаивала дух приятным ароматом. Из крыльев были вынуты все палочки и прутики, вонзившиеся в них при падении, рассечённая нога тоже была перевязана и перетянута в нескольких местах так, чтобы края кожи чётко сходились и срастались быстрее. Ни на ладонях, ни на ступнях своих он не обнаружил грязи, потому что зверь сам таскал во рту воду из ближайшего прудика, чтобы умывать и поить раненного мятежника. Он пробудился довольно рано, но всё равно Адама и Еву застал только уходящими. Они убегали гулять, несмотря на все предупреждения об опасности от Змея и Коня. Люцифер, как бы ни пытался отблагодарить благородное животное за его труды, ничем не смог выразить свою признательность Змею. Мальчик был слишком слаб даже для того, чтобы здраво говорить. Он только улёгся так, чтобы лучше видеть небо, более ничего не делал и ни о чём не просил.

Небо было облачное, воздушное, пушистое, как мягкий влажный снег, покоящийся на горных вершинах Эдема. Мальчик смотрел на то, как облака бесконечной чередой шли в одну сторону. Это непрекращающееся движение ему напомнило быстрый и шумный поток, реки, которая, спускаясь со скалы, бурлит и пенится. Нежно-белая пена сильно напоминала те мягкие и холодные волны, которые буйствовали на синем небосклоне. Расстроенный тем, какой он слабый и жалкий в сравнении с этим невероятным даром Бога, ангел переживал, думая, что никогда уже не вернётся к своим братьям, никогда не сможет летать, разрезая крыльями простор. Эти мысли тяжелым грузом ложились на плечи мальчика и, казалось, ещё сильнее прибивали его к земле. Он хотел бы отвернуться, закрыть глаза и уснуть, или, быть может, от боли и обиды заплакать. Но, как ни странно, он ничего с собой сделать не мог. 

Внезапно, что-то показалось облачной занавесе. Мальчик с земли заметил лишь неясный силуэт, движенье, идущее против теченья ветра, вопреки направленью облаков. Только присмотревшись внимательнее, Люцифер понял, что это его ненаглядные братья, любимые ангелы резвились и играли, ничуть не замерзая от холода. Лишь стоило ему осознать, кто летал прямо над ним, сломленным и раненным, таким жалким и ничтожным, как он тут же забылся, зажмурился, закрыл лицо и голову рукой, повернулся на бок, калачиком поджал под себя ноги и укутался в пушистые крылья. Они, хоть и всё ещё болели, приятно его согревали, немного щекотя личико кончиками перьев, потрёпанных, но всё ещё мягких.

Люцифер ни о чём не думал, лёжа в своих крыльях. Он старался откинуть любую мысль, а, если у него это не получалось, стонал, мычал и тихо выл от горя. Среди всего безмерного калейдоскопа печальных мыслей, им отброшенных, была всё же одна, которую он принял. Идея, для ангела столь ужасная, что ранее о ней он не мог и помыслить. Мальчик внезапно понял, что он - зол. Это последнее, страшное и невыносимое для божьего создания слово открыло будто невидимую дверь в сознании маленького и наивного мальчика. Впервые тогда он осознал, как много ему всего не нравится, как много странностей, не присущих добру, уже было совершено в Эдеме, причём сделал эти вещи вовсе не он, не "плохой мятежник", а сам Отец и те, кто ему вернее всего служит. Несмотря на потерю крови и слабость, мальчик покраснел. Вены его сильно набухли на резко сжавшихся кулаках, сошлись почти полностью на переносице брови, губы сжались в единую нить и тряслись от напряжения сдавленной челюсти. Это был первый раз, когда пришел он к страшному выводу, что ненавидит мир, построенный Богом.

Чем больше Люцифер ненавидел, чем чаще повторял слова "злоба", "ненависть", "гореть", и "пламя", тем сильней он горел и ненавидел. Однако у всего есть и вторая сторона. Была она и у его пламенной злобы. Отдаляясь так от всего, что ему когда-то было дорого, мальчик понимал, насколько на самом деле он был одинок на новом своём пути. Те облака, те прохладные и приятные дали были лишь уже минувшим прошлым, были воспоминанием, лёгким и серым сном. Теперь его ждала реальность, унылая, хоть и пёстрая земля, тяжелые сказы, узкие пещеры и проходы, вечная жизнь в борьбе и схватке. На секунду-другую Люцифера даже посетила мысль, что он, быть может, упустил истинное своё счастье, скрывавшееся в беззаботной жизни. Конечно, он сразу выкинул её, посчитав бредом, который не достоин Нового Бога, его, ангела, который указывает людям путь. Но всё же, хоть сомнения и ушли, груз на сердце легче не стал, потому как место прежних терзаний заняли сожаления. Да, это правда, Люцифер ничуть не жалел, что выбрал тот путь, которым отныне он шел, но сожалел о том пути, который отныне для него был закрыт. Понимание того, насколько далеки от мальчика те облака и те братья, что скрываются в них, будто резало его изнутри, оставляя царапины не на теле, но на душе.

Когда его нынешнее и будущее положение Люциферу стали видны ярче и насыщенней, он заплакал, не способный сдержать рыданий. Он думал о том, что теперь, когда сам он ранен, когда испытывает невероятные муки, более он уже летать не сможет. Мысли о том, что теперь ангелы, те, кого он так любил и так лелеял, играют и резвятся без него, забыв его, оставив, вымарав и выкинув, не давали никакого покоя. Он чувствовал теперь не гнев, не страх, не восторг, даже не боль. То безумное гнетущее чувство, медленно поднимающееся от середины груди прямо к самому горлу, те странные эмоции, от удара камнем в грудь, полученного много-много тысяч раз, та дрожь в руках и пальцах от бесконечной истерики сливались в одно непередаваемое чувство пытки. Люцифер долго горевал, не в силах даже съесть персики, которые ему принесли. Он ни на что не отвечал, никак не реагировал ни на просьбы поговорить, ни даже на мольбы.

Ближе к вечеру он, погруженный уже в отчаяние, не плакал лишь по той причине, что просто не мог. Только тогда, когда слёзы перестали падать с его щёк, он, осознав свою жалость, так сильно захотел объятий, что не выдержал и обнял сам себя. Тепло, подаренное ему от его же рук, приятно давало ему напомнить о его силе, о смелости, о его миролюбии и доброте, которую он проявлял. Внезапно он подумал, что ведь изначально не друзья, не ангелы бросили его. Это он оставил их, оставил Бога, забыл свой дом и выбрал путь. Да, он был всё ещё слабым и ничтожным в сравнении с Отцом, но эта идея переворачивала для мальчика всё. Теперь он понимал, что это не от него избавились те, кого он любил, это не его предали, а он сам, своим трудом и потом, гордый и сильный, избавился от связи с теми, кто его бы не понял. С этой самой мыслью Люцифер стал самоуверенней, думая о том, что он сам выбрал путь. Сразу же он подумал и о том, что не нужно ему ни это скучное небо, ни дружба от глупых ангелов, способных лишь бездумно следовать заветам Создателя, ни их признание. Он решил, что отныне, каким бы жалким он не был, он не имеет более прав себя жалеть, потому что уже стал выше тех, кого когда-то считал себе равными. Ангелы отныне стали для него врагами.