Избранная

Он сидит неподвижно уже сорок минут.

Кэлли делает пометку на планшете, не отрывая взгляда от стекла.
Снижение двигательной активности. Удерживает вертикальное положение. Глаза открыты, фокусируется на одном участке.

Минхо сидит на металлической кушетке, прислонившись к стене. Он худой, но крепкий. Плечи опущены, взгляд тусклый, почти стеклянный. Только глаза двигаются — иногда — и этого достаточно.

"Ты всё ещё думаешь, что выберешься?" — проносится в голове Кэлли, но на лице у неё нет ни ухмылки, ни эмоций.

Она больше не сочувствует. Не задаёт вопросов. Не сомневается.

Раньше всё было иначе. Тогда она ещё не умела дышать ровно, когда кричали. Не умела смотреть, как человек ломается, не отводя взгляда. Но шесть месяцев — хороший срок, чтобы стать другой.

Она не спала по ночам первые недели. Потом — просто выключила эмоции. Теперь всё, что осталось, — дисциплина.
И власть.

Кэлли аккуратно переключает камеру. Теперь ракурс показывает лицо Минхо крупным планом. Челюсть напряжена, брови сдвинуты. В нём всё ещё есть огонь — вот только он уже не греет. Он обжигает. Разрушает изнутри.

— Пациент 217 всё ещё в фазе наблюдения. Реакция на стимулы отсутствует. Предложить пересмотр режима через 72 часа, — диктует она, записывая отчёт голосом.

Холодно. Чётко. Без тени сомнения.

Когда экран гаснет, она откидывается на спинку кресла. В комнате тихо. Только её дыхание и гудение системы жизнеобеспечения. Она закрывает глаза на секунду.

Дверь в изолятор открылась с сухим, скрежещущим звуком. Тишина внутри будто сгустилась — плотная, вязкая. Кэлли вошла, не торопясь. Каблуки её ботинок глухо стучали по полу, пока она шла по узкому коридору. За прозрачной стеной — камера 217.

Минхо сидел на койке, не шелохнувшись. Только глаза поднялись — и встретились с её взглядом. Ни удивления, ни ярости. Только холод. И выносливость.

Кэлли приложила карточку к сканеру. Секунда — и дверь плавно открылась.

Она вошла.

Внутри пахло металлом, стерильным воздухом и... выжженной кожей. Остатки последнего "стимула". Он не кричал тогда. Только смотрел в стену.

Теперь он смотрел на неё.

— Минхо, — произнесла она ровно.
Без приветствия. Без эмоции.
Как констатацию.

— Ты. — Его голос был сиплый. Сухой. — Конечно.

Она подошла ближе, не садясь, не приближаясь слишком. Просто встала на расстоянии, удобном для наблюдения.

— Мне поручено провести осмотр, — сообщила она, доставая планшет. — Психологическая и физическая оценка состояния. Ответы не обязательны, но будут зафиксированы.

Минхо усмехнулся. Коротко. Без радости.

— Конечно. Ты же всегда записываешь. Особенно когда предаёшь.

Она ничего не сказала. Ни слова в защиту, ни попытки оправдаться.

— Состояние: стабильное, — произнесла она в микрофон. — Уровень взаимодействия: активный, эмоциональный отклик присутствует.

Минхо поднялся с койки. Медленно. Усталое тело подчинилось, но не сломалось. Он подошёл ближе. Не резко, без агрессии — но близко.

— Тебя хоть немного мучает? — спросил он, в упор глядя в глаза. — Или ты уже и не помнишь, кем была?

Кэлли взглянула на него спокойно.

— Я делаю свою работу. Всё остальное — неважно.

Он на секунду замер. Потом кивнул — будто ожидал этого ответа.

— Тогда скажи. Когда вы меня убьёте? Или будем играть в это бесконечно?

Она чуть склонила голову. Словно наблюдала за подопытным.

— Ты не нужен мёртвым. Мы изучаем адаптацию. Сопротивление. Границы.

— И я должен гордиться, что стал "уникальным образцом"? — в его голосе зазвучала усталость. — Может, ты скажешь, зачем ты здесь на самом деле?

Кэлли молчала несколько секунд. Затем медленно сказала:

— Возможно, чтобы проверить, остался ли ты человеком.

— А ты? — резко спросил он. — Ты осталась?

Тишина.

Кэлли посмотрела в его глаза, будто хотела изучить что-то под поверхностью. Что-то, что ещё могло её тронуть. Но внутри неё — пусто. Только холодная решимость.

— Мне это не нужно.

Она развернулась к выходу, но... не ушла. Замерла.

Минхо, не веря, тихо спросил:

— Тогда почему ты стоишь?

Она не ответила сразу. Просто стояла, как будто решала что-то. Потом — почти шепотом:

— Потому что ты всё ещё говоришь.

Кэлли стояла, не двигаясь, когда его вопрос остался в воздухе, как последний, болезненный удар. Минхо наблюдал за её реакцией. Она ничего не ответила, но он знал, что внутри её что-то зашевелилось. Однако это не было важно. Он знал, что его слова не достигнут цели. Он просто пытался получить хотя бы что-то.

— Ты всё ещё не понимаешь, — произнёс Минхо, опустив взгляд. — И не будешь.

Он отступил назад, снова усевшись на койку. Его руки нашли место на металлическом каркасе, как будто он пытался закрепиться, не давая себе сдаться.

Кэлли, продолжая стоять напротив, снова сделала заметки. У её глаз не было ни следа эмоций, только чёткое фиксирование информации.

— Должен признать, твоя способность не отвлекаться на фигуры, которых ты забываешь, впечатляет, — сказал Минхо, разглядывая её. — В ПОРОКе они обучают этому, или ты просто родилась с таким даром?

Она чуть прищурилась, но снова молча продолжила работу. Минхо чувствовал, как её взгляд проникает в него, но в этом взгляде не было привычной мягкости. Было только хладнокровие.

— Не издевайся, — сказала она, наконец, сдержанно, но твёрдо. — Если хочешь разговаривать, говори по делу.

Минхо ухмыльнулся, опустив взгляд в пол.

— Ты не понимаешь, что происходит? Я говорю, ты как камень. Ты меня вообще слушаешь?

— Ты — часть эксперимента, Минхо. А я — его наблюдатель. Так что нет, я тебя не слушаю, — её голос был ровным, не выдающим ни капли разочарования. — Но если хочешь что-то сообщить, я тебя выслушаю.

Он снова поднял глаза, не отрывая взгляда от её холодного лица.

— Слушай, что хочешь. Только знай одно, — он сделал паузу, глядя прямо ей в глаза, — что когда закончится твоя игра с нами, ты будешь последней, кого я забуду. Ты ведь тоже знаешь, как это работает.

Кэлли не шелохнулась. Она привыкла, что люди пытались зацепить её. Но с Минхо всё было по-другому. Он был не просто объектом. Он был испытанием для её хладнокровия. И он это знал.

— Твои угрозы не впечатляют, — произнесла она с лёгким оттенком безразличия, делая ещё одну пометку в планшете. — Если ты ещё хочешь попытаться что-то меня "напугать", тебе будет хуже.

Минхо нахмурился, но не ответил. Он слишком хорошо знал, что она не допустит ошибок. Она не могла позволить себе слабости. С каждым его словом она становилась ещё холоднее.

— Ты что, правда думаешь, что я когда-нибудь буду бояться тебя? — спросил Минхо, скрестив руки. — Ты не знаешь, кто я. И ты точно не знаешь, что тебе предстоит.

Кэлли посмотрела на него, затем, не двигаясь с места, вздохнула.

— Всё, что ты говоришь, не имеет значения. Ты просто пытаешься не стать ещё одним из миллионов жалких примеров, и это всё, что тебя беспокоит. — её голос не дрогнул, но внутри чего-то зацепилось. Он всё равно пробивает её. Всё-таки человек. Всё-таки реакция. Но она не даст этому повода.

Минхо усмехнулся, не двигаясь с места. Он знал, что не сломит её, но это была его игра. И она в неё играла.

— Ты бы не выдержала. — Он говорил тихо, почти шепотом, как бы продолжая сам себя. — Ты бы не смогла держать себя такой. Не вечно.

Она снова сделала паузу, выждав, пока слова не растворятся в тишине, и подняла глаза на него.

— Попробуй меня сломать, Минхо. Ты — последний, кто может это сделать, — её глаза были холодны, как лёд.

Он молчал. Просто смотрел на неё, пытаясь найти в её взгляде хоть какую-то трещину. Но ничего не нашёл.

Потом, наконец, она развернулась и направилась к двери.

— Через два дня ты снова в списке для осмотра. Всё, что нужно, будет зафиксировано. Не балуйся.

Минхо не сказал ни слова. Он просто сидел, словно высвобождённый от каких-либо иллюзий, и смотрел, как она уходит.