50.4
Когда на столе появились личные вещи всех пяти участников — от кошелька Ыхёна до солнцезащитных очков Саню, — камеры запечатлели, как они начали неуверенно перебирать их.
— Смотрите, тут вещи всех пятерых! Значит, шпион даже свою добавил? — сказал Рачжун, указывая на чехол от своих AirPods.
Ин Сындок кивнул, и тут же раздался резкий голос Ыхёна:
— Эй, поверьте мне хоть раз! Шпион — это Ли Саню!
Его лицо было полно уверенности, но доверия это не внушало.
Рачжун, не решивший просто проигнорировать, спросил:
— Почему, хён?
И вот что он услышал:
— Утром, как только объявили миссию, я видел, как он ржал!
И всё в таком духе.
Учитывая, что Ыхён всегда максимально не доверял Ли Саню, даже случайный пёс не поверил бы этим словам. Остальные участники, похоже, думали так же, качая головами. Тут подал голос Саню:
— Ыхён, ты же знаешь, у меня лицо всегда улыбающееся.
Разговор начал скатываться в хаос, и Шихён медленно отложил кусок арбуза на тарелку.
— Да не улыбающееся, а ржущее, аж противно! И такой наглости, чтобы спокойно воровать чужие вещи, хватит только у Ли Саню!
— …
На последнее замечание никто не смог возразить.
В наступившей тишине, похожей на молчаливое согласие, Саню коротко рассмеялся и открыл рот, начиная второй раунд словесной перепалки, как в ручье.
Дружеское взаимное недоверие вытеснило всякую надежду на откровенный разговор. Тем временем Чан протянул Шихёну ещё кусок арбуза, но тот, покачав головой, начал искать влажные салфетки. Ыхён, не прекращая ругаться, бросил ему пачку, лежавшую перед ним.
Всё равно исход уже ясен.
И точно, после десяти минут жарких споров шпионом был назван Кан Ыхён.
— Эй… вы вообще думаете, когда живёте? — возмутился он.
— Что? С чего вдруг я шпион?!
Судя по четырём голосам против, все были заодно. Ыхён, чувствуя себя преданным даже Ли Шихёном, которому он доверял, скрипел зубами. Рачжун, весело рассмеявшись, похлопал его по плечу:
— Обычно самый подозрительный — тот, кто первым поднимает тему.
На самом деле ему было всё равно, кто шпион, лишь бы не он сам.
Ыхён, которого не только обчистили на рынке, но и снова лишили карты, пытался успокоить гнев, когда вокруг стало заметно темнее. Зажглись дополнительные прожекторы, и продюсеры, вложив в руки участников напитки для PPL, с сожалением сказали, что эта встреча действительно последняя.
И правда.
Услышав это, участники, до того не особо задумывавшиеся, начали осознавать, что это финальная съёмка. Лицо менеджера, рыдавшего, когда объявили о реалити, всё ещё стояло перед глазами. Вопреки их тревогам, было много весёлых моментов.
Странно, сначала так не хотелось сниматься.
Заметив, что атмосфера становится всё более сентиментальной, Ин Сындок не упустил момент и начал задавать вопросы. Каково это, что Lemegeton уже четвёртый год? Узнали ли они что-то новое друг о друге во время съёмок? Вопросы, выбранные фанатами, сыпались один за другим, и участники, поначалу отвечавшие шутливо, постепенно становились серьёзнее.
Пробиться между ежемесячно появляющимися новыми группами и возвращающимися с твёрдой фанбазой ветеранами было куда сложнее, чем казалось. Альбомы, в успех которых верили, проваливались, а активности, на которые не возлагали надежд, неожиданно выстреливали. В мире, где ничего нельзя предсказать, они постоянно спрашивали себя, всё ли делают правильно.
Из-за необычной концепции группы дебют был взрывным, но это принесло ещё больше душевных терзаний.
Даже когда они начали закрепляться, внутренние разногласия обостряли нервы. В тот момент и всплыли слухи о возможном переходе Ли Шихёна в другое агентство.
— И наконец, вопрос, который, вероятно, волнует многих, — сказал Ин Сындок, и его взгляд, даже в темноте, не освещённой прожекторами, ярко сверкнул, выдавая, что он приберёг этот вопрос напоследок.
Участники, не знавшие, о чём речь, переглядывались, но Саню, догадавшийся, что индивидуальное интервью с Шихёном ещё не снято, хотел вмешаться. В этот момент под столом белая рука схватила его за запястье. Повернувшись, он увидел Шихёна, спокойно смотревшего на Ин Сындок.
— Это про меня, да?
Все взгляды устремились на Шихёна, который до этого молчал. В отличие от недавнего сонного состояния, он выглядел вполне бодрым. Ин Сындок, подтвердив, продолжил.
— Все знают, что за Lemegeton всегда тянулся шлейф слухов о разногласиях.
— Подождите, — перебил Ыхён, нахмурившись.
Ему сообщили, что с агентством договорились не поднимать эту тему. Но Ин Сындок, не обращая внимания, продолжил:
— Вы всегда были в центре этих слухов, но никогда не отвечали на интервью.
Вопрос явно был адресован конкретному человеку. Ыхён, готовый вскочить с криком «Что ты творишь?», был остановлен Саню. Очевидно, между Ин Сындоком и Шихёном что-то произошло, когда того вызывали отдельно. Шихён, безучастно смотревший в камеру, явно ожидал этих вопросов.
Ин Сындок закончил, упомянув, что слышал, будто Шихён хочет что-то сказать фанатам в финальной съёмке. После этого в студии воцарилась тишина.
Все знали, что он изменился, но сомневались, откроет ли он рот после стольких лет молчания. Продюсеры слышали, что недавно фанбаза значительно выросла, но многие всё ещё осуждали его за неразъяснённые поступки прошлого.
Шихён наверняка это знал, и никто не мог предсказать, что он скажет.
— У каждого бывают дни, когда мелочи вдруг вызывают тревогу, — начал он.
— После дебюта такие дни приходили каждый день.
Его голос был мягким.
Повернувшись, все увидели, что Шихён, сидя спокойно, смотрит в камеру и медленно говорит.
Это были слова из его психиатрических записей. Он выучил их от начала до конца, так что говорить, как свои, было несложно. Лицо Ин Сындока, встретившего его взгляд, было непроницаемым. Несмотря на застывшее, словно от неожиданности, выражение, Шихён продолжал медленно говорить.
— Не знаю почему, но тревога росла, и в какой-то момент я начал бояться. Быть с участниками стало тяжело, ежедневные расписания тоже начали давить.
— …
Лица участников начали меняться, каждое по-своему. Эти слова не мог произнести Шихён, потерявший память. Разве не говорили, что после обморока он помнил только школьные годы? Мысль, что он мог восстановить все воспоминания, вызвала жуткое чувство, пробежавшее по спине. Особенно выделялось лицо Ли Саню, заметно напряжённое.
— Когда я понял, что симптомы усиливаются, я начал ходить к психиатру.
— Что?
Теперь всплыла информация, неизвестная даже участникам. Они подозревали, что с ним что-то не так, но не знали, что он тайно посещал психиатра. Ин Сындок, наконец понявший смысл слов Шихёна о том, что вечернее интервью будет интереснее, слегка приоткрыл рот. Это была история, никогда не появлявшаяся ни в одном шоу или СМИ.
Рассказ Ли Шихёна продолжался.
О трудностях, о стараниях, о том, что не получилось.
— Я пытался поговорить с участниками, но не мог. Сколько раз ни пытался наладить отношения, всё время чувствовал, как почва уходит из-под ног.
В записях это повторялось многократно: Хотел сказать, но не получалось. Пытался заговорить, но не знал, как. Знал, что они хорошие люди, но всё равно, всё равно…
Но в итоге он так и не сказал.
— А потом случилась авария.
Упоминание того случая заставило Рачжуна побледнеть. Рассказ о том, как тормоза отказали, и машина не останавливалась, несмотря на все попытки, вызвал дрожащий шёпот:
— Хён…
Но лицо Шихёна оставалось спокойным, даже когда он говорил о сложных вещах. Он упомянул, что иногда хотел умереть, но в тот момент вдруг захотел жить, и с самоироничной улыбкой поднял уголки губ. Камера запечатлела это крупным планом.
Пожалуйста, защитите этого ребенка.
Воспоминание о больничной палате, где слёзы текли по его щекам, моля о спасении.
Его голос, рассказывающий, как после чудесного спасения многое стало видеться иначе, звучал ровно и размеренно.
Когда тщательно выстроенная история закончилась, Ин Сындок, на миг потерявший дар речи, быстро взял себя в руки и спросил, почему он решил рассказать это только теперь. Впервые плавный голос Шихёна прервался.
Но никто не торопил.
— Хм…
Он и сам не знал.
Зачем он оправдывает прошлое Ли Шмхёна, которое мог бы просто оставить в покое?
Кто-то, почувствовав его колебания, тихо взял его за руку. Привычно поглаживая тыльную сторону ладони, эта рука крепко сжала его. Когда-то Шихён спросил, почему так. Услышав, что хочется снова и снова проверять, тёплая ли она, он смутно понял. Тот, кто держал мёртвую руку Ли Шихёна, всё ещё не мог забыть её холодную, жёсткую текстуру.
Долго смотрев на руку Со Рачжуна, Шихён медленно поднял голову.
Подняв сцепленные руки над столом перед камерой, он выглядел иначе, чем раньше, когда был спокоен, как картина.
Наверное, Ли Шихён хотел именно этого.
Кого-то, кто крепко удержит, даже если он поскользнётся. Кого-то, кто в пугающий день примчится и схватит за руку. И ждал этого очень долго.
— Теперь, даже если я поскользнусь, меня, кажется, вот так удержат, — сказал он, тихо рассмеявшись.
Он почувствовал, как сжатая рука напряглась. Ыхён, глядя на опустившего голову Рачжуна, проворчал:
— Ну чего ты опять плачешь?
Вопросов было много, но это подождёт. Атмосфера, словно заразившись, стала мягче. Ин Сындок, взглянув на камеру, с улыбкой спросил:
— Последнее, что хотите сказать?
Шихён, смотревший на всхлипывающего Рачжуна, поднял голову, моргнул и сказал:
— А…
Будто вспомнив недосказанное, он посмотрел в камеру, и его белое лицо естественно попало в крупный план.
— Я кое-что не сказал. На самом деле…
— Шпион — это я.
Ровно через три секунды после этих слов разразилась ругань Ыхёна, и на этом съёмки реалити завершились.