46.3
Только тогда Шихён понял, что его всё время рубили топором сзади. Онемев, он смотрел на начавшуюся заново игру. На этот раз он успел повернуть камеру и встретиться взглядом с зомби, замахивающимся топором, но, когда по подсказке Ыхёна взмахнул странной бамбуковой палкой, другой зомби тут же набросился и сожрал его.
— Ха…
И что делать?
Для Шихёна, знавшего только «Тетрис», реалистичная графика и зомби-гурманы были непостижимым жанром. Рачжун объяснял, что цель игры не сражаться, а убегать, искать подсказки и добыть вакцину, но Шихён всё равно умер.
Умер, убегая. Умер, собирая письма. Умер, ища батарею. Умер, отвлёкшись. Становясь пищей для зомби, Шихён видел, как Рачжун и Саню, кусая губы, еле сдерживали смех, а Ыхён уже отсмеял годовую норму.
Не понимая, зачем он это делает, он потерял счёт времени. Очнувшись, увидел Чана, вернувшегося со съёмок и с удивлением смотрящего на гостиную.
Шихён, уже наполовину взбешённый, молча играл. Увидев очередной «Game Over», он отложил джойстик. Ыхён, игравший с Сатаном, хихикнул:
— Что, давай ещё! Так навык растёт. Ты же почти выбрался из деревни.
— Устал.
— Ещё бы, столько раз сдохнуть! Ржака, честно.
От слов Ыхёна Шихёна накрыло осознание, и он рухнул на диван. Рачжун, усердно объяснявший игру, выдал, что для первого раза это неплохо — явная ложь. Шихён знал, что у него нет таланта, но Рачжун, сжав кулаки, горел энтузиазмом: завтра они перейдут мост и доберутся до другой деревни. Шихён, качая головой, объявил «нокаут». Он умер сегодня больше, чем тот за всю жизнь, и продолжать не хотел.
Упрямый отказ завершил игру, экран погас.
Когда заговорили о голоде и меню, раздался звонок интерфона, и ворвалась съёмочная команда. Ин Сындок, видимо, предупреждённый, с серьёзным лицом спросил Шихёна, всё ли в порядке, проверил камеры и начал обсуждать что-то с авторами на кухне. Съёмки должны были продолжиться после обеда, но по атмосфере было ясно, что совещание быстро не закончится.
— Ав!
И вот опять эта ситуация.
Почувствовав, что его не слушают, Сатан затих, но вскоре снова громко залаял. Шихён, открыв глаза, нехотя повернулся.
«Ничего ему не сделал, почему он так?»
Сияющие глаза Сатана вызвали странное чувство. Еду и лакомства давали другие участники, так что Шихёну он ничего не был должен.
— Иди ешь.
Пробормотав, он опёрся на руку. Сатан, моргнув, наклонил голову. Вытянутые лапки и высунутый язык напоминали позу «ура». Белый пушистый комок выглядел мило, и лицо Шихёна чуть смягчилось.
Снова послышалось скуление, и его рука дрогнула. «Погладь его, Шихён», — слова Саню всё ещё звучали в голове. Это было просто, но он колебался, и это казалось странным. Осторожно протянутая рука дрожала.
Сквозь пальцы скользнула мягкая шерсть.
После того раза он не касался собак, и даже его неловкие движения не мешали Сатану радостно вилять хвостом. Заметив это, Кан, спавший в углу, тоже подошёл, сверкая глазами.
Чёрные глаза смотрели на него.
Посмотрев, как Шихён гладит Сатана, Кан сел и положил морду на диван. Шихён сразу понял, чего он хочет.
Он знал, что нельзя так реагировать, но лицо Кана всё время накладывалось на другой образ. Из-за сходства? Из-за имени? Рука, замершая, будто окаменела, вызвала старые воспоминания.
Имя, на которое прибегали. Он ни разу не произнёс его вслух, но…
— Кан.
Большая собака, с детства привязанная к нему, не вписывалась в тихую усадьбу. Её громкий лай не удалось исправить даже тренировками.
Отец, ненавидевший, когда трогали его вещи, вместо клички собаки выгравировал на ошейнике своё имя. Увидев, что пёс больше любит Хаджина, он безжалостно пинал щенка в живот.
Глухой удар и высокий визг.
Даже перед такой жестокостью пёс не сопротивлялся, лишь скулил и вилял хвостом.
Шихён видел это, но не вмешался. Дрожащий от боли пёс полз к нему, а он отвернулся, притворяясь, что не замечает. Долгие годы он оправдывался, что это была его единственная милость. Он не спал той ночью, но не признавал, что это из-за вины.
Отец продолжал маниакально следить за сыном. Увидев, что Хаджин не реагирует на собаку, он удовлетворённо улыбался и гладил его по плечу. Пёс, видевший, как Хаджин отвернулся, всё равно бежал к нему первым, едва заслышав шаги. «Что тебе так нравится?» — слова, которые он не произнёс, застревали в горле. Пёс тёрся о его ноги, а он не мог даже назвать его по имени.
— Хаджин, мне так больно, я не могу жить. Ты ведь понимаешь маму? Как они смеют называть меня любовницей…
Напряжённые взгляды утихли, когда в дом вошёл Хан Тэчжун.
В тот день мать снова плакала. Обнимая сына, выше её ростом, она выдавливала слёзы, которых не было. Она казалась жалкой — единственный способ, которым она могла жить. Выплеснув эмоции, как в мусорку, она уходила, оставляя Хаджина одного. Он смотрел на ухоженный сад, когда почувствовал, как ему лизнули руку.
Опустив взгляд, он увидел чёрную собаку с сияющими глазами.
Этот момент всё ещё ясен в памяти.
Не зная почему, Хаджин впервые протянул руку и погладил пса. Он никогда не делал этого первым, но пёс, не понимая его намерений, радостно пыхтел и вилял хвостом. Возможно, он расслабился. С приходом Хан Тэчжуна надзор ослаб, и он позволил себе слабину.
Не стоило его трогать.
На следующий день чёрная собака лежала в саду — с отрубленной головой, которую он гладил.
— Гав!
Моргнув, Шихён встретился взглядом с Каном, тревожно смотрящим на него. За неделю он ни разу не слышал его лая, и, удивлённый, тихо спросил:
— Что?
Кан всё ещё лежал мордой на диване. Его острые глаза смягчились, и Шихён понял, что это из-за него.
Застывшая рука медленно потянулась вперёд.
Тук — пальцы коснулись чёрной шерсти.
Шихён, положив руку на голову Кана, выдохнул. Теперь никто, никто не причинит вреда из-за одного касания. Мир Ли Шихёна был таким. Где не нужно хоронить в сердце.
— Ох…
Рачжун, вышедший из комнаты, увидев это, затаил дыхание.
Он знал, что за неделю Шихён не касался даже Кана, который везде следовал за ним.
«Будто подсмотрел чужой момент…» Поколебавшись, Рачжун всё же подошёл и сел рядом с Сатаном и Каном. Положив лицо на диван, он смотрел на Шихёна так естественно.
— Что делаешь?
— Беру пример.
Неожиданное появление смутило Шихёна, и он заговорил первым. Как реагировать на Рачжуна, копирующего позу собак? Его шёпот расслабил, и напряжение спало. Заметив это, Рачжун мягко улыбнулся, встречаясь взглядом.
«После Кана — я, хён».
Коротко рассмеявшись, Шихён без колебаний погладил Рачжуна по голове.
Когда стало известно, что Lemegeton снимут в реалити, реакции персонала разделились.
Фанаты из-за статуса топ-айдолов визжали от восторга, но остальные, узнав, что среди них Ли Шихён, предчувствовали ад.
Большинство сотрудников, охваченные тревогой, в первый день установки камер в общежитии работали чётко, ставили оборудование и сбегали, не оглядываясь. Никто не хотел столкнуться с проблемами.
— Мы точно переживём эти съёмки?
Ещё не начав, они уже жаловались.
Несколько авторов и Ин Сындок, встречавшихся с Шихёном заранее, о чём-то шушукались, но это было привычно и не волновало. Всё равно страдать предстояло рядовым сотрудникам. В панике они звонили знакомым, работавшим с Lemegeton, но новости были удручающими.
«Держись подальше, он псих, реально!»
Сотрудник с музыкального шоу год назад рассказал, как похлопал Шихёна по спине перед эфиром и нарвался на неприятности, изливая проклятья.
Другие жуткие истории только заставляли бледнеть лица съёмочной команды. Лишь сотрудники «Blue Thorn», недавно работавшие с Шихёном, хвалили его характер, но их сочли сумасшедшими от переработки и проигнорировали.
— Не хочу туда, правда…
До дня съёмок жалобы не смолкали.
Дело не в капризных звёздах — двухнедельное реалити утомляет сильнее, чем пара дней съёмок. Показ эфира агентству требовал редактуры, чтобы даже самые дикие выходки выглядели прилично. Это звучало просто, но на деле означало резать кадры в клочья. Думая об этом, никто не говорил до входа в общежитие.
— …
Но со временем всё пошло не так, как ожидали.
Шихён, которого ждали воплей каждые пару часов, был не просто тихим — он был пугающе нормальным.
«Что за дела?» Сотрудники, растерянные, продолжали снимать по указаниям Ин Сындока. Когда участники липли к Шихёну, все ждали катастрофы, но он просто спокойно стоял. То же было с собаками и готовкой. Да, когда он «убивал» морковь ножом, мурашки бежали по коже, но… жуткая ухмылка Ин Сындока, уверявшего, что это взорвёт рейтинги, пугала больше, так что это не считалось.
«Что с Шихёном?»
Эта мысль крутилась в головах команды во время съёмок.
Слухи о его вспышках при касании не подтверждались — его спокойствие не выглядело наигранным. Вместо ожидаемых ссор из-за старых слухов о разладе участники, напротив, чрезмерно опекали Шихёна, что всех шокировало.
Особенно выделялись Рачжун и Чан. Раяжуна, известного как «подсолнух» Шихёна, ещё можно понять, но Чан, незаметно заботящийся и держащийся рядом, был настолько неожиданным, что даже авторы смотрели с недоумением.
Когда менеджер рассказал, что согласился на съёмки со слезами на глазах, это казалось немыслимым.
Шихён, много спящий и молчаливый, не подходил для развлекательных шоу, но что-то в нём притягивало взгляд.
— Серьёзно, Шихён…?
Съёмки шли так гладко, что возникал вопрос, почему они раньше не снимали реалити. Но инцидент с мясом, первый серьёзный случай, тоже был странным. Шихён, державшийся от собак на расстоянии, в отличие от Кана, вечно следующего за ним, бросился, рискуя коленями, чтобы это предотвратить. В анкете упоминалось, что его в детстве укусила собака, и думали, что он избегает их из страха, но его лицо не выражало ужаса.
— …поэтому сейчас время для риска. Это точно сработает! Если всё выйдет, агентство скажет спасибо. Упаковать его подмоченную репутацию — они сами прибегут.
— А если показывать случай с мясом, не будет жалоб от владельцев собак?
— Ничего же не случилось. Надо сфокусироваться на Шихёне. Они подписали контракт, владельцы не пикнут.
— Сомневаюсь, что Сонджин останется в стороне…
— Мы не первый день в эфире. Им важен результат, и всё будет окей.
Споры постепенно склонялись в одну сторону.
Вместо замалчивания решили взять у Шихёна эксклюзивное интервью. Ин Сындок уверял, что с этим инцидентом оно вызовет фурор, и даже осторожные авторы поддались.
Закончив обсуждение, команда вышла в гостиную и сразу нашла Шихёна. Думали, он спит, но он, к удивлению, был с собаками. Он неловко бросал банановую игрушку. Рачжун, шепнув что-то, вызвал у него лёгкую улыбку.
«Момент!»
Ин Сындока, почуяв шанс, подскочил к Шихёну и затараторил.
Несмотря на длинное вступление, суть была в искреннем личном интервью. Рачжун побледнел, но Шихён, выслушав, не ответил сразу.
Интервью.
Вопросы очевидны. Он сам думал, что странно, что его до сих пор не снимали в таком формате. То, что предложение поступило только сейчас, намекало, что агентство долго блокировало это.
Глядя на Ин Сындока, чьи глаза зловеще блестели под улыбкой, Шихён задумался.
Он вспомнил документы, спрятанные под кроватью.
— Твои психиатрические записи.
Не решаясь открыть переданный конверт, он замер.
Он знал, что вёл себя как сумасшедший, но не ожидал, что действительно посещал психиатра. Неожиданность вызвала жар в затылке.
Чувствуя взгляд Хан Тэчжуна, он медленно открыл конверт. Несколько листов с психиатрическим заключением. Под данными Ли Шихёна — плотный текст врачебных выводов. Первая строка — тяжёлая форма тактилофобия в отношении контактов и предметов. Шихён понял, что всё пропало. Теперь ясно, почему его внезапно касались.
Избегание общения, глубокая депрессия, неорганическое расстройство сна, неуточнённые реакции на сильный стресс…
Бесконечные диагнозы ошеломили, и он, не дочитав, сложил бумаги. В комнате повисла тишина. Жар или злость кружили голову. Почему это всплыло именно сейчас? Молчание Хан Тэчжуна пугало больше.
— …Что ты хочешь услышать?
Не выдержав тишины, Шихён заговорил первым. Он знал, что оправдания не убедят. Запихивая бумаги в конверт, он спросил, и Хан Тэчжун протянул руку, коснувшись его волос. Тонкая текстура задержала его взгляд.
— Что ты больше не будешь вмешиваться в дела Тэган.
Твёрдый тон.
Тэган — единственное, что связывало Шихёна и Хан Тэчжуна, но просьба не вмешиваться озадачила. Шихён нахмурился.
— Что это значит?
Он спросил тихо, но ответа не последовало. Телефон Хан Тэчжуна завибрировал, прервав момент. Ответив коротким «понял», он закончил звонок и сказал Шихёну, что уходит, с ноткой сожаления.
— Возможно, какое-то время не буду на связи.
С этими словами Хан Тэчжун исчез. Вскоре вернулся Саню.
Шихён остался с кучей вопросов и психиатрическими бумагами в руках. Съёмки реалити только усугубляли хаос.
— Ин Сындок, я думал, это согласовано с менеджером, история Шихёна…
— Знаю, знаю! Но когда ещё будет такой шанс? Нельзя всё время прятаться.
— Нет, он ещё не готов…
Саню, заметив странную атмосферу, вышел и, поняв ситуацию, быстро заговорил. Шихён никогда не говорил о личном, и сейчас, в центре внимания, был идеальный момент, но только если бы его память была цела.
Как говорить, ничего не помня? Голова заболела, и убедить Ин Сындока казалось невозможным. «Так и знал, бесит», — подумал Саню, стиснув зубы, и натянул улыбку.
— Это интервью.
В этот момент Шихён прервал смущённого Саню.
— Я согласен. На этот раз.
Не обращая внимания на удивлённые взгляды, он моргнул и кивнул на восторженный вопрос Ин Сындока: «Серьёзно?»
Всё равно его будут осуждать, так какая разница?
Саню, подойдя, тихо позвал: «Шихён», — и покачал головой, но решение было неизменным.
Ин Сындок, боясь упустить момент, начал обсуждать с авторами. Появившиеся Ыхён и Чан, не понимая, что происходит, выглядели растерянными. Саню, не способный говорить при камерах, смотрел, как к нему подошёл автор.
На последней съёмке будет проведено индивидуальное интервью, так что подумай несколько дней, что сказать, — план, очевидно, был нацелен на взрыв рейтингов финального эпизода…
Знает он это или нет, Шихён лишь слегка кивнул, с непроницаемым лицом поднимая с пола упавшую игрушку.