8.
Джек любит карамельный кофе. Настолько сладкий, что, когда Ричард однажды попробовал, чуть не выплюнул обратно.
- Как ты вообще можешь это пить!
Джек пьет с удовольствием. Он не любит шоколад и сладости, но карамельный кофе – о да. Так что мать до сих пор покупает сироп и ставит на верхнюю полку, для сына, когда он приезжает.
Джек сидит с большой кружкой на диване, подогнув под себя одну ногу и пристроив на коленях ноутбук. Свой старенький, его вполне достаточно, чтобы, почти не задумываясь, полистать дизайн-проекты для вдохновения. Гостиную наполняет густой запах кофе с приторными нотками карамели.
Генри входит в комнату и топчется на пороге. Джек смотрит на него поверх монитора, ждет, когда Генри сам скажет, чего хочет.
- Это которая чашка кофе за сегодня?
- Не знаю. Не считал.
- А Ричард где?
Джек молча кивает в сторону прохода в другую комнату. Генри идет туда, и Джек снова утыкается в ноутбук, но на самом деле, листает проекты абсолютно бездумно. Он пьет сладкий кофе и прислушивается к негромким голосам. Не пытается различить слов, просто интонации.
Разговор заканчивается быстро.
Генри кажется обескураженным, когда возвращается. Джек смотрит на него, отпивая кофе.
- Я поеду в больницу, - говорит Генри. – Ты же присмотришь за Ричардом?
- Конечно, что за вопрос. Попробуй привезти маму домой. Она упрямая, но ей нет смысла торчать в больнице.
Генри кивает и уходит. Вздохнув, Джек ставит чашку с остатками кофе на столик, захлопывает ноутбук и откидывает голову на спинку дивана. Пялится на светлый потолок и думает, что в комнате забавно смешивается запах свежести от каких-то чистящих средств и запах цветов. Наверное, стоит сменить воду у букета, маме явно не до того.
А на кухне на таком же потолке еще должно остаться пятно. Маленьким Джеку однажды стало очень скучно завтракать, и он пытался запульнуть кашей в потолок. Пару раз вышло неплохо. Пока не пришел отец и не надавал ему по ушам – фигурально выражаясь. Хотя Джек помнит, что в тот момент ему очень хотелось быть волчонком, чтобы поджать хвост и прижать уши к голове.
Джек прикрывает глаза.
Сознание забавно плывет из-за большого количества кофеина, но Джек знает, что тот ему не особо навредит. А спать днем у него не выйдет точно так же, как не вышло ночью.
Ричард в соседней комнате. Он не стал спрашивать, когда Джек назвал таксисту адрес родительского дома. Не возражал, что они приехали сюда. Не спрашивал, когда они поедут к себе домой.
Джек хотел рассказать, что просто хотел дождаться маму, не оставлять тут Генри одного и провести с ним вечером вторую часть ритуала, чтобы окончательно снять проклятье. Джек планировал рассказать, но слова застревали в горле тихим жалобным рычанием, когда взгляд натыкался на потерянного Ричарда.
Он был здоров, как сказали врачи. Синяки да ушибы. Но его взгляд походил на тот взгляд, который был у Ричарда, когда он вернулся из плена Мортонов.
Джек не знает, как подступиться, боясь сделать хуже.
Так что он даже рад, когда приезжает Кейт. Она позвонила Ричарду, он не был против.
Кейт с любопытством, смешанным с удивлением, оглядывается в доме родителей. Ричард, конечно же, водил ее к себе домой, в маленькую квартирку, где при попутном ветре пахнет китайской едой из забегаловки за углом, а при открытых окнах даже ночью слышны гудки машин.
Этот дом больше, тише, он дышит основательностью и спокойствием пригорода. Никакой мебели, купленной на распродаже, никаких валяющихся на стульях рубашек. Здесь не услышишь «да где эта чашка», всё аккуратно и на своих местах.
Отчасти это всегда было необходимостью: Морвена от рождения слепа, для нее важно, чтобы вещи оставались на одних и тех же местах. Джек никогда не воспринимал мать неполноценной: она легко передвигалась по дому, а на улице почти незаметно опиралась на одного из сыновей или мужа.
Отец всегда был строгим, требовательным, как к себе, так и к другим. Не делая скидку даже на возраст: от маленьких сыновей он всегда требовал много. Но все новые идеи, любую гибкость воспринимал в штыки – так они и поссорились с Ричардом. Отцу не нравилась его работа, татуировки, мысль о том, что стая может не замыкаться сама в себе.
Хотя Джек подозревает, Ричард ушел жить отдельно просто из-за того, что устал от постоянной требовательности отца. Из-за этого за ним последовал и Джек. Чтобы иметь возможность дышать полной грудью, не оглядываться на чужое мнение и раскидывать вещи по пусть маленькой, но своей квартире.
Джек с удивлением понимает, что в аккуратном родительском доме и Кейт выглядит как будто неуместно. Ее кожаные браслеты на руках, тонкие косички в прическе и темный макияж подходили маленькой квартирке с выходом на пожарную лестницу.
Подходили Ричарду.
Их разговор Джек не слушает. Он уходит в комнату, чтобы собрать предметы для ритуала с Генри. Под кроватью еще лежит обувная коробка с мелочами: Джек вытряхивает из нее камушки с необработанными гранями и высохшие травы. Свечи пыльные, так что Джек моет их в ванной и высушивает. Надеется, что они всё-таки будут гореть.
Шаману нужны свечи, но отец их не любит, так что не держит, а матери они тем более были не нужны.
Со связкой свечей Джек возвращается в гостиную и находит тут Кейт. Она стоит, как будто ожидая его, теребит сначала один из многочисленных браслетов, потом вертит серебряное кольцо почти на всю фалангу пальца.
- Джек... я волнуюсь за Ричарда.
Джек кивает. Он тоже.
- Поговори с ним. Вы близки, и я знаю, если кто и может ему помочь, так это ты.
Джек удивлен. Он не ожидал от Кейт таких слов, откровенного признания, что она, по сути, ничего не может, зато он способен. Впервые Джек думает, что, возможно, Кейт и сама не понимала, насколько для нее важен Ричард. Не понимала, пока это не стало важным. Пока больницы и угрозы Мортонов не стали дышать в загривок. Пока она сама не увидела потерянный взгляд Ричарда.
И тогда оказалось, что ей плевать на то, что она недолюбливала Джека – если он может помочь Ричарду.
Джек кивает:
- Конечно.
- Напишешь мне или позвонишь, если что?
- Конечно.
Телефон в кармане Кейт звонит, она оставляет в покое кольцо на пальце и смотрит на экран. Хмурится:
- В стае творится черте что. Они взбудоражены, готовы идти мстить Мортонам. Микки уже влез в какую-то драку с их стаей. Сломал руку.
Микки – один из сыновей Рика, ему всего четырнадцать. Джек – неожиданно для самого себя – просит:
- Поговори со стаей. Скажи, чтобы ничего не делали без Ричарда. А ему нужно время.
- Скажу, что это неуважение к раненому вожаку и его сыну, - хмыкнула Кейт. – Они от такого вечно хвост поджимают.
Кейт не хочет показывать, но Джеку кажется, что она переживает и за стаю, которая теперь стала ее домом. Временным ли? Или Кейт всё-таки остановит свой собственный бег? Ричард может давать ощущение дома, Джек это точно знает.
Джек находит Ричарда в маленькой задней комнате, где пахнет землей. Она еще осталась на центральном столе, где Джек, Генри и мама пересаживали растения, когда им позвонили и сообщили об аварии. Несколько брошенных горшков тут же.
По стенам многочисленные растения, маленькая и любимая мамой оранжерея. Для того, чтобы видеть и чувствовать ее, ей не нужно зрение. А многие травы, которые она выращивает, потом с удовольствием берет старый волк Франклин. Как он любит говорить, медицинское образование научило его, что иногда полезны и травы. Ричард в такие моменты всегда со смехом добавлял «о да, травка вылечит что угодно!»
Сейчас Ричард стоит у большого окна, которое обвивают лозы ползучего растения. Сквозь мутное стекло смотрит во двор. Его пальцы в тяжелых металлических кольцах отбивают нестройный ритм на деревянном столе.
Джек не любит чужие прикосновения, но ему почти физически необходимо касаться семьи. Может, это пошло от матери, от ее осторожных касаний кончиками пальцев, которыми она всегда проводила по лицу или рукам. Джек настолько к ним привык, что ему самому они требовались.
И сейчас он тоже хочет обнять Ричарда, просто почувствовать, что тот жив и в порядке. Но Джек осмеливается только подойти и робко положить подбородок на плечо брату. Он бы хотел сейчас быть волком, чтобы ткнуться носом, и это сказало бы больше любых слов.
Джек тоже смотрит во двор. На оставшиеся с их детства качели, чуть кривоватые, но любимые. У них никогда не было сада – зачем, если мать его не видит? Зато двор всегда в распоряжении детей.
Ричард стоит молча, только его пальцы замирают, больше не отстукивая ритм.
Джек внезапно думает: почему бы и нет?
- Пойдем! – говорит он. – Обратимся и побегаем. Чего тут сидеть!
Ричард косится на него:
- Давай в другой раз.
И Джек использует запрещенный прием:
- Ты мне обещал! Хочешь не выполнить обещание?
Этого Ричард никогда не хочет, поэтому вздыхает и вяло идет за Джеком во двор. Он первым стягивает кофту, и Джек замирает при виде ушибов и особенно темного синяка, который пересекает правую половину груди брата.
След от ремня безопасности, понимает Джек.
Он сам скидывает клетчатую рубашку, стягивает футболку и ежится от пронизывающего ветерка. Ричард терпеливо ждет его, пока Джек справляется с ремнем на джинсах и начинает обращение.
Ломающиеся кости, мышцы – это больно каждый раз. Но боль быстротечна, а потом накатывают новые ощущения. Изменившегося тела, иного строения и окружающего мира, у которого будто выкрутили ручку громкости и яркости.
Это всегда пьянит. Как постоянна боль от превращения, так же постоянно для Джека оглушающее счастье от изменений. Он первым устремляется к неприметному куску забора, который сделан как будто для собак, с дверцей. На самом деле, для волков, чтобы те сразу нырнули в начинающийся за домом лес.
Ричард идет за ним. Крупнее, сильнее, но на этот раз Ричард следует за Джеком, а тот ведет его тропками по палым листьям, которые видны только волкам.
Мир вокруг такой огромный, но он принадлежит им. Лес обнимает их шкуры, ластится к шерсти опадающими листьями, щекочет прутиками, приветствует запахами ягод и орехов, нашептывает шебуршанием белок и переговорами птиц в высоких ветвях.
У леса много детей. Он любит их всех. Волки отвечают взаимностью.
Мягкие лапы Джека неслышно касаются лесной подстилки, он выбирает направление, руководствуясь только чутьем, инстинктом, ощущением единения с миром вокруг. В какой-то момент Ричард наконец перестает бежать сзади, пристраивается рядом. Выждав удобный момент, Джек сбивает его с ног, валяет в траве, покусывая за ухо и виляя хвостом.
Ричард наконец-то отвечает.
Они возвращаются во двор через пару часов, довольные и усталые. По-собачьи отряхиваются, прежде чем обратиться в людей. Забор достаточно высокий, чтобы скрыть их от любых любопытных взглядов.
Джек отфыркивается и залезает в джинсы и футболку, накидывает сверху рубашку. Улыбаясь, Ричард вытаскивает из его спутанных волос мелкий листочек. Говорит:
- Спасибо.
Джек усаживается на детские качели. Теперь они маловаты, но он умудряется втиснуться. Он слегка покачивается, цепляясь за цепочки.
- Я так испугался за тебя, Дик. За отца тоже, но ты...и боялся за тебя сегодня.
Ричард прислоняется к металлическим перекладинам рядом:
- У меня было ощущение, как тогда... после Мортонов. Как будто я уже не принадлежу самому себе. Как будто мной распоряжается кто-то другой.
- Ты же знаешь, это не так, - мягко говорит Джек. – И стая ждет тебя. Ты им нужен, пока отец не может вести. Мортоны ведь на это и рассчитывали. Начать в стае хаос, причинить боль тебе...
- Почему же я выжил? Я ведь был в той машине с отцом.
Вот что мучает Ричарда. Джек понял это по интонации, по тому, как Ричард начинает смотреть куда-то в сторону.
- Мы сделали ритуал. Он защищал всю стаю. Почему защитил меня, но не отца?
- Ритуалы не всесильны, - тихо говорит Джек. – Здесь колдовство направили на отца, они не рассчитывали, что в машине окажется еще кто-то. Наш ритуал защищал всех. Просто их остриё оказалось сильнее нашего щита.
Джек немного молчит, надеясь, что эта мысль всё-таки достигнет сознания Ричарда. Добавляет:
- Ты же понимаешь, не будь нашего ритуала, отец уже был бы мертв. И кто знает, насколько бы задело тебя.
Ричард рассеянно кивает и опускает голову:
- Отец рассказал, кто их колдун. Мой бывший наставник.
- О!
- Мортоны заплатили, он пошел колдовать. Он хотел убить отца этим заклинанием.
- Теперь мы хотя бы знаем, что за колдун нам противостоит. И я собираюсь выяснить, кто их шаман.
Это фраза имеет точно такой эффект, как ожидает Джек: с удовольствием он видит, как Ричард удивляется и смотрит на брата. Вопросительно и заинтересованно.
- Вечером я проведу вторую часть ритуала для Генри. Сниму с него проклятье... а у духа выясню, кто его послал. Кто шаман Мортонов.
- Это не опасно для тебя?
- Это опасно для Генри, если не снимем проклятья. Ну, и будем знать, кто там, сможем выстроить щиты получше. Больше никто не пострадает.
Ричард кивает и кладет руку на плечо брата. Джек опускает голову, ковыряет носком кроссовка землю и просит почти застенчиво:
- Дик, ты же побудешь рядом во время ритуала?
В гостиной горят свечи. Столько подсвечников не нашлось, поэтому Джек лихо приткнул их к разорванным коробкам из-под пиццы. Ее аромат еще витает в гостиной, напоминая о том, как никому из братьев не захотелось готовить.
Ричард заказал пиццу, а Джек позвал Генри. Тот явно не понимал, как вести себя с братьями, но Джек справедливо решил, что раз уж он вернулся, то стоит попытаться наладить контакт. Тем более, когда Ричард рядом слабо улыбался, Джек вообще становился добрым.
Ему было хорошо и хотелось, чтобы хорошо стало всем вокруг.
Отец еще не пришел в себя, но врачи сказали, что он будет в порядке, повреждения оказались серьезными, но не настолько, как казалось сначала. «Он быстро идет на поправку». Генри привез мать домой и даже уговорил ее поспать, чем тут же заслужил уважение Джека.
Тонкие мамины пальцы прошлись подушечками по их лицам, пока слепые глаза невидяще смотрели перед собой. Она потребовала и Ричарда, словно чтобы убедиться, что он здесь и с ним всё в порядке. А когда коснулась его лица, пригладила волосы, то улыбнулась:
- Не думала, что все трое моих сыновей снова будут передо мной и вместе.
Джек знает, пусть его отец – опытный вожак, который ведет за собой, но именно мать всегда стоит за его плечом и шепчет о том, что сила в объединенной и сплоченной стае.
Джек не думает о том, чего ж тогда говорили, что Генри мертв... он просто зовет его ужинать вместе с ними и фырчит, когда Генри неловко улыбается, видя, как Джек вытаскивает из текучего сыра оливки – он их терпеть не может. Ричард в этот момент просто смеется и подгребает оливки к себе.
Теперь везде свечи и полумрак. А еще Джек точно знает, что духи. Они здесь, готовые откликнуться своему шаману. И Джек не заставляет их ждать.
Он бы предпочел свой основной бубен, но тот остался в квартире, а ехать сейчас Джек не хочет. Завтра они проведают с Ричардом отца, а потом вернутся к себе. Но сегодня квартира пуста, Джек не хочет видеть ее такой.
Он берет старенький бубен, с которым учился, пока не сделал свой собственный. Джеку плевать, что будет задавать ритм, духи тоже откликнутся.
Духи откликаются.
Призванные шаманом, они вьются вокруг его рук, рассказывают свои истории, устремляются к Генри, чтобы снять последние нити проклятья.
- Идите, - шепчет им Джек. – Верните духа-проклятье в Нижний мир. Но сначала пусть скажет, кто его послал.
Духи общаются образами. Духи танцуют под звуки барабана в неоновом свете мегаполисов. Им плевать, как выглядит сейчас мир людей. Им плевать, во что одеты шаманы, которые их призывают, живут ли они в лесу, среди узловатых корней, или в светлых гостиных, пахнущих стиральным порошком с ароматом лаванды.
Духи и шаманы едины.
Последние нити проклятья опадают, давая Генри вдохнуть полной грудью. Покорный воле шамана, дух показывает образ того, кто его послал.
Джек не улавливает тот момент, когда его мышцы сковывает. Когда тело перестает подчиняться, а бубен выпадает из рук. Не из-за духов, они тут ни при чем. Просто Джек умудряется пропустить момент очередного приступа.
Он не очень понимает, что происходит, кажется, кто-то зовет его по имени. Джека потряхивают судороги, они так часты в последнее время, что совершенно изматывают – но в них нет ничего необычного, если вспомнить, что их провоцирует стресс. Вся жизнь Джека сейчас стресс.
- Тихо, Джек, тихо... я рядом.
Слова не имеют смысла, Джек еще не до конца отпустил призрачный зыбкий мир духов. Он опадает, сменяется реальностью, постепенно возвращаются сознание и осознание. Только короткие судороги еще треплют руки.
- Это я виноват, да? Это из-за проклятья? Черт...
- Ты здесь ни при чем. Такое бывает с Джеком. Это нормально.
Спокойный привычный голос проникает в сознание, Джек понимает, что он лежит на диване, его голова на коленях у Ричарда. Тот мягко гладит его по волосам, что-то приговаривая с урчащими нотками.
Джек хочет встать, но рука Ричарда мягко не дает этого сделать:
- Всё хорошо, но тебе надо нормально отдохнуть. Давай-ка. Всё остальное подождет.
Но оно не подождет. Джек хмурится, не пытаясь подняться. Он и правда очень устал, дико хочется спать, но до этого – сказать то важное, что показали духи.
Он знает, почему Скайлер Мортон исчезала из города, почему ее не было, когда ее родственники мучили Ричарда.
Она была занята. Она училась – не здесь, где-то в другом месте.
- Дик, подожди, - хрипло говорит Джек. – Ты должен знать... Скайлер сама шаман. Она сама шаман Мортонов.