Боль

Было ли это ошибкой?

Возможно, да. Делать «то, что тебя говорят» не является большой проблемой. Это не сложно. Если делать так, как сказал учитель, то всё может наладиться. Но у Акутагавы другое мнение на этот счёт.

А что не так?

Что налаживать? У него никогда не было всё впорядке. Он никогда не был нужен кому-то. Что ему возвращать назад? Бесполезные разговоры в ночи, что приносили только боль? Синяки на бледном теле? Разбитую переносицу и раздавленные под ботинком фаланги пальцев?

Вернуть губы наставника?

Да, Рюноске – псих. Рюноске – помешаный идиот. Помешанный не только на мягких, тёплых, слегка влажных устах, но и на самом Дазае. На его словах, повадках, взглядах, движениях, голосе, руках, волосах, бинтах, губах, пальцах, фигуре, коже и на всём остальном. Он не любит боль, он просто зависим от Его прикосновений. Это самый желанный наркотик. Из-за этого наркотика, Акутагава согласился остаться в Мафии.

И мальчик заставит Осаму касаться себя. Учитель будет вынужден его бить. А мальчишка будет себя убеждать, что кроподтёки на нём – это любовь.

И Дазай дотронулся. Больно сжал подбородок, попытался заставить есть. Но это не то, чего хочет мальчик, ведь наставнику он не нужен. Не нужен, как жалкая шавка с переулка. Кто-нибудь бы сказал, что «Будь бы ты послушным, был бы нужным». Только вот, Рюноске был послушным два года. Рюноске уже был ещё более хорошим мальчиком две недели – безрезультатно.

Если Осаму не признает его нужным, то Акутагава умрёт от истощения или в приступе плеврита, захлебнувшись в собственной крови. Почему так мучительно? Потому что он не заслужил безболезненной смерти.

Ему больно и сейчас. Отвратительно больно. Мальчишка хочет кричать от кома в горле, от жгучести глаз и от какого-то узла внизу живота.

Мальчик часто плачет. Часто мастурбирует, хоть трогать себя всё ещё противно. Отвратительно, но другого выхода Рюноске не видит. Нет, точнее другой выход есть, но ни с кем таких отношений ему заводить не хочется. Сама подобная мысль кажется противной. Да и с людьми сильно сближаться ему запрещено, как и всем подчинённым.

– Акутагава-кун.

– Да, Мори-сан?

Мальчишка редко оказывался в этом тёмном кабинете. Когда Акутагаву просили явиться к самому Боссу, то его достаточно сильно трясло. Но стоило сюда войти, в это мрачное, тихое место, все нервы улетучивались. Здесь находился идеальный мир умиротворения.

– Ты не появляешься в школе уже достаточно долгое время, – размеренный, успокаивающий голос ласкал слух, – и если не придёшь туда в следующий понедельник, то тебя исключат.

– Вы хотите, чтобы я снова начал ходить в школу? – слабый голосок не заставил себя долго ждать.

Но в ответ он получил усталый смешок:

– Нет, вовсе нет, – помотал головой Огай. – Я хочу узнать хочешь ли ты вернуться.

Рюноске слегка оторопел. Вопрос казался таким простым, но ответить мальчик не мог.

– ...Мори-сан, вы ведь сами знаете, что у подчинённых нет желаний... – виновато склонил голову Акутагава.

– Присядь, я же вижу, что ты стоять уже не можешь.

Мальчишка хотел что-то возразить, но стоило Огаю хлопнуть в ладоши, как мальчику уже принесли мягкий стул. Теперь возражать смысла не было, лишь присесть и почувствовать недолгую эйфорию.

– Все те правила, которые поставил Дазай тут не работают, – неожиданно начал Босс. – В моём кабинете можно играть только по моим правилам, – мягко улыбнулся мужчина, видя как Рюноске старательно пытается слушать, пытаясь не отвлекаться на приятную мягкость для собственной спины. – Да и вопрос этот прозвучал не для подчинённого, а для обычного ребёнка.

Бледнокожий закусил губу, всё ещё не зная, что отвечать.

Чего он хочет? То что желает этот мальчишка, может подарить только один единственный человек.

– Не знаю... – пожал Акутагава плечами. – Мне нравится учиться, но иногда это бывает слишком сложно. Ещё в школе у меня друзья, но, если честно, сейчас я бы не хотел кого-либо видеть, – мальчик не сдержался и поставил руки на стол, подперев одной голову.

Мори не стал заострять на этом внимание, а лишь задумчиво промычал:

– Ты достаточно много знаешь для Члена Портовой Мафии, – его взгляд мягко устремился на ребёнка. – Да и жизнь у мафиози утомительна. А если добавить к этому всему ещё и множество разных уроков, так вообще с ума можно сойти. Я думаю, что у тебя и так много рутины.

– Пожалуй, я с вами соглашусь, – неожиданно вспомнив какое-то слово для светской беседы, мальчишка заправил волосы за ухо. – Я не хочу обратно.

– Как ты вообще? – вдруг спросил Огай.

Как он? Рюноске и сам бы хотел это знать.

– Всё хорошо, – непринуждённо ответил бледнокожий.

– Тут не работают правила Дазая, Акутагава-кун, – спокойно напомнил тот.

– Я понял, – незамедлительно прозвучали слова.

Вопрос послышался снова:

– Как ты?

– Всё хорошо.

Ожидающий взгляд грозно устремился на уставшее личико. На самом деле, сердечко Рюноске стало биться быстрее, но ему слишком плохо, чтобы выражать эмоции.

– ...Но могло быть лучше, – добавил мальчик.

– Надеюсь, тебе стало хоть немного легче, – Огай прикрыл сонные глаза. – Уже поздно – иди домой.

Мальчишка встал и молча поклонился. Да, стало немножко легче. Рюноске тихо прошёл по ковру к двери и уже хотел выйти, но остановился.

– Запомни, Акутагава-кун, – неожиданно заговорил Босс, – ты не имеешь права лгать мне ни как ребёнок, ни как подчинённый. Никакой человек не имеет права здесь мне лгать, – грозно добавил он.

На некоторое время воцарилась тишина. Бледнокожий виноват и готов это признать. Признать, как кукла, не как Рюноске.

– А если я потеряю всю свою человечность, то я останусь человеком, Мори-сан?

***

01:43

Он поздно пришёл домой. Ноги его не держат даже в помещении. Акутагава слишком слаб даже для того чтобы просто выпить стакан воды. Ему плохо и физически, и морально.

Но так и должно быть, наверное.

Если то, что мальчик желает больше всего на свете не сбудется, значит так нужно. Значит не заслужил. Хоть и старался быть хорошим мальчиком.

Так правильно.

Рюноске больше ничего не нужно. У него есть почти всё. Всё, что есть у обычных людей. Но он не обычный. У всех эсперов что-то не так с головой. Однако, кто-то утверждает, что у всех тех, кто обладает разумом что-то не так. Разум может убить.

А у мальчишки разума два. И оба обладают ужасными мыслями.

Иметь возможность осознавать – отвратительно. Если бы Акутагава не мог понимать всего этого, было бы проще. Но его жизнь нельзя сделать проще – это незаслуженно.

Но мальчик хотел бы понять, что делать.

– Извините за ожидание, Дазай-сан.

В ответ ничего не последовало. Как обычно. Лишь глаз обратил на него внимание, но в нём было что-то непонятное. Ни злость, ни гнев, ни разочарование, ни отвращение. Что-то чуждое.

Снова больно.

Мальчишка осторожно лёг на диван. Его немного трясёт то ли от слабости, то ли от чего-то ещё.

Он молча даёт обхватить и притянуть к себе чужим рукам. Куколка безмолвно прижимается ближе. Рюноске, крича внутри себя, хочет повернуться лицом к наставнику. Акутагава, рыдая где-то глубоко в сердце, хочет большего.

– Если я принесу инжир, то ты поешь? – уткнувшись носом в макушку, вдруг спрашивает Осаму.

Внутри что-то ёкает. Ёкает достаточно сильно, чтобы мальчику захотелось плакать.

– Нет, – пытается сухо ответить он, но голос предательски вздрагивает.

– Смерть от голода – не самое приятное – прошептал парень.

– Тебе какое дело до моей смерти? – прошипел второй.

– Если ты умрёшь, то все эти три года прошли зря, – говорит уже куда-то в пустоту Дазай.

Хочется его заткнуть. Заткнуть своими устами. Чтобы он больше ничего не говорил. Чтобы остались во всём мире только они вдвоём.

– Тебе каждый день что-то не так – ты сам знаешь, что это всё зря, – обиженно шепчет мальчик.

Мальчишка не слышит ответа, только успокаивающее дыхание. Он чувствует, как руки крепче его обхватывают.

– Ещё в первый день ты сказал, что если от меня не будет пользы, то застрелишь меня, –  напомнил Акутагава.

– Хватит.

– Что тебе ничего не будет, если я подохну, – не унимался бледнокожий, чувствуя сжимающие его футболку пальцы.

– Хватит.

– Так давай, я ведь тебе не нужен! – шипит мальчишка.

– Рюн... А...

– ...Оске, – всхлипывает Акутагава, – Рюноске. Просто Рюноске!

Он чувствует, как ладонь зажимает его рот. Чувствует, как внутри завязывается некий узел.

– Рюноске, успокойся, – нежно проходит над ухом шёпот.

Но слёзы ещё быстрее начинают течь.

Осаму первый раз в жизни назвал его по имени.

– Ты сам вынуждаешь меня ненавидеть тебя, – всё ещё нежно шепчет парень, а после опускает руку.

– Я был хорошим, – всхлипывает бледнокожий. – Ты сделал вид будто всё как обычно.

– Дело не в том: хороший ты или плохой, – убирая большим пальцем слезинки, продолжал Дазай. – Стоит что-то сделать, так ты сразу считаешь, что это навсегда.

Ладонь мягко ложиться на его красную щёку, поворачивая лицом к себе. Солёные капельки уже не стекают, ведь они все закончились.

– Думаешь, если тебя случайно поцеловали один раз, то обязательно сделают это ещё раз? – произносит Осаму, вглядываясь в заплаканые глаза.

– Но Дазай-сан...

– Это гормоны, Рюноске, – качает головой наставник.

Хочется расплакаться сильнее, но не получается.

– Терпи, – вновь шепчет парень. – Оно скоро пройдёт.

– Пожалуйста...

И Дазай целует, но не губы. Он целует в нос, в лоб, в щёки, в уголки глаз, в переносицу, но не касается уст. Отстраняется, а второй обиженно смотрит, как маленький ребёнок. У Осаму в глазах ничего не изменилось. Для него это ничего не значило.

– Думаешь, если я сегодня добрый, то завтра будет то же самое? – он заставляет посмотреть себе в глаза. – Если мне в голову взбредёт, то я завтра могу вообще не прийти.

– В любое завтра ты можешь не прийти, так дай мне почувствовать это сегодня, – его голос всё ещё дрожит.

Тонкая рука тянется к чужой голове, но останавливается в миллиметре от неё.

– Если ты не про мою голову, то тогда тебе станет только хуже, – опускает бледную ладонь себе на макушку наставник.

Волосы у Осаму мягкие, как пух. Они сами вьются вокруг пальцев, и их хочется сжать, оттянуть назад. Но не что бы парню было больно.

– Я не про волосы говорил, – шепчет мальчик.

– В таком случае, нет, – прикрывает глаза Дазай.

– Но Дазай-сан...

– Заткнись, – более грубо отвечает наставник. – Вот почему пока на тебя не наорёшь ты не слушаешься?

И Акутагава не знает почему. Просто так получилось.

– Где у тебя кухня?

– Зачем вам?

– Или ты поешь, или ты поешь.

А нет. Что-то изменилось.